Особенный оборотень

      Сокджин никогда не был особенным, ни по жизни, ни в своей стае. Конечно, родители рассчитывали, что он родится омегой или альфой, но он вышел бетой, с детского возраста причислился к штатным, охранным волкам, и заставил тем самым понести папу ещё раз — так сказать, для большей пользы стае. И вот его брат, Тэхён, действительно стал особенным почти с самого младенчества. Игривый, любопытный, утончённый, красивый омега с пшеничными волосами; небольшой по комплекции и буро-белой шерстью волк. На Тэхёна стали засматриваться с того, как ему стукнуло 15, пошёл период созревания, формирование должных феромонов и стабильного запаха.        Тэхёна оберегали, с ним нянькались, как с маленьким, не разрешали без взрослых выходить далеко в лес, позволяли шалости и даже кусать за хвост старейшин и советников вожака. Готовили его к совершеннолетию, выбирали ему достойную пару. Сокджин же с детства на тренировках. Ещё не до конца половозрелым щенком его учили охотиться, учили охранять слабых и прикрывать сильных, учили быть как все ему подобные. И он не мог ничего сделать. Не мог смириться с несправедливостью, видя её воочию каждый дарованный луной день.       Сокджин знал, что Тэхён не заслуживает его ненависти, потому что всё это они не решали и не выбирали. Но Тэхён сам по себе — исправление родительской ошибки в виде Сокджина. И это гадко, и мерзко, и так больно, и почему его вообще отнесли к «ошибке», будто он какой-то баг, что выдаётся в идеальной системе родословной, да и мира в целом. Ненавидеть младшего брата и держаться от него как можно дальше стало для беты жизненным принципом, как только он вошёл в пубертат, пусть и чувствовал из-за связи тэхёнову боль и непонимание, но зато Сокджин не чувствовал своей собственной.       В этом он находил гармонию.       Но она рушится, как только возраст Тэхёна приближается к совершеннолетию, потому что после него, в день солнцестояния омега должен будет выбрать своего альфу.       И Сокджин знает, что с вероятностью в девяносто девять процентов, это будет Чон Чонгук.

***

      Впервые Сокджин увидел Чонгука в лесу на тренировке, когда был ещё десятилетним, хотя конечно он сталкивался с ним и раньше, как с членом стаи. Бета занимался уже два года, но до этого альфу не замечал, тот был старше, значит должен был уже вовсю тренироваться, как и остальные альфы. Но потом Сокджин узнал, что Чонгук не очень любит быть в большом внимании, а он всё равно в нём был, поэтому Чимин — отец Чонгука — учил его индивидуально в свободное от дел стаи время.       Чонгук всегда был спокойным, несмотря на то, что тогда являлся подростком, ответственно подходил ко всем тренировкам и заданиям, схватывал на лету и действовал по своей схеме, которой, наверно, его научил отец, в то время как все знали и применяли одну и ту же. Он выделялся среди остальных характером, искренностью и добрым сердцем, желанием всем и вся безвозмездно помочь, но конечно были ситуации, когда он был игривым, цеплялся кому-то за хвост и по-щенячьи ещё рычал, дразнился и откровенно баловался с оборотнями, которых считал самыми близкими — с Сокджином он никогда себя так не вёл, зато с Тэхёном чаще всех остальных после папы.       Чонгук вырос быстро, формировался согласно возрасту, вытягивался в высоту и плечах, становился сильным и мужественным альфой с копной смольных, немного вьющихся волос, выточенными чертами лица, крепкими мышцами и фигурой; со стойким характером, уверенностью в себе, приятным запахом кардамона и доминирующими феромонами, если будет нужно. Он становился массивным, зрелым волком, у которого рык был громким и пугающим, агрессивность и инстинкты никогда не брали верх. Но Чонгук всё равно был таким же мягким со всеми членами стаи, таким же открытым и добрым, дурачился с щенками, позволяя им грызть свои руки или волчьи уши, помогал старейшинам.       У Сокджина с Чонгуком не было выбора, они очень много времени с подросткового возраста проводили вместе. И за счёт этого и всех общих тренировок они быстро поладили, общались вне занятий, находя общие темы; стали открытыми друг другу, игриво дрались и бегали из поселения до водопада, чтобы искупаться или погреться на тёплом солнышке. Чонгук был до безобразия добрым и красивым, сколько Сокджин его знал. Он влюблял его в себя, просто высоко заливисто смеясь со всех шуток беты, таская ему ягоды, неосознанно проявляя заботу. А в середине весны, после того, как Сокджину стукнуло восемнадцать, альфа повёл его на неизвестную поляну, где они добрых три часа, пока солнце совсем не скрылось за горизонтом, валялись в гуще различных цветов — бета не знал тогда, не понимал как он может заставить своё сердце перестать чувствовать, смотря на улыбающееся лицо Чонгука. А он должен был его заставить чего бы это не стоило.       На тренировках Чонгук всегда крутился рядом с Сокджином, помогал ему в каких-то упражнениях, подстраховывал, показывал как лучше, никогда не причинял вреда, даже по неосторожности, не заваливал, не давил превосходящей силой или феромонами. Их ставили на тренировках вместе; они могли в паре выслеживать дичь, отрабатывать возможные ситуации схватки с соседними волками, потому что Сокджин, как бета, должен не только уметь нападать на других, но и прикрывать альф. Чонгуку сама эта идея не нравилась то ли из-за того, что они друзья, то ли по личным убеждениям, то ли из-за гордости. Но альфа никогда не позволял делать себе больно и ранить; не позволял самому себе пропустить удар, чтобы Сокджин бросился его страховать. А если у него всё же происходили ошибки, запинался, немного не рассчитывал, Чонгук не давал нападать на бету, всегда выравнивался, становился впереди или отбрасывал другого волка насколько позволяла сила.       Сокджин не мог понять почему Чонгук так поступает, и понял только в одну реальную стычку. Тогда чужаки зашли на территорию их стаи, охранные по периметру оборотни дали сигнал по связи, и волков десять сорвались с места, включая Сокджина, Чонгука, вожака и Чимина, что являлся советником. Они добежали до западной границы в рекордные сроки, окружили волков из неизвестной им стаи кольцом. За что тогда драка была, Сокджин уже и не помнит, но чужаки были альфами, сильные и в некотором роде одичавшие, дрались агрессивно, беря мощью, нежели количеством. Не помнит, потому что не это было важным.       Сокджин одного тогда отбросил к дереву, развернулся обвести чащу взглядом и увидел, что со спины к Чонгуку крадётся оборотень. Он, не тратя время на размышление, не дёргая Чонгука по связи, кинулся к нему, игнорируя прозвучавшее в голове твёрдое альфино: «Сокджин, будь на месте». И с разбегу налетел на чужака, повалил на землю. Но волк был больше в габаритах, агрессивнее, может сильнее и более ловкий, поэтому бета по глупой абсолютно оплошности пропустил чужой удар, острые когти в задней лапе. Сокджин завыл болезненно, заскулил, отвлекаясь и в секунду оказываясь прижатым к земле. В голове ни одной мысли кроме боли — его откровенно застали врасплох, — дышал тяжело и загнано, в глазах паутиной расползся страх, чужие же напротив были красные, кровавые словно, радужки из-за этого почти не видно. Сокджин замер, забыл совершенно все тренировки и уроки, у него не получалось выбраться из-под массивной туши.       По ощущениям тогда прошла словно целая вечность, на самом же деле буквально не больше минуты, прежде чем воздух потяжелел феромонами ещё больше, прежде чем Чонгук вгрызся в лапу чужака и по земле оттащил его от Сокджина, отбросил после назад и драл когтями грудную клетку, прокусывая чужую шею. Бета смотрел на него, видел как он повернул в его сторону окровавленную морду, облизал клыки, как когда-то красивые карие глаза налились красным, чем-то диким. Чонгук глядел в ответ неотрывно, хотя вовсе не предпринимал попыток двинуться ближе, сказать что-то по стайной связи, будто в эту самую секунду боролся сам с собой. А потом он перевёл ненадолго глаза на Чимина, следом проморгался, сбрасывая агрессию, и рыкнул на Сокджина, но рык получился не злобный или угрожающий, чтобы тот отошел спиной к дереву и больше не кидался на рожон.       