learning to warm cold hands

      Чан её ненавидел не всегда.       Были деньки, когда его громкий голос звал иначе, не «тупорылая овца» или «безмозглая мразь». Только, по иронии судьбы, он уж и не вспомнит, когда в последний раз с его уст срывалось её имя.       Детская дружба, что была крепче каменных стен, разрушилась ежесекундно. Причины уже не важны, по крайней мере, ему; на чувства Хваён ему до Луны и обратно. Задаётся ли вопросами «как и почему», вспоминает ли время, проведённое вместе, хранит ли его глупые каракули с кривыми человечками и подписью «вместе навсегда».       Они выросли, и вместо тепла в её глазах он видит враждебность, стоит ему подойти. Взамен искренней улыбки, что она дарила, кривые ухмылки и обещания искупать в кислоте. В отместку его слов, пропитанных ядом, он слышит тихое «я тебя ненавижу».       Чан хочет, чтобы Хваён захлёбывалась в своих бестолковых слезах, а не улыбалась всем кроме него.       Чан потешается над её неудачами и ловит холодные взгляды, словно мячи на физкультуре: отточено, резко, приготовившись к ответной атаке. Знает, что обязательно прилетит, но он, как и всегда, выйдет в этой словесной жестокой схватке победителем.       Чан начинает ненавидеть её сильнее, когда в один день Хваён становится бесчувственной и молчаливой, тенью самой себя. Хочется растормошить её, привести в чувства, и он начинает в открытую оскорблять: грубо и грязно, давить на слабые точки и уязвимости, при всех говорить о её комплексах.       В ответ тишина и совершенно никакой реакции. Ему кажется, что девушка даже не двигается, словно давно забытая фарфоровая кукла в доме, где её оставили хозяева. Это разжигает в нём злость и агрессию, и впервые он поднимает на неё руку, подловив после занятий.       Домой Хваён попадает только поздним вечером, а утром приходит с начинающими синеть побоями и кровоподтёками. Никому не жалуется и сидит всё также, уткнувшись носом в пустую тетрадь, пока Чан, испепеляя взглядом её спину, раздумывает, что же ему сделать сегодня.       Через неделю Хваён перестаёт приходить на занятия. Он не волнуется, но думает, что без неё куда скучнее находиться в школе. А через ещё одну она возвращается и буквально сияет, также, как и гематомы на её теле. Фальшиво улыбается даже на то, что посреди учебного дня на голову выливают ведро помоев, и идёт домой с гордо поднятой головой. В этот же вечер парень всю дурь из неё выбивает, но та даже не сопротивляется.       Он замечает её на следующий день на крыше, когда выходит перекурить. Хваён сидит и беззаботно болтает ногами, пока на фоне играет песня о несчастной любви. Ветер развивает её короткие волосы, она смотрит на небо, обтянутое ширмой дождевых облаков.       — Ты что тут делаешь? — голос его сбитый с толку и тихий, но она, на удивление, слышит и поворачивается. На этот раз ни намёка на улыбку, лишь усталость, и Чан отчего-то замечает, как сильно впали её щеки.       — А, это ты, Чанни. Привет, — Хваён убирает прядь волос за ухо и хлопает по месту рядом с собой. — Садись. Давай посмотрим на дождь.       Когда её хриплое, но уютное «Чанни» стало выедать его душу, отравляя и парализуя не хуже Беладонны?       Препираться не хочется. Парень без слов садится, но слишком близко для того, кто прошлым вечером усердно дарил её телу боль. Смотрит неотрывно на опущенные уголки губ, на потухшие карие глаза, на рассечённую бровь.       — Ты сумасшедшая? Не боишься, что толкну тебя вниз?       — Может быть, — пожимает плечами. — А что мне терять?       Чан хмурится. Не знает, что ответить, и закусывает нижнюю губу. Что-то здесь определённо не так.       Девушка смотрит в глаза и впервые за долгое время её уста расплываются в искренней доброй улыбке. Засохшая корочка болезненно расходится, но ей нет никакого дела; Хваён аккуратно касается его лица пальцами и убирает выбившиеся прядки.       — Ты настоящий красавчик, Чанни.       — А ты нет. Всё такая же уродина.       Она грустно усмехается, но не перестаёт его касаться. Словно с каждым оскорблением смелеет, и обхватывает щёки ладонями. Тот и не спешит вырываться, кажется, получая некое удовольствие от того, что эта девчонка творит.       Чан резко приближается и врезается отчаянным порывом почувствовать что-то больше, чем безграничную ненависть. Его губы жадно сминают её податливые, пока язык с интересом исследует рот и проходится кончиком по кромке зубов. Руки блуждают по её спине, а после вовсе тянут вглубь крыши и сажают на колени, пока они бездумно наслаждаются горячими устами друг друга. Её тёплое дыхание и вздымающаяся грудь в попытке отдышаться интересуют куда сильнее, чем что-либо, и Чан вновь целует её, с садистским удовольствием сжимая ягодицы, пока девушка зарывается пальцами в его отросшие волосы.       Он никогда не думал, что этот момент настанет. Когда она разглядит его истинные чувства, спрятанные за заслоном грубости и неотёсанности. Она пробуждает в нём нежность, и хватка слабеет с каждой секундой всё больше, пока Чан не перемещает руки на талию.       Хваён разрывает всё первая и встаёт, лукаво щурясь. В глазах искрится веселье, и Чан принимает всё это за идею немного поиграть, как когда-то в детстве. Но вместо того, чтобы начать убегать, девушка встаёт на самый край парапета к нему лицом.       Его сердце пропускает несколько ударов, и лицо искажается в ужасе.       — Стой! Пожалуйста, Хваён, стой! — Бан вскакивает и спешит к ней, но та вытягивает руку и отрицательно машет головой. — Пожалуйста.       — Ты впервые назвал меня по имени, — что-то в её тоне заставляет внутри ёкнуть. — Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — шелестит и облизывает губы, смазанные его слюной. — Я люблю тебя. Любила с первого дня нашего знакомства.       Чан не верит. Не хочет верить.       — Несмотря на всё, что происходило всё это время, я люблю тебя, — в последний раз говорит она и делает шаг назад.       Чан бежит, переваливается через перила и вытягивает руку в бессмысленной попытке поймать, но девушка уже летит навстречу к твёрдому асфальту и покою, о коем мечтала так долго. Без избиений и оскорблений, без издевательств и глупо болящего сердца.       Глухой стук. Тишина.       Чан не верит, но срывается вслед, ведомый желанием встретиться в другой жизни, где он не будет таким глупцом, что когда-то поверил в слухи о её отношениях. Там он скажет, что Хваён для него красивее всех на свете, что улыбка её греет его изнутри и заставляет сиять, что умнее и добрее никого он не знает.       Когда её надрывные рыдания стали прорастать через его мозг и напоминать о её боли ежесекундно?       И не переставали.       На этот раз он не оставит её одну. Больше никогда.

«Эти лица в объеме цветов этой комнаты Паразитируют громко и труп пласт Капель не чувствую, губ, глаз И не видно, как камеры Медленно смотрят на нас и на наши тела»

балкон отражений — медленно