На четверть волк, но полностью вожак

—Почему он вечно бегает за тобой хвостиком? —Хвостиком? Отнюдь. Скорее, носиком. Ли Феликсу двадцать семь лет. Его отец – обычный человек, которому не посчастливилось быть настолько красивым, что привлёк внимание одной девушки-оборотня, которая не побоялась взять всё в свои руки и чуть ли не силой заставила полюбившегося красавчика с ней переспать. Мать свою, кстати сказать, Феликс даже не помнит, ведь если и видел, то в самом раннем детстве, когда даже если бы и хотел – не сохранил бы воспоминания. Юная волчица попросту бросила своё дитя, такое желанное и греющее надежды, на попечение стаи и сбежала. А бросила по одной простой причине: волчонок, в общем-то, и не был волчонком. Маленький Феликс не мог обернуться в зверя, за что и получил вместо материнской любви ненависть и холод. И всё бы ничего: мальчик вырос, стал другом для всех и каждого в стае, нашёл своё место… Так бы и проживал Феликс свою тихую, незаметную жизнь, если бы не одно «но». Последние шесть лет Ли Феликс является вожаком стаи. За шесть лет парень освоил искусство охоты как в теории, так и на практике, освоил азы дипломатии и политики, научился создавать документы, понял, что порой для общего блага можно чем-то и пожертвовать. В целом, справляется Феликс со своими обязанностями очень даже неплохо. В основном благодаря Вуриму – бывшему вожаку и хорошему другу, которого Феликс считает если не отцом, то старшим братом точно, ведь, если бы не Вурим – Феликса, возможно, уже и среди живых бы не было. У Вурима, кстати сказать, есть сын Чонин, и вот этот молодой волк – волчонком его уже язык назвать не повернётся – в последнее время очень уж много хлопот доставляет Феликсу. А всё потому, что Чонин влюблён. Феликс это понял уже давно, ещё до того, как Чонин сам разобрался в себе. Дело в том, что Чонин очевиден донельзя. Феликс знает того всю его жизнь – все шестнадцать лет – и сразу уловил, что что-то не так. Да, у них всегда были тёплые отношения, Чонин всегда был близок со своим «старшим братом» и был, наверное, вторым после самого Феликса человеком, которому было тяжелее всех после смены его статуса. Обязанности вожака, особенно в первые месяцы, забирали у Феликса все силы, так что на детей времени совсем не оставалось. Бывало, что парень от усталости засыпал на рабочем столе, засыпал у главного охотника, засыпал у Вурима дома в кресле, и вот последний вариант Чонина хоть немного радовал. Мальчик привык проводить с Феликсом много времени и хотя бы видеть его в течение дня, но как только Феликс восстановился после травмы и взял на себя обязанности вожака, для Чонина он стал неуловимее призрака, так что видеть своего любимого старшего хотя бы спящим было какой-никакой компенсацией. Со временем Феликс втянулся и жить стало чуть проще, а времени стало больше, в том числе и на Чонина. Другие дети в поселении тоже любили Феликса, но привязанность Чонина была куда сильнее, о чём все волки прекрасно знали, а в полной мере прочувствовали как раз в те полгода, когда Феликс только знакомился со своими обязанностями. Сейчас, конечно, молодой волк уже так не капризничает, раньше он даже скулил по вечерам и не давал отцу спать, ведь мог не видеть Феликса по несколько дней и сильно скучал, сейчас же шестнадцатилетний Чонин скучает молча, но ничуть не меньше. Теперь он знает в какой момент можно подойти к вожаку, в какой не стоит, где его искать и когда можно выцепить хотя бы на пару минут. Чонин уже взрослый и понимает, что не всё в жизни будет по-его, только вот Феликс стоит за