Сокджин так и поступил, хромал к одному из деревьев и опёрся на него боком, чтобы не травмировать лапу ещё больше и дать волчьей регенерации поработать. Он послушался Чонгука не потому, что тот альфа и доминирует над ним, просто дальше от него мало пользы — только будет мешаться. Чонгук дрался поблизости с ним, постоянно кидал взгляды, будто проверяя в порядке ли он и не кинулся ли к нему кто-то из оставшийся чужаков, пока они отвлеклись. Могло показаться словно альфа защищает члена стаи в любом случае, защищает друга, но до Сокджина же наконец дошло. Чонгук никогда не давал ему страховать себя, потому что всегда считал его слабым, возможно даже жалким. И это понимание так сильно тогда залегло у него в душе, обернулось колючей проволокой, что стало больно иметь с Чонгуком что-то общее, потому что иголки царапали его изнутри, открывали раны, создавали новые.       Грызня продолжилась недолго. Четверо из чужаков были уже мертвы, с последним вожак, Ёнсо, дрался, явно выигрывая. Никто не пытался влезть, стояли лишь неподалёку в случае подстраховки, а некоторые оборотни уже бежали к поселению. Сокджин помнит, что Чимин почему-то рычал на Чонгука, они о чем-то спорили, не давая слушать это другим, но Сокджину это было и неинтересно. Он оттолкнулся от дерева и криво начал хромать к поселению — на лапу было больно наступать, но он сжимал зубы и продолжал двигаться, даже когда спотыкался. Чонгук неожиданно возник рядом через некоторое время, когда Сокджин дал себе пару минут на отдых, чтобы собраться с силами, упёрся бете в бок мордой для привлечения внимания. — «Перекинься», — попросил он, — «так я смогу отнести тебя в поселение».       Сокджин на него даже не посмотрел, проглотил ком из собственной жалости и боли, фыркнул и поднялся, хромая дальше. Чонгук за его спиной вздохнул. — «Такими темпами ты будешь идти несколько часов». — «Это мои проблемы», — рявкнул на альфу Сокджин, поворачивая к нему морду, — «и тебя они не касаются». — «Ты получил травму, когда прикрывал меня, хотя я говорил тебе оставаться на месте», — в ответ зарычал Чонгук, встал перед бетой, заставляя его остановиться. — «Ты не вожак, чтобы я тебе подчинялся», — зло фыркнул Сокджин в чужую морду. Он видел столько непонимания в карих глазах, видел кучу вопросов, которые Чонгук не озвучивал, но не придал этому абсолютно никакого значения,  — «Если твою гордость задевает, что бета прикрывает твою задницу, это не значит, что правила от этого меняются, а я вдруг становлюсь омегой. Но хорошо, больше я не буду подрывать твое хрупкое альфино эго».       Сокджин обошел оборотня и двинулся дальше, слыша, как Чонгук сзади полоснул лапой по коре дерева и рыкнул то ли безнадёжно, то ли разочаровано — бете не было дела до чужих эмоций, он и в своих не мог разобраться должным образом.  — «Джин, я не…». — «Мне всё равно, Чонгук», — перебил Сокджин, — «Мне не нужна твоя жалость. Я бета, если ты не можешь воспринимать меня наравне с альфами, то хотя бы перестань приравнивать к омегам».       Чонгук ничего не ответил — Сокджин от него ответа и не ждал. Молча продолжил следовать позади словно тень — какая ирония, шерсть альфы ведь как раз чёрная.       Когда они вошли на территорию поселения, Тэхён кинулся Сокджину на шею, уткнулся лицом, много тараторил и редко всхлипывал. Бета удивился настолько, что первое время даже оцепенел. У них всегда были натянутые отношения, по большей части конечно же из-за Сокджина, и омега раньше никогда так себя не вёл, показывая свою уязвимость и привязанность к старшему брату. У беты больно кольнуло в сердце, Тэхён же ни в чём не виноват: он такая же жертва обстоятельств, ему не хотелось рождаться, чтобы все считали его заменой или пользой стаи, так ведь… — Тэ, чего ты повис на нём? — прозвучал голос их отца, — Лапу поцарапали, при стычках это обычное дело. Ему надо привыкнуть, для этого он рождён.       …так ведь неправильно.       Сокджин фыркнул, обида и злоба снова забурлили, углями пробежали по венам. Он оттолкнул Тэхёна от себя и оскалился, заставляя того икать, подавившись слезами, и отойти ближе к Чонгуку. Конечно, Сокджин рождён ошибкой; рождён, чтобы не иметь голоса, защищать стаю, умереть за неё. Такова ведь суть его существования. Как он только мог позволить себе забыть об этом на какие-то пару минут?         Он тогда ушёл к своему дому, не бросив ни на кого взгляд, но услышав, как Чонгук на кого-то коротко рыкнул — скорее всего на него самого, бета ведь так грубо поступил с омегой. Вот только никто никогда не задумывался правильно ли они поступают с ним.       На регенерацию у Сокджина ушло три дня — рана была глубокой, пока добрался на своих троих до поселения тогда, заразу небольшую занёс, крови потерял. Он отоспался за эти дни, не выходил из дома, немного похудел, но на тренировки потом пришёл почему-то полным сил — наверно самому себе хотел показать, что не слабак, даже если так думают о нём другие. Чонгук посмотрел на него со спрятанным на дне глаз облегчением, открыл рот, но Сокджин не дал ему ничего сказать, поднимая руку и прося себе другого партнёра на тренировки. Так он перестал общаться с Чонгуком, перестал вместе заниматься, отказывался быть с ним в паре, чтобы банально свои же раны не бередить, не давать им обоим шансов на случайный разговор. И даже если мельком видел горечь и непонимание в красивых глазах, то не придавал этому значения, не разрешал себе думать над причинами.       Они опять стали просто членами одной стаи, им вовсе не обязательно было быть друзьями, у каждого из них в ней своя суть и ценность. Сокджин знал свои. И Чонгуковы тоже знал. Как можно не знать, когда тот был одним из самых завидных альф, которого выбрать хотели многие молодые омеги, а после новости вожака, что Чонгук войдёт в совет, как только ему стукнет тридцать, спрос только вырос. Сокджин на всё это фыркал, закатывал глаза на омежьи ахи и вздохи, кривился в отвращении, если те всяческими способами пытались привлечь внимание. В душе он их понимал, поддерживал их мнения о Чонгуке, но вёл себя безразлично на публике, наедине же с самим собой давился слезами и заталкивал свою никому не нужную, даже ему самому, влюблённость — это большее на что он был способен и что мог себе позволить.       Сокджин немного застал дней выбора пары с участием Чонгука, потому что одним из критериев для альф был возраст — им должно было быть от двадцати до тридцати. Но все разы после чьего-нибудь совершеннолетия, стоя вместе с остальными альфами, одетым в чёрную рубашку, Чонгук делал шаг назад из линии, когда напротив него останавливался омега. Альфа не мог отказаться от участия, потому что подходил под все критерии, он мог лишь сделать нужный жест, который говорил всем о том, что он занят омегой, который ещё не созрел. Это не было неуважением или нежеланием, это такая же традиция — кто-то мог влюбиться и определиться задолго до.       Вся стая думала, что Чонгук ждёт зрелости Тэхёна, хотя точной информации не было. И если это и причиняло Сокджину боль, он всё равно оставался рационален. Для бет не было никакого пафоса с выбором, с днём солнцестояния, с линией мужчин и женщин, каждый из которых старался выглядеть красивее остальных; они вообще всю жизнь могли прожить без пары. Чаще всего союзы заключались с себе подобными, в редких — по большой связи с омегами или альфами, если это одобрит вожак. Сокджин только одну такую пару из стаи знает, а для него её вообще нет.        Он очень старался заставить себя смириться. У него в этом большой опыт, считай вся жизнь прожита в смирении. Но почему же у Сокджина не получалось, когда дело касалось Чонгука?

