learning to warm cold hands

lil peep — hate life       Оперевшись о дверной косяк, я рассматриваю твои испуганные ультрамариновые глаза, но не вижу и капли вины. Ты похожа на брошенного котёнка, что, съежившись, трясётся от обиды на весь мир и боли, сплошной горькой и необузданной боли. И моё сердце предательски сжимается, кровоточит от льющейся по венам нежности вперемешку с необъятной травящей меня злобой, но даже это уже ничего не сможет изменить.       На твоём месте должен быть я. Я должен плакать, злиться, трястись и кидаться обвинениями, но вместо этого смотрю молча своими потухшими радужками в твои, такие живые, в отличие от собственных, и не хочу ничего, кроме как напиться до отключки, чтобы не чувствовать это пожирающее личность разочарование.       Ты была моей единственной. Неповторимой, обожаемой, красивой, умной, рассудительной, интересной. Любимой. Теперь же вместо любви в моих очах ты видишь лишь потухшие угольки и догорающее в языках пламени доверие, что струилось раньше по моим венам, мешая мыслить здраво.       Два года — хороший срок, но, говорят, любовь живёт все три. Неужели тот год, что должен был быть у нас, ты посвятила тому, кто сейчас лежит рядом с тобой в нашей остывшей постели? Почему же он лежит и смотрит на меня, словно побитая собака? Почему он чувствует вину, а не ты? Неужто не знал?       Пред взором проносятся моменты с космической скоростью, где рядом с тобой я не чувствовал себя таким разбитым и жалким. Где не было места печали и горю, внутри распускалась сакура с завидной периодичностью, удобренная моими к тебе чувствами. Остался лишь пепел, тлеющие деревяшки и копоть, мерзкая и гнилая.       Я ушёл безмолвно, в последний раз с тоской улыбнувшись. Вечером твоих вещей не стало, а вокруг всё стало таким безжизненным и бесполезным. Ты забрала последнее, что у меня оставалось в руках, что я хранил на протяжении, кажется, столетий, пронесшихся как один миг.       Сердце.