learning to warm cold hands

ooes — клирос       Небо усыпано яркими сияющими звёздами над головой, такими далёкими и притягательными, что хочется протянуть руку и касанием подушечки пальца дотронуться хотя бы до одной.       Её, на самом деле, никогда не привлекали квазары, пусть они до восхищения красивы в людских глазах. Душа не тянулась к ним с такой силой, как, например, к тем же пульсарам. Даже само определение пульсара, — вращающиеся остатки мертвой звезды, — казалось ей очень символичным. Она ассоциировала это с собой, с тлеющими угольками некогда пылающих страстных чувств, что, как и осколки омертвевшей звезды, вращались вокруг её тела, не позволяя забыться и жить дальше. Пусть ей хотелось закрыть глаза и хотя бы на мгновение почувствовать, как догорающие доверие и привязанность затухают навсегда, но кто сказал, что она может?       Кто позволил уставшей девушке думать, что она имеет право смириться?       Жизнь в последнее время не настроена к мученице благосклонно. Она рушит всё, что было выстроено непосильным трудом за годы, в одну секунду. Всё, что было дорого, всё, что было любимо, превратилось в ничто лишь за миг, и это то, что девушка никогда не сможет простить и принять.       Под глазами залегли глубокие тени, некогда пухлые щёки впали и превратились в острые скулы, и слегка неровные верхние зубы прикусывают сухую губу до вмятин. Подрагивающие пальцы сжимают края мужской изношенной футболки до побеления костяшек, пока она пытается сдержать рвущиеся наружу рыдания, раздирающие горло и грудь.       — Это наша последняя ночь, да? — всхлип срывается с её потрескавшихся уст. Глаза влажные и умоляющие, с надеждой смотрят в душу и заставляют парня издать тихий усталый выдох. Наблюдая за тем, как девушка буквально доводит себя до изнеможения, ему становится грустно, и жалость прорастает сквозь охладевшее сердце. Но, пожалуй, это не то чувство, которое он хотел бы к ней испытывать.       «Пожалуйста, только не ты»       «Прошу тебя, не бросай меня»       «Я без тебя не смогу»       Чан с тяжестью кивает и переводит взгляд на тёмные тучи, медленно-медленно плывущие по небу и грозящие в скором времени перекрыть собой звёзды и луну. Ему не хочется говорить это горькое «да» и смотреть, как надежда умирает в глазах дорогой ему девушки.       В том-то и дело. Дорогой.       Не любимой.       И от того на душе скребут кошки. Чан знает, что не виноват во невзаимности, знает, что так лучше, чем давать пустые обещания, которые он не выполнит, лучше, чем строить с ней несбыточные планы. Смотреть в нелюбимые глаза и ощущать, как сердце бьётся совершенно ровно. Но поделать с собой ничего не может.       — Хорошо, — она кратко кивает и отворачивает лицо, всё также нервно теребя его старую футболку, уже давно перекочевавшую в её владения. Вот только раньше она была на два-три размера больше, а не свисала с девчачьего тела как мешок.       Чану больно смотреть на её выпирающие кости и делать вид, что он непричастен.       Чану больно понимать, что она сломала себя ради него, но так и не получила любви от того, в ком души не чает.       — Мне жаль, что всё так вышло, — слова кажутся ему сухими, но большее выдавить из себя он не может.       — Всё нормально, — в который раз она врёт им обоим. — Я всё понимаю.       Бан только открывает рот, чтобы начать вновь говорить, как девушка перебивает его, не отрывая взора от наполовину скрывшегося полумесяца.       — Знаю, что дело не во мне. Хватит всего этого, Чан. Я слишком долго знаю тебя, и понимаю, что ты чувствуешь себя виноватым. Но мы оба понимаем, что твоей вины тут нет.       — Пожалуйста, не говори того, что собираешься сказать, — его голос срывается на шёпот. — Пожалуйста.       Она молча кивает и роняет голову на руки, скрещённые на коленях, чувствуя себя опустошённой. Чан смотрит на неё с искренней печалью, и его рука сама по себе обвивает её хрупкий стан, аккуратно-нежно прижимая её к своей теплой груди.       И, кажется, где-то глубоко внутри него бьётся о прутья клетки загнанная птица зарождающихся чувств, задевая рёбра.