***

      Сокджин убежал в лес пару часов как, сидит, уперевшись спиной в ствол дерева, считает на небе звёзды — их так много, и это так завораживает и успокаивает. Конечно, он постоянно сбивается, тихо смеётся с себя и начинает заново. Ураган в душе, из-за которого он собственно сюда и сбежал, уже совсем утих, оставив лишь кучи и кучи обломков. Сокджин снова сбивается на сто тридцать пятой звезде, закрывает глаза и тяжело выдыхает.       Сегодня целый день стая готовилась к завтрашнему солнцестоянию, к дню выбора Тэхёна своей пары. Сокджин честно старался быть полезен, больше даже потому, что у него не было выбора. Родители загоняли его с самого утра вначале за одеждой Тэхёна, потом по всему поселению искать тётушку Дэрим, которая делала к этому дню специальный венок из полевых цветов и украшала его природными камнями, что принадлежат территории их стаи. Пока Тэхёна одевали и готовили родители, Сокджин слонялся по поселению, помогая то тут, то там: то ставил стол, то обозначал линию, на которой будут стоять свободные альфы, то резал мясо и овощи для празднования. Он пересекался с Чонгуком, потому что альфа тоже, видимо, изъявил желание помочь, и тот почему-то выглядел нервным, часто кусал губы.       Заходя с тарелкой овощей в домик старейшины, Сокджин не ожидал столкнуться с Чонгуком нос к носу, не ожидал получить от него лёгкую, но робкую улыбку и увидеть заискрившиеся горечью и нежностью глаза. Не ожидал, из-за этого и дёрнулся, уронил тарелку, и та разбилась вдребезги, рассыпая содержимое по полу. Старейшина долго ругал его, а потом отправил к охранным волкам, чтобы он «ничего больше не испортил». Сокджин сжал челюсть от обиды, но в душе радовался, что ему до завтра больше не нужно участвовать в этом празднике жизни.       Когда после полуночи на свою смену заступили другие охранные оборотни, Сокджин и удрал в лес. Всё время, что он стоял на страже поселения, в нём рушились высотки, поднимая смерчи в десять баллов из слёз, безнадёжности, смирения. Они так долго бушевали в нём, проходясь по всем органам, останавливаясь в сердце и заставляя его выворачиваться наизнанку. Через десять часов Тэхён выберет себе пару, и это будет Чонгук — не может быть кто-то другой.        В Сокджине не остаётся ничего, кроме боли. Даже надежда с верой пали и тоже оставили после себя лишь обломки.       Давай, Сокджин, ты не должен страдать настолько сильно — ты знал итог задолго до, знал его почти десять лет. У тебя было полно времени на принятие.       За своими размышлениями бета не сразу замечает, что теперь не один. Вздрагивает от прикосновения к своему плечу, открывает глаза, видя виноватую улыбку Тэхёна. Омега убирает выбившиеся пшеничные пряди за ухо, закусывает нижнюю губу, сверкает просьбой во взгляде. — Почему ты не спишь? — спрашивает у брата Сокджин, после короткого вздоха, двигается в сторону, разрешая Тэхёну сесть рядом. Тот не медлит, усаживается на землю и подтягивает колени к груди. — А ты, хён? — тихо отвечает младший вопросом, что не будь в лесу такой тишины, Сокджин бы его еле услышал. — Не у меня день выбора через несколько часов, — хмыкает бета, и в груди снова всё расползается. — Я так нервничаю, — скулит омега, выдыхая тяжёлый воздух из лёгких, — но это ведь должен быть самый счастливый день в моей жизни, да?        Тэхён поднимает на Сокджина усталый, нервный взгляд, и только сейчас старший замечает чужую дрожь в теле, панику на дне глаз. Он вздыхает. — Не знаю, я лишён этого, — небрежно пожимает бета плечами, уводя взгляд в чащу. В его глазах тоже море всего, и Тэхёну нельзя видеть это, — так что не мне судить счастливый это день для тебя или нет. — Ты поэтому меня ненавидишь? — в лоб спрашивает младший, Сокджин аж замирает, — Потому что я омега и у меня… больше привилегий и возможностей?        Они никогда это не обсуждали. Просто так повелось с детства, Сокджин нашёл свою гармонию в ненависти, а Тэхён об этом не знал. И, конечно, он заслуживал того, чтобы знать, но ему никогда не отвечали — просто отталкивали, потому что мириться с несправедливостью было раньше сложнее всего. — Я не ненавижу тебя, потому что завидую, — хмыкает Сокджин, не отрицает факт — глупо, — Просто… это сложно, — он тяжёло вздыхает, замолкает — Тэхён же его не торопит. Бередить старые раны не хотелось совсем, но в душе у беты тихо, даже ничего болезненно не ноет, поэтому он заговаривает снова, открывает наконец эту завесу: — Родители забыли о моём существовании, как только я родился. Они хотели быть полезными, раз не получилось с первой попытки, и потом появился ты, весь такой правильный, идеальный омега прям как вся стая хотела. Я видел и слышал столько дерьма из-за того, что я был не в силах выбрать или изменить, что ненависть к тебе стала моей навязчивой идеей. Но я не делал тебе зла, просто держался от тебя в стороне, у тебя и без меня нянек хватало.       Под конец Сокджин даже тихо смеётся, потому что это правда — Тэхён никогда не был один, с ним всегда была куча оборотней чуть ли не с младенчества. Но теперь этот факт почему-то не заставляет его давиться обидой, стискивать зубы и гневно смотреть на того, кто получал всё, когда он не получал ничего. Сокджин подумает об этом потом, наверно, в момент пока омега будет стоять перед линией разодетых альф, родители в стороне будут утирать слёзы и сетовать, как им тяжело отпускать свою кровиночку во взрослую жизнь, а стая затаит дыхание в ожидании. — Хён, мне так жаль, — бормочет Тэхён и утыкается Сокджину в плечо, как любит делать, но никогда не делая так с бетой за исключением того раза, когда он вернулся с Чонгуком со стычки, — Я очень долго гадал, почему ты отталкиваешь меня, что я делаю не так в отношении тебя. И я предполагал… но всё оказалось… — икает он, глотая слова, и старший больше чувствует, что омега плачет, нежели видит или слышит, — Прости, хён. Я должен был заметить раньше. — Хватит пускать сопли мне на рубаху, — впервые с нежностью говорит Сокджин, кладёт руку на чужую макушку, пропуская пряди сквозь пальцы. Младший жмётся к нему ближе, наслаждаясь неожиданной лаской, и бета позволяет ему, — Ни я, ни ты ничего не можем изменить. Даже если бы мы общались, родители бы всё равно вели себя точно также, и это в любом случае причиняло бы мне боль. А потом и тебе.       Тэхён коротко шмыгает носом, по смешному икает брату в шею, начиная потихоньку успокаиваться. Сокджин и сам чувствует спокойствие от прекращающегося омежьего плача, тепло в груди и на самом деле ни о чём не жалеет.       Они действительно ничего бы не смогли поменять — родители пренебрегали старшим уже за два года до рождения Тэхёна. Сокджин навсегда останется ошибкой, а Тэхён — пользой. Так уж повелось в их семье.  — Хён, честно говоря, — бормочет Тэхён, когда они подходят к родительскому дому. Бета коротко мычит, заставляя его продолжить, — я надеюсь, что этот день не только для меня будет счастливым, но и для тебя. — Не мечтай, что я буду утирать слёзы, пока ты будешь стоять с Чо… — запинается на имени Сокджин, прокашливается, — С выбранным тобой альфой. — Ты был многого лишён, но, знаешь, может этот день сможет это исправить?       Тэхён улыбается, почему-то говоря загадками, и старший выгибает на это вопросительно бровь, хочет рыкнуть, чтобы ему пояснили. Но омега лишь скрывается за дверью, заставляя бету после всю ночь ломать голову над разгадками. 