скобками этого правила. —Хён, идём в лес,—эту фразу Феликс слышит почти каждый день, но соглашается довольно редко – работа. —Идём,—сегодня как раз такой день, когда вожак может уделить время своему маленькому солнышку. Гулять в лесу – милая традиция, которая существует у Феликса и Чонина уже много лет. Не везёт Чонину в плане людей рядом. Мать погибла, когда мальчику было всего два года, отец, будучи вожаком, был всегда занят и времени с сыном проводил меньше, чем тому хотелось бы, так что восполнял недостаток внимания Чонин за счёт Феликса и Кристофера – лучшего друга и помощника Вурима. Тот, конечно, не всегда был рядом, но никогда не отказывал, когда Чонину были действительно необходимы его внимание, поддержка и помощь. Когда всё перевернулось, Чонин долго не мог привыкнуть, что Вурим дома, а Феликс не рядом. Да, он физически тут, совсем недалеко, но по ощущениям будто пропал вовсе. За шесть лет Чонин не только привык, но и вырос. Собственные желания пугают Чонина, и от этого лично Феликсу всё более беспокойно. —Ты хочешь просто погулять или у тебя есть разговор?—выйдя из дома Феликса, парни направились по давно знакомой тропинке вглубь леса. Вожак не давит, но уже некоторое время ненавязчиво подбивает Чонина к признанию. У юного волка может быть множество причин для совместной прогулки, только вот Феликс уже давно всё понял и ждал, пока Чонину достанет храбрости на одну конкретную фразу. «Почему-то кажется, что сегодня наконец что-то изменится»,—предвкушает Феликс, заметив куда большую чем обычно тревожность своего спутника. —Разговор-то есть, но я не знаю, как к нему подступиться,—неуверенно отвечает парень, пряча руки в большой карман коричневого худи. —Говори прямо,—Феликс расслаблен и заражает своим спокойствием и Чонина. Ему эти прогулки так-то тоже важны. Ему правда жаль, что он не может каждый день отлучаться из деревни на пару часов с Чонином в лес, но ничего не поделаешь,—ты же знаешь, что от меня можно ничего не скрывать. —Знаю, просто…—парень осекается, видно, что сильно нервничает.—Чёрт! Чонин резко дёргает штаны вниз и обращается в волка. С кофтой-то ничего не будет, а вот лёгкие брюки могут и не выдержать такого. Теперь рядом с Феликсом стоит не милый шатен, а бурый волк со стыдливо опущенной мордой. —Стесняешься?—Феликс помогает выпутать из брюк задние лапы и вешает слегка испачкавшуюся ткань себе на предплечье, поймав и выскочивший из заднего кармана телефон, проводит пальцами по густой шерсти на загривке, чувствуя кивок.—Стесняешься меня или стесняешься сказать?—голова волка молча и быстро описывает круг.—Стесняешься сказать мне?—снова кивок.—Кому-то другому сказать сможешь?—влажный чёрный нос резко дёргается из стороны в сторону, задевая бедро Феликса. Два жёлтых глаза сразу же поднимаются в беспокойстве, а лапа нежно касается места удара.—Всё хорошо, не переживай. Пойдём, трусишка. За свои почти три десятка лет Феликс так и не смог принять лес как что-то само собой разумеющееся. Для него он прекрасен, как самое настоящее чудо. Каждый листик, каждая веточка, каждый цветок по-своему уникальны и прекрасны. Сейчас, погрязши в работе, Феликс не так часто обращает внимание на красоту вокруг него, в том числе и на красоту окружающих его оборотней. Чонин вытянулся, окреп, возмужал и в принципе уже довольно активный член стаи. На охоту он пока не рвётся, но вот во внутренних делах деревни старается принимать участие и добивается того, чтобы к нему если и не прислушивались, то хотя бы слышали мнение. У Чонина, правду говоря, было даже больше опыта и знаний, чем