***

      Суматоха в поселении начинается почти с раннего утра. Некоторые оборотни завершают подготовку, некоторые охают и ахают какой Тэхён уже взрослый, высказываются между собой кто ему больше подходит, некоторые же сами готовятся. Сокджина с утра пораньше тоже подняли, отправили помогать омеге, как старшему брату, и ему просто пришлось, хотя быть так долго в обществе родителей не было никакого желания.       Сокджин многое для себя понял вчера, когда они с младшим болтали по душам. Самое главное — теперь ему действительно хотелось бы наладить их отношения, стать наконец взаправду братьями. Но Сокджин не сможет отпустить или унять ту боль, которой кормили его их родители, сейчас же будет проще — с завтрашнего дня Тэхён от них не зависит, будет не обязан жить с ними или слушать. В таком случае, Сокджин готов попытаться впустить младшего в свою жизнь, пусть и с опозданием в восемнадцать лет.       Несмотря на то, что Тэхён сильно нервничает, маячит по комнате и грызёт ногти, он всё ещё остаётся очень красивым — пшеничные пряди завиты природными кудряшками, мягкие черты лица, прямой нос, розовые аккуратные губы, правильные пропорции фигуры и стройные длинные ноги. Тэхён на самом деле заслуживал, чтобы за него поборолись, а не просто предоставили сделать выбор самому. Сокджин тоже красив со своей мягкой кожей, отсутствием асимметрии в чертах лица, прямыми скулами и пухлыми губами, но у него нет утончённой фигуры — плечи для этого широкие, а талия узкая, непропорциональная верху и низу. Но в целом, он собой доволен, ему и не нужно быть правильным и идеальным — всё же он ближе к альфам, нежели к омегам.       Вначале Сокджин просто помогал Тэхёну привести себя в порядочный вид после сна — расчесал и уложил его волосы, тихо переговариваясь с омегой о каких-то малозначительных вещах; увлажнил кожу лица и рук кремом, что самостоятельно делает из трав один старейшина их стаи; вытянул и подготовил его одежду, оставив на кровати. Когда Тэхён оделся в свой белоснежный костюм — шифоновые брюки со стрелками и такого же материала свободная рубашка с высоким кружевным воротом, чёрный кожаный ремень со вставками оникса на талии, — Сокджин разгладил невидимые складки на плечах младшего и потянулся к венку, но папа за спиной коротко рыкнул, заставив бету испуганно вздрогнуть, а всех в комнате обернуться. — Я сам, не трогай, — твёрдо говорит папа, и Сокджин вжимает голову в плечи, наверняка зная, что он скажет сейчас что-то обидное, — сломаешь ещё, что тогда мы будем делать? Иди, лучше оденься нормально, у Тэхёна важный день, а ты выглядишь, как оборванец. Хотя бы сегодня, Сокджин, не опозорь семью.       Под конец своего монолога старший омега брезгливо фыркает, осматривая Сокджина с головы до ног. Время идёт, но ничего не меняется, вот почему он не любит находиться в этом доме больше одной минуты — его обязательно обольют дерьмом, даже если он будет просто стоять в коридоре подобно статуе. Бета сжимает губы то ли от злобы, то ли от разочарования — он сам до конца не знает, что в его душе выходит на первый план, — и идёт на выход из комнаты. Чтоб он ещё хоть раз… — Хён, хён, — высоко зовёт его Тэхён, хватает за запястье, прося остановиться где-то уже в коридоре, — могу я пойти с тобой? Пожалуйста. Я хочу выйти на улицу. — Тэхён, два часа всего… — Папа, я иду с ним, — рявкая, перебивает младший омега, коротко обернувшись.       Сокджин не в меньшем шоке от поведения Тэхёна, чем замерший родитель, но молчит и позволяет брату вывести себя на улицу. Они идут до дома беты в тишине, каждый думая о своём. Поведение папы было ожидаемым, реакция Сокджина на чужие слова — тоже. Но Тэхён никогда себя так не вёл, он никогда не перечил родителям, не повышал на них голос, не поступал безрассудно. Он ведь добрый, рос в заботе и любви, ему не на что быть озлобленным, хотя старший возможно чего-то и не знает. Он вероятно ничего о брате не знает.       На пороге дома Сокджин немного мнётся — как правило он не принимает гостей, кто-то может просто забежать позвать его или чем-то угостить, но никто не задерживался, уходили буквально через пару минут. Его дом — его единственная крепость, бета всегда находился здесь один после того, как в шестнадцать выпросил у вожака разрешение занять малюсенький дом почти на краю поселения и, получив добро, сбежал от родителей. Но возможно теперь всё поменяется, так что Сокджин вздыхает и толкает входную дверь, проходя внутрь и запуская Тэхёна следом. Омега заинтересовано оглядывается, почему-то раскрыв рот и глаза, аккуратно ступает босыми ногами по паркету, рассматривает каждую вещицу и семенит за старшим в спальню, когда тот скрывается за дверью.        Сокджин не считает, что выглядит плохо в своей льняной зелёной рубахе и свободных штанах — он и не должен выглядеть идеально, этот праздник не для него, — но чужие слова отпечатались в мозгу и вся одежда казалась какой-то рваной и грязной, хотя совсем такой не была. Бета выуживает из шкафа простую бежевую рубашку с чёрными манжетами, думает, нужны ли ему другие брюки. — Святая Луна, хён, — фыркает сзади Тэхён, — Я совсем не согласен с тем, что сказал папа, потому что ты красивый всегда, но сегодня ты должен быть ещё красивее.        Тэхён усаживает брата на кровать, сам подходит к шкафу, что-то усиленно обдумывая. Сокджин хмурится, таращится на то, как омега копается в его вещах, и рефлекторно ловит чёрные, слегка зауженные брюки, которые в него бросают. — Зачем? — задаёт всё же вопрос бета. Он не совсем понимает, что младший делает.       Сегодня? Ещё красивее?       С какой стати? Это не его праздник жизни, даже не самый важный праздник для стаи.  — Ну… — мычит омега, молчит какое-то время. Сокджину не нравится эта тишина, она какая-то загадочная и будто не несёт ничего хорошего. Тэхён поворачивает к нему голову, сверкает глазами и закусывает улыбку, — Я хочу, чтобы ты в полной мере разделил со мной этот день, значит тебе следует, как и мне, выглядеть особенно.       Сокджин разрывается между своими желаниями. Что ему сделать? Разреветься или выставить младшего за дверь?       Тэхён хочет чтобы такое незначительное, как Сокджин, было особенным. Даже если только одним днём. Даже если только он должен быть центром этого праздника. Омега действительно всё ещё по-детски добр и наивен.       Младший протягивает бете белую шёлковую рубашку с воротником, у которого концы длинные и далеко разведенные, просит переодеться. И Сокджин слушается, просто потому, что не имеет сил пойти против, когда на него так по открытому смотрят и поддерживающе улыбаются. Возможно… он правда это заслуживает.       Уже через пару минут Сокджин смотрит на себя в небольшое зеркало на дверце шкафа, пока Тэхён поправляет его волосы. Брюки плотно прилегают к его из-за тренировок немного накачанным, но всё ещё стройным ногам; большая рубашка красиво струится от косточек широких плеч, делает их визуально уже из-за просторного, немного летящего фасона; шёлк блестит на свету, переливается словно стразы. Сокджин взаправду чуть не рыдает, видя себя таким. Таким, каким он никогда не был — безупречно красивым. Праздников в стае не так уж и много, два только важных в году — зимнее солнцестояние, потому что оно пророчит процветание стаи в новом году, и праздник урожая в конце августа. Во все остальные дни или посредственные праздники в большинстве случаев никто, кроме омег, не одевается во что-то большее, чем просторное и удобное. Беты тем более, они рабочий класс — им нет нужды. Эта рубашка много лет валялась в его шкафу бесхозной, он даже и не помнит откуда она у него.       Тэхён разворачивает Сокджина к себе лицом, его глаза блестят восхищением. В глазах беты же непрошеные слёзы, тысяча тысяч благодарностей. Омега ему улыбается широко и квадратно, окольцовывает талию, но Сокджин понимает, что его не обнимают, когда младший через пару секунд снова отодвигается, и слышен тихий щелчок. Бета хмурится, опускает взгляд. — Тэхён, что ты… Зачем ты это сделал? — Сокджин поднимает на омегу полные паники глаза, легко трогает кожаный ремень с камнями на талии, который принадлежит Тэхёну. Который обязателен для его образа. Который ручной работы и показывает принадлежность к определенной территории и стае.  — Тебе он идёт больше, — небрежно пожимает плечами омега, — а чёрный оникс хорошо сочетается с твоим образом. На мне это смотрится немного вульгарно, учитывая чистоту всего остального костюма. — Мне нельзя такое носить! — Сокджин повышает голос, который от тревоги ещё и дрожит вместе с пальцами, что никак не могут подцепить застёжку ремня. Какого омега творит вообще? Он что, не понимает, что прямо сейчас идёт против правил и традиций? — Я не могу выйти в том, что принадлежит не мне, ты же знаешь. Это часть твоего… — Джин-хён, — останавливает этот панический лепет Тэхён, перехватывает трясущиеся руки беты и сжимает в своих, — пожалуйста доверься мне. Я знаю, что мы не в тех отношениях, но я действительно, слышишь? Действительно никогда бы не сделал тебе зла, несмотря на то, что было между нами все эти годы, — он смотрит Сокджину в глаза так открыто и искренне, словно трехлетний ребёнок, который ещё не столкнулся с реальностью. Словно не было всех этих лет тишины и ненависти. И это заставляет нервную бурю утихнуть на середине, хоть и не отступить совсем, — Мы можем прикрыть его рубашкой, но, прошу, не снимай его.       Сокджин мало понимает, что происходит. Со вчерашнего дня его окружают одни загадки, которые он не в силах разгадать самостоятельно, а ответов никто не даёт — никто для него не упрощает ситуацию. Сегодня день выбора Тэхёна, но как будто его собственный. И это пугает до скачков пульса, дрожи всего тела, нервного хождения волка внутри — всё это ему не нравится точно так же, как и Сокджину, заставляет нервничать, но зверь не рычит, не высказывает недовольство открыто, в нём почему-то всё ещё теплится надежда на счастливый финал, хотя его человек её давно похоронил.       Бета тяжело вздыхает. Родители просто публично загрызут его; вожак обрычит, отчитает, изгонит из стаи; столько проблем могут разом свалиться на него из-за куска кожи, десяти камней и полной безрассудности Тэхёна. Его так сильно трясёт, что кажется будто органы под кожей меняются местами. Святая Луна, Сокджину хочется просто сбежать. Но Тэхён выправляет из-под ремня рубашку, накрывает его, чтобы за тканью не было видно, и мягко подталкивает к выходу из комнаты и дома в целом. Пути назад нет. Ответов тоже. Этот день навсегда одной из стадий ада отпечатается у Сокджина в памяти.       Когда Сокджин на трясущихся ногах приходит на поляну, где будет проводиться праздник, ему кажется словно все на него смотрят, их взгляды фантомными ожогами словно остаются на коже — инстинктивно хочется защититься. Он цепляет руки перед собой в замок, поднимает глаза. И видит, что никому, в принципе, нет до него дела, это заставляет его дрожаще наконец выдохнуть. Сокджин обводит взглядом поляну, пытается прочесть эмоции каждого оборотня: все выглядят счастливыми, расслабленными, кто-то уже веселится под музыку, смеётся; кто-то же наоборот нервничает.       В линии альф немного, оборотней восемь, если Сокджин правильно посчитал, все они высокие, широкоплечие, накачанные, с прямыми спинами, убранными волосами. Большинство из них одеты в красное, что символизирует их мужество и силу, лишь двое выделяются на общем фоне. Чон Хосок одет в синюю рубашку, цвет которой, бета знает, говорит о спокойствии и привязанности. Чонгук же шокирует больше всего. На альфе, судя по блеску, шёлковая розовая рубашка с расстёгнутыми первыми пуговицами. Сокджин никогда не видел на Чонгуке что-то, кроме чёрного и белого, казалось будто у него вовсе нет других цветов в одежде. И розовый цвет, спокойный, немного бледный — это любовь и забота. Альфа смотрит на него в ответ, его глаза блестят, уголки губ трогает улыбка. Сокджину болезненно сжимает комом горло от того, какой Чонгук красивый, каким мужественным и надёжным он выглядит.       Но так и должно быть. Альфа должен обещать выбирающему его омеге именно любовь и заботу, всё остальное просто прилагается в комплекте.       Сокджин душит истерику, проглатывает безнадёжный вой и скулёж своего волка. Чонгук будет потрясающим, лучшей парой для Тэхёна. Сокджину же никогда не доведётся узнать правдивость своих предположений. Он уводит от альфы взгляд, опускает голову. Даже если его влюблённость прямо сейчас чернеет, камнем давит сердце, собирается сгустками в крови, он почему-то в душе чувствует за брата спокойствие.       В секунду слышится возня стаи, они занимают свои места, чтобы был хороший обзор, потому что на входе на поляну появляется Тэхён под руку с отцом — Сокджин замечает венок на пшеничных волосах и простой тканевый ремешок, опоясывающий талию, которые гармонично дополняют и делают весь образ единым. Омега с отцом вышагивают неспешно, о чём-то тихо переговариваются, доходя до середины поляны, и останавливаются напротив вожака. Отец целует Тэхёна в щёку, напоследок сжимает хрупкие пальцы и, поклонившись Ёнсо, уходит к мужу и остальным оборотням. Сокджин непроизвольно сжимается, когда родители бросают на него взгляд, но в ответ не смотрит. — Сегодня важный для всех нас день, — начинает Ёнсо, легко улыбается, обводя всю стаю коротким взглядом, — Тэхён уже давно вырос и сегодня сформирует новую пару в нашей стае. Я не буду много и слезливо говорить, — шутит он, и усмешки проходятся волной, — Выбери достойного и именно своего альфу, Тэ.       Ёнсо, как принято традицией, кладёт руку себе на грудь, туда, где внутри каждого из них свой волк, а потом касается того же места на груди омеги — это называется передачей силы и уверенности от главного волка стаи другому. Сейчас это так же имеет понятие, как разрешение, благословение. Тэхён вожаку коротко улыбается, после разворачивается и идёт до начала линии альф, не подходя к первому из них ближе чем на десять шагов. По пути он глубоко вздыхает, будто собираясь с силами, бросает нервный, но мягкий взгляд на Сокджина — у беты у самого в душе нервное пламя, а волк прячется за лапами, отказываясь смотреть.       Стая замирает в ожидании — шепотки смолкают, музыка обрывается, весь лес словно затихает в звуках.       Тэхён думает недолго, сжимает кулаки и начинает медленно идти вдоль линии. Сердце Сокджина грохочет у него в глотке. Омега проходит четырёх альф… пятерых… и останавливается на шестом.       Тэхён останавливается на Чонгуке.        Оборотни начинают кричать, завывать, аплодировать.       Сокджин же давится собственной истерикой. Собственной болью, собственной недавно загоревшейся искоркой надеждой. Он жмурится до пятен перед глазами, чтобы не разреветься прямо там где стоит, ногтями впивается в мягкую кожу ладоней. Святая Луна, он знал исход с самого начала, знал, что у него никогда не будет шанса любить Чонгука, тогда почему его сердце крошится прямо сейчас? Тогда почему его сейчас фантомно душит выливающейся из краёв болью?        Так и должно было быть. Никто не рассчитывал на другой…       Стая неожиданно замолкает, отовсюду слышен шёпот, атмосфера как-то меняется.       Сокджин медленно, боязливо открывает глаза, промаргивается несколько раз, чтобы убрать слёзную плёнку. И смотрит. Видит, что Чонгук не стоит в линии, он сделал шаг назад от омеги. Чонгук показал, что Тэхён не может его выбрать, потому что альфа занят кем-то другим. На лице Тэхёна спокойствие, он вовсе не выглядит расстроенным или обиженным, глядит прямо на отошедшего от него Чонгука и улыбается. А потом омега шагает дальше, доходит до стоящего самым последним Хосока и тянет к нему руку, поднимая уголки губ. Альфа берёт Тэхёна за руку, делает шаг, чтобы быть к нему ближе, и омега пищит, кидается ему на шею, выглядя при этом даже чересчур счастливым. Оборотни медлят мгновение, а потом разрываются в поздравительных криках. Вожак же будто мнение со своей стаей не разделяет, он сильно хмурится, смотря прямо на Чонгука, а потом цокает, подзывает альфу ладонью, и они вместе с оборотнями из совета уходят с поляны.        Сокджин глубоко дышит. Раны внутри него, что открывались буквально минуту назад, боль вытекающая из них и ползущая по всем венам останавливается, каменеет как лава со временем, которую выбросил разбуженный вулкан — осознание ситуации приходит к нему в это же время. Чонгук не дал Тэхёну себя выбрать. Он занят кем-то другим. Но кем, если такая привязанность была у него только к Тэхёну? Внутренности трясёт, Сокджин будто пережил сильный шок и никак не придёт в нормальное состояние, а волк скулит, и он не имеет понятия почему и что тот от него хочет. Неужели им придётся пройти через это ещё несколько раз? На каком из они окончательно сломаются за эти семь лет, пока Чонгук будет подходить под критерии?        