у Феликса, ведь хороший волчий слух и довольно гениальная для его лет сообразительность помогали ему учиться у отца-вожака уже в самом юном возрасте, когда Вурим, сам того не осознавая, натаскивал малыша, обсуждая с Кристофером при нём дела стаи. Сейчас, конечно, Феликс уже чувствует себя уверенно в своих знаниях, но Чонину порой забавно ловить себя на мысли, что он у себя в голове принимает такое же решение, которое чуть погодя озвучивает Феликс перед стаей. Были мысли поговорить с отцом и сменить Феликса на посту – всё-таки корыстные мысли насчёт свободного времени Феликса у Чонина уже давно сидят в голове – но осознание того, что тогда занят будет он, бьёт реализмом по лицу и останавливает от совершения переворота в системе правления их стаи. А Феликсу и нормально. Он уже привык, освоился, отстоял себя как вожака, доказал, что он действительно достоин, пусть и не обычный оборотень. Единственное, с чем вожак пока не разобрался – это с Чонином. Он и не торопит – волку-то всего шестнадцать – просто хочет окончательно убедиться, что он был прав, а не надумал себе того, чего не существует. —Ложись,—в комфортной тишине парни вышли на поляну, на которой уже неоднократно бывали. Чонин слушается и ложится прямо на мягкую траву, а рядом, положив голову на мягкий волчий бок, ложится Феликс.—Ты готов говорить, стесняшка? Чонин закрыл лапами морду и тихонько проскулил, пихнув задней лапой Феликса в бок. —Не дави. —Не давлю. Ты сам меня позвал и сам сказал, что есть разговор, а теперь прячешься,—усмехается Феликс и мягко ерошит не скрытую худи шерсть на шее волка.—Не по-мужски как-то, не находишь? —Та ну тебя, хён. Чонин показательно закатывает глаза, якобы обижаясь, но Феликс знает, что его мальчик довольно нежный и стеснительный, поэтому более не наседает, лишь улыбается и продолжает гладить волка там, где тому нравится. —Слушай,—подаёт голос Чонин через некоторое время,—как думаешь, папа сильно разозлится, если узнает, что меня не привлекает никто из девушек нашей стаи? —Йени, тебе всего шестнадцать, не рановато ли беспокоишься?—Феликсу самому в двадцать семь никто из волчиц не приглянулся, какие уж там шестнадцать.—Подожди немного, может, кто-то да западёт в душу. —Нет, хён, не думаю, что мне в принципе понравятся девушки,—тихо признался Чонин, после чего повернулся в ожидании реакции. Абсолютно не поменявшееся лицо Феликса только больше пугало. Чонин и так от страха и смущения обратился в волка, а сейчас, не понимая вообще ничего, нервничает всё больше. —Парни?—коротко спросил вожак даже не повернув голову, а всё также продолжая чесать светлую шею. —Возможно. —«Возможно» или «да»? —Возможно, да. —Чонин. —Да, парни. —Вурим? —Не знает. —Помощь? —Нужна. —Хорошо,—это, конечно, не совсем то, на что Феликс рассчитывал, но даже такого признания более чем достаточно для начала. Он понимает, вернее, чувствует, в каком стрессе Чонин, ведь буквально лежит на нём и ощущает тревожное учащённое дыхание и общее напряжение в волчьем теле.—Я расскажу Вуриму, но ты будешь рядом. Это всё-таки твой отец и твоя жизнь. —Спасибо, хён,—Чонин скрестил лапы и уложил на них морду, выдохнул и обратился в человека. —Ой,—Феликс покачнулся от резкой смены высоты – всё-таки бок крепкого бурого волка чуть выше, чем спина стройного Чонина.—Предупреждать надо. —Извини,—парень даже не поворачивается, только мостится поудобнее на собственных руках. Пусть худи и так полностью закрывает все интимные места, Феликс всё равно оттягивает его ниже и сам переворачивается на живот. «Он так мне доверяет, удивительно, что аж настолько,—ловит себя на мысли Феликс, нагло разглядывая тело своего друга,—спасибо, малыш». —Эй, Джейк и Бэлла!—парни даже начали засыпать. Телефоны молчат, спешить никуда не надо, а вдвоём им всегда было хорошо. Только вот сейчас от такого вполне конкретного обращения приходится всё же поднять голову в сторону источника звука.—Вы домой не собираетесь? —Не-а,—бросает Чонин и снова падает головой на руки. —Вас четвёртый час уже нет. Пора возвращаться. —Джи, дай поспать. —Ты как со старшими разговариваешь, а?—Джисон слегка бьёт Чонина лапой по щеке.—Я тебе как минимум Джи-хён. Вожак Ли, сделайте что-нибудь! —И не подумаю,—с улыбкой, насмешливо тянет Феликс и открывает глаза,—нечего мне тут покой ребёнка нарушать. —Так вот значит как?!—воскликнув, Джисон бросается на Феликса и в шутку топчет его лапами, бодает мордой и вынуждает кататься по земле, рискуя порвать утеплённую синюю рубашку, купленную не так давно. —Всё-всё, хватит, я понял, наш Джисон-хён – самый уважаемый оборотень на всю округу,—сквозь смех и отдышку признаёт поражение Феликс.—Йени, извинись перед Его Высочеством Хан Джисоном. —Прости, Джи…—из-за паузы Джисон готов броситься в шуточную драку уже с Чонином, но тут младший внезапно чихает, чем развеивает воинственное настроение волка.—Джисон-хён. —Так-то. —Ты вообще зачем бежал?—не похоже, что Джисон специально их искал, скорее всего, просто случайно наткнулся. Феликс уже встал на ноги и передал Чонину штаны, а то какие-никакие нормы приличия у них всё же есть. —Я? А, я за Хёнхо и Чанбином. Они ещё вчера должны были вернуться из города, переживаю,—пусть волчья стая и достаточно влиятельна среди оборотней, но живут они всё же в непосредственной близости от обычных людей, та и пусть они на половину звери, но всё же с человеческим разумом и моралью, так что законам страны подчиняются железно. В частности, законам касательно охоты. Раз в год оборотни должны обновлять лицензию на охоту на их территории и согласовывать приблизительный график «вылазок», и Чанбин, как главный охотник стаи, уже давно переключил эту муторную обязанность на себя. —Кстати, да,—Феликс завис, обдумывая, как он мог выпустить этот момент из виду.—Ладно, беги. Удачи. Коротко кивнув, Джисон убегает дальше, а Чонин и Феликс всё-таки возвращаются домой, только идут медленно, петляют тропинками и останавливаются полюбоваться то на цветы, то на насекомых, то на солнце, что неумолимо клонилось к закату. —Знаешь,—во время очередной такой остановки Чонин обвил руку Феликса своими и прижался ближе, положив голову тому на плечо,—возможно, это эгоистично, но мне бы хотелось почаще проводить с тобой время вот так. Мне не хватает тебя, хён. —Знаю, малыш,—облокотившись на рядом стоявшее дерево, Феликс позволяет себе незаметно повернуть голову и вдохнуть приятный запах волос Чонина,—знаю. Но ты же понимаешь, что не всё от меня зависит? —Ты же вожак, от тебя зависит всё в нашей стае,—Чонин не глупый, он понимает, что Феликс имеет ввиду, и от этого только тягостнее на душе. —Слушай,—вожак собирается сделать шаг дальше по дорожке, но ему не дают, дёргая за руку обратно. Феликс вздыхает и решает самостоятельно начать этот разговор.—Думаешь, я не знаю о том, что ты чувствуешь? Когда я ночую у вас, думаешь, я не замечаю твоей заботы? Думаешь, я не вижу, как ты пользуешься абсолютно каждой возможностью меня увидеть? Ты думаешь, что я зациклен только на делах стаи и не замечаю ничего вокруг?—с каждым вопросом взгляд Чонина опускался всё ниже и ниже, рука уже было потянулась к брюкам, хотелось спрятаться хотя бы в теле волка.