Тэхён рядом появляется неожиданно, обнимает, и Сокджин от этого дёргается, возвращаясь в реальность. — Всё-таки, это действительно самый счастливый день в моей жизни, — щебечет в шею беты Тэхён.       Сокджин понимает, что ему наконец нужны ответы. Наверно, чтобы просто не дать своему сознанию разрушиться. — Тэ, что происходит? — тихо хрипит он, голоса совсем нет, хотя он не кричал и не плакал, — Чонгук отверг тебя, но ты выглядишь будто только рад этому. — А ты хотел бы, чтобы мы сформировали пару? — весело спрашивает омега, отстраняется, и улыбка слетает с его лица. Сокджин не знает, что такого младший видит в его глазах, каким он сейчас выглядит, какие эмоции берут над ним верх, но Тэхён вздыхает и продолжает тихо и мягко, сжав чужую руку: — Вся стая хотела, чтобы мы с Чонгуком были вместе, все кругом начали сватать нас с тех пор, как я вошёл в подростковый возраст. И как бы мы с ним себя не вели, какими бы близкими не казались, правда всегда была в том, что Чонгук-хён и я влюблены в разных оборотней, мы никогда не были влюблены друг в друга. — Зачем тогда ты остановился напротив него? Вдруг он бы не отошёл? — задаёт Сокджин логичные, по крайней мере для него, вопросы. Сознание постепенно возвращается к нему, мозг начинает работать, и он хмурится, всё ещё многого не понимая до конца. — Чонгук отошёл бы от любого омеги, который захотел бы его выбрать, — усмехается Тэхён и снова лезет обниматься. Сокджин больше рефлекторно обнимает его в ответ, — Я остановился напротив него не потому, что правда этого хотел, я бы лучше напрямую пошёл к Хосоку. Но нам нужно было нарушить это правило, чтобы показать вожаку и всей стае, что как бы они не думали и не хотели, мы будем стоять на своём выборе, даже если они с нашим выбором не согласны. — От любого омеги? — вопросительно поднимает брови Сокджин, хотя Тэхён этого и не видит. Он цепляется за эту фразу, словно утопающий, обдумывает варианты, — Он что, хочет прожить жизнь одиночки?  — О-о-о, — тянет омега, хихикает, — он однозначно хочет не этого.       Тэхён отпускает Сокджина, и тот видит загадочную и широкую улыбку на чужом лице всего мгновение, прежде чем его хватают за плечи и разворачивают. Бета охает в удивлении и сталкивается со стоящим напротив него Чонгуком, вздрагивает, не ожидая. Альфа мягко ему улыбается, привычно сверкает глазами, и Сокджин обрывисто выдыхает, сглатывает, потому что чужой кардамон приятно забивается в лёгкие, а Чонгук вблизи такой красивый с убранными назад смольными прядями и в розовой рубашке, что мысли в голове просто разбегаются. Старший тянет к бете руку, взглядом просит довериться, и, святая Луна, они не общались целый год, столько боли и, возможно, недопонимания было между ними, и сердце Сокджина просто ноет от привязанности и влюблённости к этому оборотню, и он просто не знает, что ему делать. Бегает лишь испуганными глазами по дну чужих, хочет найти ответы на свои безмолвные вопросы, но находит только немую просьбу и плескающуюся нежностью.        Сокджин так глупо и безнадёжно тонет в чонгуковых глазах, вкладывает свою трясущуюся руку в чужую и обрывисто вздыхает, когда альфа аккуратно тянет его на себя, чтобы оказаться почти вплотную. Весь остальной мир просто перестаёт существовать: чьи-то голоса, движения, звуки леса, тёплое солнце, общая обстановка — всё это кажется одним сплошным шумом на заднем фоне, пока Чонгук так открыто и с искрами благодарности на него смотрит, гладит большим пальцем тыльную сторону холодной ладони, другой рукой мягко касается волос и поправляет несколько непослушных прядок, из-за чего Сокджин весь покрывается мурашками. А потом он шагает назад, тянет бету за собой и оборачивается, чтобы было удобнее идти, разрывая зрительный контакт. У Сокджина будто завороженная плёнка с глаз слетает, он промаргивается, осматривается уже более осмысленными глазами и подмечает, что Чонгук тащит его прямиком к вожаку и совету.  — Что происходит? Что ты делаешь? — шипит бета в чужую широкую спину, дёргает альфу, тем самым желая того остановить. Чонгук лишь коротко поворачивает голову, улыбается, и не думая останавливаться.       Сокджин пробует снова, хотя силы явно не равны, пытается освободить ладонь, паникующими глазами проходится по всем оборотням, которых видит, но уже поздно. Они уже подходят к середине поляны, останавливаются напротив Ёнсо и совета, Чимин же почему-то отходит к мужу, Сокджин видит, как он его обнимает, а Юнги шмыгает носом, смотрит на них с Чонгуком мягким взглядом. Бета часто получал от папы Чонгука угощения, поддерживающие слова, улыбки — Юнги в принципе был единственным из стаи, кто по-отечески тепло относился к нему, и он был благодарен, хоть и не понимал причин и следствий. Часто замечал именно этот взгляд на себе, чаще — на Чонгуке, это и понятно, но никогда не трактовал его, всегда думал, что кажется, что омега просто сам по себе такой — мягкий и открытый, умеющий жалеть и сострадать.        После того как Сокджин оборвал общение с Чонгуком, потому что считал это правильным, чтобы принять и смириться с мыслью, что альфа никогда не считал его равным, что никогда не доверял ему. Когда он сидел в глубине леса и давился слезами, Юнги нашёл его, обнял и тихо заговорил: — Я не знаю, что у тебя происходит, но знаю, что ты сделал выбор, — его мягкий шёпот был успокаивающим, руки тёплыми и крепкими, не дающими сломаться, — Я не могу вмешиваться в ваши отношения, просто… ты уверен, что ни о чём не пожалеешь?        Сокджин тогда неопределенно покачал головой — вначале «нет», потом «да», следом снова «нет», — пожал плечами, вздохнул. Он не знал. Он считал это правильным, он не думал о будущем больше, чем просто что он должен научиться воспринимать Чонгука членом стаи — не другом, не объектом влюблённости, не в том числе парой. Сокджин верил только в одну идеологию, в своё мнение, как ребёнок отказываясь хотя бы выслушать другую сторону. Возможно, именно это его потопило в своей боли, жалости, сожалении, обиде, смирении.       Именно это его и потопило — только сейчас он это понимает.       Юнги тогда вздохнул ему в макушку, покачивался, пытаясь успокоить чужие слёзы. — Вы оба — двое несносных, делающих друг другу больно щенков. Но знаешь, Чонгук очень упёртый, это у него от Чимина.       Сокджин в тот момент омегу не понял. Больше — не хотел спорить. Ещё больше — не пытался понять.        Но теперь кажется понимает. Они действительно много раз делали друг другу больно, возможно Сокджин делал чаще и прям под кожу, возможно Чонгук просто возвращал ему обратно из принципа, вредности или чего-то ещё. И он действительно самый упёртый оборотень, которого бета только знает. Всегда был, всегда будет.       Наверно даже прямо сейчас, раз не даёт Сокджину никаких объяснений, тянет, выдвигая из-за спины, чтобы встал сбоку чуть-чуть впереди себя, перехватывает выше талии, оставляя там руку, прижимает к себе. Сокджин правой лопаткой и плечом чувствует жар чужого тела через ткани рубашек, врастает ногами в землю, боясь поднять на вожака взгляд. И если бы он только знал, что вообще происходит. Зачем Чонгук притащил его к вожаку и совету. Почему впервые обнимает так — так мягко и нежно, елозит пальцами по рубашке, мнёт её, возможно хотя его успокоить; так крепко, надёжно, собственнически. У Сокджина все мысли путаются. — Ты! — громко говорит Ёнсо, заставляя бету испуганно вздрогнуть и вскинуть голову, увидеть, что вожак тычет пальцем в Чонгука, а тот довольно лыбится, — Ты всё с самого начала спланировал? Я не могу поверить. Что я должен делать теперь?       Сокджин сильно хмурится. Бегает глазами от одного альфы к другому, его шестерёнки усиленно крутятся, но так и не приходят к единому мнению. Чонгук широко улыбается, кивает на вопрос Ёнсо, снова мнёт его рубашку. Бета опускает взгляд, видит кусок кожи, мерцание оникса, больше ничем не прикрытые. И чуть не теряет сознание.       Чонгук знал, что на нём тэхёновый ремень — он же и выставил его на всеобщее обозрение, вовсе не гладил, чтобы успокоить.       Зачем? Чтобы что? Чтобы его изгнали из стаи, чтобы выставили из поселения скитаться в одиночестве? Искать пристанище? Умереть не умеющему существовать одному? Это так подло с его стороны, подло и со стороны Тэхёна. Не желают зла? Брехня полнейшая, погоревший театр двух актёров, чтобы просто доверился, чтобы ничего не понял.        У Сокджина ком царапает горло, не даёт дышать, в глазах слёзы, но он всё равно шипит со сталью, на которую способен, параллельно пытаясь расстегнуть ремень трясущимися пальцами: — Отпусти меня. Не трогай меня, — потому что брыкаться смысла нет — Чонгук его сильнее.        Рука на боку слабнет, хотя и не отпускает, другая тянется быстро, разворачивает лицом к альфе. Чужое тепло ставит на коже клейма, как и все любопытные взгляды, он усиленно глотает истерику, смачивает языком пересохшие, бледные губы, поднимая взгляд, но в глаза не смотрит — не хочет. — Если я… — запинается, говорить трудно, пытаясь при этом не разреветься, — сделал тебе больно, ты мог сделать мне больно в ответ, — Сокджин трясётся как осиновый лист в сильный ветер, икает, не удерживает пару слезинок, что сорвались с ресниц, — Но п-подставлять меня вместе с моим же братом, делать… меня изгоем стаи, это просто низко, Чонгук. Я д-доверял тебе.       Бета пытается убрать от себя чужие руки — сбросить, увернуться, — по итогу лишь кривится лицом, скулит, потому что не выходит. Ком из глотки уже вот-вот вылезет наружу, покажет болезненную истерику и его жалость во всей красе каждому из стаи. Святая Луна, как вообще можно быть таким слабым и жалким? Сокджин вырывается интенсивнее, всхлипывает, давится своими же чувствами и эмоциями. У него нет никаких сил бороться с Чонгуком, тот же не уступает, перехватывает всякий раз, как он пытается освободиться, а потом просто хватает за запястье и снова куда-то тащит с поляны. Это просто какое-то ребячество. Это самое настоящее издевательство. Сокджин шипит ругательства, всхлипывает, но идёт, хотя ему больше нечего Чонгуку сказать, да и слушать ничего не хочет. Любые силы на нуле, они были потрачены в борьбе с истерикой, он просто надеется улизнуть, когда они остановятся.       И когда Чонгук наконец останавливается где-то в чаще леса, он тянет бету ближе к себе, и Сокджин просто врезается в него, упираясь ладонями в крепкую грудь. Альфа хватается за его скулы, трёт большими пальцами щёки. — Посмотри на меня, — тихо просит Чонгук. Сокджин часто шмыгает, вгрызается в нижнюю губу зубами, чтобы не всхлипнуть, — Перестань, не делай себе больно, — он уже шепчет, пальцем давит на подбородок, чтобы освободить плоть из сомкнувшейся челюсти — выходит, — Пожалуйста, Джин. Сокровище, посмотри на меня.       Его голос мягкий и нежный, тепло рук почему-то больше не обжигает, движения пальцев по щекам и скулам аккуратные, растирают сорвавшиеся с ресниц слёзы.       Сокровище…       Сокровище? Сокджин резко поднимает взгляд, заламывает брови, промаргивается несколько раз. Ему же послышалось? Чонгук смотрит на него с какой-то странной смесью сожаления и благодарности, с трепетом и нежностью, тёплая улыбка играет на его губах. Кардамон окутывает ненавязчиво, легко щекочет обоняние — Сокджин слишком сильно любит этот запах, чтобы не позволить себе втянуть его носом. Он ещё не получил ни одного объяснения, боль и обида всё ещё плещутся в нём, сжимают тисками, но, святая Луна, неужели он сдастся так быстро? Всего лишь из-за мягких поглаживаний и пары тёплых слов? Неужели у него совсем нет чувства собственного достоинства? Альфа слабо рокочет, прислоняется лбом ко лбу Сокджина, шепчет считай в самые губы: — Стал бы я несколько лет идти против вожака, добиваться его разрешения на нашу пару, если б хотел подставить тебя? Что вообще значит подставить? Как я могу? — О чём ты говоришь? — Сокджин сильно хмурится, его дыхание сбивается, чужое же оседает на кончике носа, заставляет покрываться мурашками.       Пусть беты и не подвержены полному восприятию феромонов, они совсем не действуют на них должным образом, но чонгуковы сейчас такие, как надо для Сокджина — слабые, терпкие, успокаивающие, хотя конечно не то чтобы у него был выбор, альфа прижимается близко, ворует кислород, ему банально больше нечем дышать, кроме чужих феромонов. И они всегда действовали на него, всегда для него такими были. Он дышит и дышит, и дышит громко, заложенным соплями носом, чувствует, что истерика откатывает. — Что по-твоему всё это значит? — альфа отстраняется немного, так, чтобы удобнее смотреть прямо в глаза, не отпуская сокджиновых щёк, — Ты подумал, что мы с Тэхёном сделали всё это на потеху? Чтобы ты ушёл из стаи? — Сокджин знает, что озвучивать свой ответ ему не требуется. Его поведение несколькими минутами ранее, слёзы, донья его глаз — всё это скажет за него. Чонгук понимает, вздыхает, — Что мне делать в стае без тебя, сокровище? Я бы не смог быть в ней. Ты… ты просто посмотри на себя. Тэхён надел на тебя именно белую рубашку, подвязал талию ремнём с камнями. Вы оба выглядите так, как принято традицией для дня формирования пары. Мне всего лишь нужно было отойти от Тэхёна, и я бы отошёл в любом из случаев, как делал это до сегодняшнего дня, как продолжил бы делать это в будущем, чтобы потом взять тебя за руку и получить от вожака разрешение, — альфа перемещает пальцы на скулы ближе к ушам, гладит также мягко. Он тянется, целует в лоб тёплыми, сухими губами, едва касаясь, рокочет тихо, с нотками довольства и гордости туда же: — И я его получил. Теперь мы можем официально создать пару, если, конечно, ты этого хочешь.       Сокджин чувствует, что слёзы снова щекочут ему нос, собираются плёнкой в глазах. Он не может поверить. Они год не общались, Сокджин наверняка сделал Чонгуку больно, пошатнул его уверенность и веру. Пока он сам топился в надуманной правильности, собственной идеологии, жалости, Луна лишь знает в каком дерьме ещё, альфа боролся с вожаком за право на существование их отношений, их пары. Сокджин уверен, что это давалось ему с болью, потом и кровью — Чонгук один из самых молодых, здоровых и сильных альф в стае; на него полагаются, на него рассчитывают, ждут от него крепкого и большого потомства; он единственный кого за семь лет до вступления в совет посвящают во все дела уже сейчас, кому дают самостоятельность в действиях. И отказаться от нормального, переть бараном против, просто чтобы… быть с ним? С Сокджином? Это всё так глупо с его стороны.       Но греет внутренности. Заставляет сердце успокаиваться и наполняться теплом до краёв.       Так безрассудно с его стороны, так для Сокджина банально непонятно. Как бы сильно он не любил Чонгука, как бы много не хотел ему дать за ответную любовь, он не может — не дано природой. Он как и всегда не оправдает ни чьих ожиданий. У него нет желания жить в воздушном замке пару лет, а потом видеть как тот разносится ветром, понимать, что ты не можешь его сохранить, ничего не можешь сделать. Сокджин ещё раз себя не соберёт. Не в этот раз. Не после всего, что может быть, когда он с Чонгуком заключит брак. — Ты уверен, что не совершаешь ошибку? — хрипит Сокджин, прокашливается от вновь противного кома в горле, — Что не будешь жалеть через два, может три или пять лет? Я не омега, Чонгук, ты знаешь. Я не дам тебе того, что дадут они. — Сокджин-а, — любовно, утробно выдыхает Чонгук, притягивает к себе, мягко, но крепко обнимает, уткнув сокджинову голову себе в плечо и зарываясь в волосы на макушке, — мне нужен ты, не какие-то там возможности. Я влюблён в тебя с шестнадцати лет, с девятнадцати ухаживал, хотя ты этого и не понимал, а с двадцати начал бороться за наши отношения. Мне давно плевать на омег, как на потенциальную пару, и на то, что они могут мне предложить. Я совершу ошибку только если не буду с тобой, если не поставлю тебе брачную метку. Тогда я действительно себя не прощу, мой волк тем более. — Волчара собственничает? — почему-то хихикнув, спрашивает Сокджин Чонгуку в шею, хотя подшутить.       Он сказал это про самого альфу, не его зверя, потому что тот вот так сразу, без свиданий и отношений, спустя год тишины, заявляет права, тащит в брак, хочет метку — упёртый до мозга костей, решительный; блохи бы побрали его отца Чимина. Но, когда фраза сорвалась с языка, понял, что собственничает не только Чонгук, может даже не он в большей степени. — Ага, прямо сейчас скулит и ломит мне грудную клетку, но ты чувствуешь, — говорит, словно отмахиваясь, будто это само собой разумеющее. Сокджин слабо кивает — да, чувствует, не может нет, когда он так плотно прижат к чужому пышущему жаром телу, — Я серьёзен, Джин. Я никогда не пожалею о браке с тобой.       