—Э нет, сейчас ты не улизнёшь. Йени, уже все, у кого есть глаза и мозг, всё поняли. Это уже явно не детская привязанность. Скажи, я прав? Белый шум. В голове только паника и желание стать совсем крохотным, спрятаться, сбежать. Его раскрыли, но как, разве он был настолько очевиден? Видимо, был. Но когда, где был тот момент, когда детская любовь к «старшему брату» переросла в романтический интерес? —Йени,—Феликс присел на корточки, взял две руки Чонина в свои и посмотрел прямо в большие, наполненные слезами глаза юного волка,—малыш, не плачь,—большие пальцы нежно скользят по тыльной стороне ладоней, успокаивают слегка подрагивающие руки,—просто кивни, если боишься отвечать. Тебя не привлекают девушки, потому что тебе нравлюсь я? Кивок. Положительный кивок. Большего Феликсу сейчас и не надо. Парень встаёт и сразу притягивает Чонина к себе, обхватывает руками плечи, шею и голову, направляет к своему плечу, сразу же чувствуя цепкие руки вокруг своей талии и влагу сквозь ткань рубашки там, где были глаза Чонина. —Не волнуйся, малыш,—оттолкнуть Феликс не может себе позволить. Он знает, насколько Чонин сейчас уязвим, насколько больно ему будет получить отказ, находясь в родных, любимых руках, насколько сильным будет удар разочарования,—всё хорошо,—нежная рука гладит по волосам, похлопывает по голове, будто пытается вжать коричневый висок в плечо, пытается укрыть, защитить и подарить чувство безопасности. И это помогает. Чонин потихоньку успокаивается, дышит ровнее, но отстраняться не спешит. Он, к сожалению, живёт в мире оборотней, а не радужных единорогов, так что на взаимность особо не надеется. На тёплое отношение – да, на любовь, дружбу, привязанность – абсолютно да, но вот на романтический интерес не надеется. Может, разве только чуть-чуть. Феликс всё же мужчина, та и старше на одиннадцать лет, ещё и оборотень лишь отчасти. Больше страшно объяснить отцу, что это всё его – Чонина – дело, и что Феликс тут ни в чём не виноват. Феликс подумал примерно о том же, поэтому решил опередить Чонина и поговорить с Вуримом сначала наедине. Он, конечно, не сомневается в самостоятельности своего воздыхателя, но вот себя обезопасить всё же нужно. Вурим вряд ли поддержит – Чонин так-то его любимый и единственный сын – но остаётся надеяться, что он как минимум отнесётся с пониманием к первым, искренним чувствам своего сына. На самом деле, Вурим никогда не был сильно зол на Чонина или кого бы то ни было, он больше к себе строг, чем к сыну или стае. «Он взрослый, адекватный человек, любящий свою семью, поэтому ждать какой-то сверх негативной реакции не стоит»,—думал Феликс. —Хотя, может, он уже и сам давно догадался… —О чём догадался?—от внезапного голоса за спиной Феликс дёрнулся и обернулся. Между этажами на ступеньках стоял Кристофер.—Что ты там бубнишь уже полчаса?— Феликс решил зайти к Вуриму, но того не оказалось дома, так что он решил подождать его, совсем забыв, что кроме Вурима и Чонина здесь живёт ещё и «второй отец Йени» – как его называет всё младшее поколение волков.—Ни поздоровался; ни поинтересовался, можно ли войти; ни спросил, как дела мои. Вожак Ли, негоже так в чужой дом врываться,—Кристофер говорит с улыбкой. Феликсу здесь всегда рады, та и он сам довольно частый, если не ежедневный, гость в доме Вурима, но всё же замечание Кристофера по делу – Феликс действительно некрасиво поступил. —Извини, Крис-хён. —Та ладно тебе,—оборотень нежно похлопывает вожака по плечу, всё ещё помня о давней травме, которая не тревожит уже несколько лет, но всё же напоминает о себе выглядывающими из-под майки шрамами.—Отдыхать тебе побольше надо, Ликс, а то скоро уже своё имя забудешь. Зачем пришёл? —Я? А, я к Вуриму. Разговор есть. —Он только к вечеру будет. Пошёл с сыном гулять. Глаза Феликса сразу испуганно округлились. «Я опоздал? Но я ведь обещал быть рядом»,—теперь у Феликса все планы и хоть мало-мальски заготовленные фразы полетели к чертям. Теперь он даже представить не может, какой будет обстановка и как поведёт себя Вурим. Феликс, конечно, не из трусливых, однако неизвестность пугает всех. Он не будет прятаться или как-то избегать Вурима или Чонина, но хотелось бы иметь чуть больше контроля над ситуацией. —Эй, всё в порядке? Чего застыл?—Кристофер переложил рубашку Феликса на другой стул, ведь вожак, когда пришёл, положил её просто наобум.—Садись хоть чаю выпей, раз уж пришёл. Вот что-что, а успокоить Кристофер может просто своим присутствием. Обладает он какой-то комфортно-тяжёлой аурой, которая окутывает, как тёплое одеяло, и заземляет, заставляя выдохнуть. Он холоден, но чу́ток к тем, кто действительно нуждается в поддержке. Феликс никогда не видел, чтобы Кристофер ярко выражал свои эмоции, он всегда собран, даже если пьян. Порой ему не нужно даже ничего говорить, достаточно просто быть рядом, и тревога уходит, как и сейчас: Феликс потягивает чай в комфортной тишине кухни, навязчивые мысли всё ещё бурлят и не дают расслабиться окончательно, но с каждой минутой становится легче. —Слишком громко думаешь. Иди поспи, может, хоть так расслабишься,—предлагает Кристофер. В принципе, не такая уж и странная идея. —Та нет, спасибо, потом как-нибудь. —Когда? Ликс, когда ты нормально спал последний раз?—каким бы собранным Кристофер не был, а забота о членах стаи, особенно младших, всегда его отличала от других взрослых, видавших жизнь волков. Он был скорее не отцом, а тем самым дядей, с которым даже если нечасто видишься, то всё равно ощущаешь комфорт и желание сидеть рядом до утра у костра и говорить на разные темы. Кристофер заботливый, добрый, даже сказать, тёплый человек, от которого не скроешь усталость и тревожность.—Иди домой. Потом свои важные дела решать будешь. Не думаю, что Рим будет против обсудить все вопросы завтра. Иди. С таким даже вожак спорить не будет. Феликс действительно устал и довольно давно не высыпался, и чем больше Кристофер говорит о сне и отдыхе, тем ярче Феликс слышит зов своей кровати. Та и, собственно, не отказывает. —Феликс-хён!—вожак только поднёс телефон к уху, как сразу же отодвинул на вытянутую руку, скривившись от громкого голоса. —Йени, потише,—попросил он хриплым, сонным голосом,—что случилось? —Мы с папой через пару минут будем у тебя. Просыпайся. Сонливость сразу будто ветром сдуло. Парень подскочил с кровати и быстро пошёл умыться, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь презентабельно. Обычно его волосы и так нормально лежат, но сегодня, как назло, торчат во все стороны, что даже после быстрого расчёсывания осталось несколько топорщащихся прядок. Стук в дверь. Благо хоть спит Феликс в одежде, так что сразу пошёл открывать, не желая заставлять Вурима ждать. —Здравствуй, волчонок,—Вурим проходит в дом, а следующий за ним Чонин с улыбкой подмигивает и показывает на пальцах, что всё будет хорошо. Это ободряет, но всё же держит в напряжении. —Доброе утро,—честно говоря, Феликс не особо спешит закрывать дверь, та и как-то очень тревожно сейчас поворачиваться лицом к Вуриму. Тот всегда спокоен, в чём и кроется сила. —Не бойся. Повернись,—ослушаться невозможно. Низкий, но по-прежнему спокойный голос заставляет, как и много лет назад, подчиниться.—Со мной тут Чонин секретом поделился, в котором ты один из главных героев. Скажу честно: я удивился,—пройти дальше прихожей даже и не хочется, раз уж разговор пошёл. Вурим облокотился на одну из стен напротив, тогда как Чонин встал рядом с Феликсом у двери,—не каждый день узнаёшь такие интересные факты о своём сыне. —Йени, ты точно уверен?—тихонько спрашивает Феликс. —Уверен. —По молодости, конечно, я и сам чего только не творил, но всё же на мужчин, которые старше меня более чем на десять лет, я не засматривался. Чонин, вот правда, как мужчина, я тебя прекрасно понимаю: наш вожак действительно один из лучших, с кем можно построить семью, Феликс, не при тебе будет сказано, но я в шоке, что он никогда не был в отношениях. Разумеется, я хотел и всегда хочу только лучшего для своих друзей, семьи, стаи, но, Чонин, как отец, я очень переживаю. Я не могу сразу принять то, что моего сына привлекают парни, так ещё и сильно старше. —Хён, я понимаю, что это звучит дико,—подал голос Феликс,—я и сам до конца думал, что, возможно, я просто надумываю лишнего, что мои догадки о чувствах Йени это просто принятие желаемого за действительное. —Желаемого?—перебил Вурим.—То есть ты хотел этого? Хотел его? —Нет! —Нет? —Нет. То есть, я не так выразился. У меня и в мыслях не было стать парнем Йени. Если честно, я и не рассматривал его в таком плане,—Вурим спокойно и внимательно слушает слова Феликса. Сейчас как раз от них зависит его окончательное решение.—Я с детства о нём забочусь, я всю его жизнь рядом с ним, для меня он, скорее, как младший брат, нежели партнёр. Для меня тоже стало шоком, что я оказался прав, и Чонин действительно ко мне испытывает не только «братскую» привязанность. —То есть,—опустив глаза в пол, спрашивает Чонин,—ты не хочешь быть со мной? —Хочу. Но я не буду отвоёвывать тебя у Вурима,—Феликс присел и взял младшего за руки, как и тогда в лесу, когда помог Чонину признаться.—Я осознаю возможные сложности наших отношений, я понимаю, что у нас большая разница в возрасте, что ты ещё подросток, однако я также осознаю и то, что ты действительно долго вынашивал эту мысль, что ты сам для себя сделал выводы, а не кто-то тебе их навязал. Но и ты, малыш, должен понять, что, если папа даст добро, то я буду очень счастлив провести с тобой остаток своей жизни, но, если нет – придётся нам оставить всё как есть. —Я дам добро,—с улыбкой сразу говорит Вурим.—Я услышал, что хотел,—мужчина подошёл к уже обнимающимся парням и мягко приобнял стоявшего с левой стороны Феликса.—Уверен, что ты не навредишь ему. —Спасибо, пап,—сквозь пелену слёз Чонин смотрит на Вурима и тянет к нему руки,—я столько боялся, столько переживал, но в конце концов всё прошло даже лучше, чем я ожидал. —Йени,—аккуратно стерев ладонью слёзы с щёк сына, Вурим смотрит прямо в прояснившиеся карие глаза, говорит в самую душу, выбивая истину золотыми буквами на сердце,—я никогда не буду против тебя. Я могу быть не согласен, могу не понимать, но никогда не буду против, запомни это. Я всегда на твоей стороне, Йени, всегда. И если ты будешь счастлив с Феликсом, то так тому и быть. Счастье моей семьи для меня важнее стереотипов, важнее правил и общепринятых норм. Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе это нужно. —Я знаю, пап, знаю. Пока Вурим обнимает Чонина, Феликс стоит чуть в стороне и может лишь улыбаться, радоваться за Чонина, та и за себя тоже. —Спасибо, Вурим,—тихо, совсем неслышно произносит парень и наконец выдыхает, расслабляя разум,—спасибо…