Всё, что рушилось внутри него годами, что было похоронено на шесть футов в землю, что стало и текло кислотой по венам, просто… оживает. Восстаёт, собирается в обратном порядке, теплеет, почерневшие камни рушатся, проволока разматывается, вновь заведённое сердце кровью вымывает кислоту. В Сокджина вместе с кислородом словно вдыхается жизнь, вера, счастье — с углекислым газом же наконец выходят боль, жалость и обида. И это так странно, так ново, всё ещё сложно для восприятия. Но не страшно, совсем не страшно. Потому что Чонгук такой — искренний, добрый, открытый, надёжный.        Если бы он только знал, чем для него самого обернётся день выбора Тэхёна. Знал, что сможет подтвердить свои предположения — Чонгук будет потрясающим, лучшей парой, но теперь для него.       И если бы он знал заранее, всей этой боли и непонимания могло не быть? Всех этих лет?.. Нет, было бы, заранее Сокджин бы не поверил.       Но теперь всё так, как есть; они не перепишут историю, возможно, Сокджин бы и не захотел её переиздавать. Он просто хочет быть счастливым — он это заслужил, как и все заслуживают, — больше не прятаться, не давиться, не думать «если бы». Он хочет… Сокджин отнимает голову от чонгукова плеча, заглядывает ему в карие глаза. И сразу видит обожание и нежность, решительность, правдивость и твёрдость слов. Бета оплетает чужую шею руками, тянет к себе ближе, ловя взглядом мягкую улыбку на губах альфы и обдавая их своим коротким вздохом. — Хорошо, твоя взяла. Брак и метка. Я согласен, — бета приближается ещё ближе, клюёт аккуратно чужую щёку, — Но просто потому что… — я люблю тебя, ты сводишь меня с ума, как я могу отказаться? — ты самый большой упрямец из всех. — Тебе нравится это, — урчит довольно Чонгук, его глаза загораются пониманием, руки спускаются к талии, сжимают её, припечатывают к сильному телу. — Вовсе нет. — Сокровище... — низко, будто прямо из чужой души слетает с языка, и Сокджин в секунду от корней волос до пальцев ног покрывается мурашками. Чонгук обрывисто выдыхает, целует в лоб, потом в кончик носа, в щёку, — Моё сокровище. Я никому тебя не отдам. Всегда буду рядом, ты никогда теперь не будешь один. Буду оберегать тебя, не позволю больше твоим родителям или кому-либо ещё делать тебе больно, — мажет губами по бровям, следом виску, векам, подбородку, собирает по пути все родинки. Альфа поднимает взгляд, смотрит прямо бете в глаза, — Верь мне, полюби меня, и я обещаю, я сделаю для нас всё, что в моих силах.       И Сокджин не может подвергать сомнению его слова. Не потому, что так сильно хочет рискнуть, любить и быть любимым именно Чонгуком. Нет. Это потому, что он видит чистоту, видит клятву на дне чужих глаз. Он просто не может не быть уверенным. — Я всегда тебе верил, Чонгук-а, — шепчет Сокджин. И это правда, — Я люблю.       Чонгук сжимает его талию крепче, то ли стонет, то ли скулит, Сокджин не успевает понять, потому что альфа сокращает между ними всё расстояние, бессовестно ворует кислород, соединяя их губы. Никакого взрыва, зато ощущение полёта, лёгкости, вспышки счастья, впрыск теплоты по венам. Чонгук целует так же, как прикасается — аккуратно, с трепетом, будто не может поверить, что можно, что реальность, что взаимно. Сокджин не верит тоже, цепляется за широкие плечи, ибо ноги трясутся, скребёт короткими ногтями заднюю часть шеи, отвечает с жадностью и напором, кусается, сцеловывает с чужих губ улыбку.       Их поцелуй не перерастает в страсть, в жажду, во что-то жаркое, тянущееся, со слюнями и нетерпеливым сплетением языков. Никакой пошлости, желания углубить всё и дойти до точки невозврата. Их губы соединяются мягко и плавно, скользят неторопливо, изучают чужие на вкус, на все ранки, неровности и трещинки. Чонгуковы руки твёрдые и сильные, сжимают и гладят талию, держат будто самое ценное, что вообще существует. Сокджин же немного трясётся телом от переизбытка чувств и эмоций, дышит носом, но воздуха всё равно мало. — Извиняюсь, конечно, что вмешиваюсь, — слышится позади весёлый голос Тэхёна, заставляя их отстраниться друг от друга. Сокджин пищит и утыкается лицом Чонгуку в шею, вспыхнув краской. Альфа же с него тихо смеётся, прячет за своей спиной, — Я безумно за вас рад и счастлив, — продолжает омега, — да, можете не благодарить, но вы не могли бы не задерживать мою свадьбу? Свою, кстати, тоже. Вот после неё и нацелуетесь. — И это говоришь ты, Тэ? — хмыкает Чонгук, явно очень много зная, — Не ты ли с Хосоком зажима… — Вас все ждут! — перебивает омега с проскальзывающим в высоком голосе смущением. После фыркает и хрустит листвой и ветками, уходя.       Сокджин расслаблено выдыхает, когда вокруг них снова образуется тишина. Он и сам не знает почему так сильно смутился, как ребёнок спрятался в чужой шее. Ему это не свойственно, от того и странно, но приятнее в сто крат, нежели вжимать голову в плечи, готовиться быть политым осуждением или оскорблениями и инстинктивно защищаться, прятаться в своей скорлупе. Чонгук мягко зарывается в его волосы носом, держит в объятиях и немного покачивается, как будто действительно укачивает ребёнка. Сокджин с этого прыскает ему в шею, вдыхает шумно кардамон прямо с самой железы и, впервые находясь так близко, чувствует нотки кислой клюквы и жасмина — они оседают одновременно горечью и сладостью у него на языке. Насколько вообще в реальности запах Чонгука сильный и стойкий, раз даже Сокджин, не имеющий полного восприятия и обоняния, слышит его так ярко? Как кардамон изменится в нотах, когда альфа поставит ему метку и свяжет их связью, ведь он не имеет ни запаха, ни феромонов? — Я что, правда выйду за тебя сегодня? — бормочет Сокджин, пуская по коже альфы новую волну мурашек.       Вопрос скорее риторический, для его всё ещё не верящего сознания, но Чонгук целует в макушку, отвечает: — Ты уже согласился, — и довольно, утробно рокочет, словно кошка, — но если ты ещё не готов и хочешь повременить с браком, то это не страшно. Мне важно было получить разрешение, чтобы быть уверенным, что все эти три года не были потрачены зря. Я буду ждать сколько потребуется, окончательное решение принимаешь только ты, сокровище, — Чонгук перемещает свои губы бете на висок, мягко касается, — Я никогда не стану тебя принуждать, может ты вообще не хочешь меня в качестве муж… — Замолчи, — перебивает Сокджин и хмурится, резко вскинув голову, потому что не хочет слушать такой бред. Альфа послушно сжимает губы, перемещает свои руки обратно на его талию, — Из нас двоих мастер всё накручивать — это я, тебе нужно опровергать мои опасения, а не начинать накручивать ещё и себя, — Чонгук согласно кивает, безмолвно соглашается со своим статусом, закрепляет, аккуратно целуя в кончик носа. Смешинки появляются в его глазах, когда щёки беты покрываются лёгким румянцем. Сокджин вздыхает, упирается в чужой лоб своим, продолжая: — Я хочу выйти за тебя, Чонгук, просто мне сложно в это поверить. Я много лет хотел этого, но никогда не рассчитывал, что это может произойти.        Чонгук светится ярче, чем июньское солнце, греет больше, чем забитая поленьями печка. От него волнами исходит довольство, радость выплёскивается в феромонах, руки на талии сжимаются крепче, в каком-то собственническом порыве, а губы мягко вновь целуют чужие на короткое мгновение. Сокджина затапливает спокойствием и умиротворенностью всего второй раз наверно за всю жизнь, после того случая, когда Ёнсо разрешил ему занять пустой маленький дом на краю поселения. Он знает, счастье наверняка искрит в его глазах, как и благодарность. Сокджин за всё Чонгуку благодарен, но больше, что тот оказался куда настырнее и морально сильнее его самого.       Чонгук никогда не испытывал к нему жалости, Сокджин её надумал сам, сам же в ней потом топился — какой самостоятельный. Правду говорил Юнги — несносный, глупый щенок, даже не они, а только он.       Сокджин жмурится. Как он мог столько лет ничего не замечать? Не трактовать правильно все нежные взгляды, как бы небрежные касания, мягкие улыбки, постоянную заботу и защиту? Он выдыхает, чувствует, что его сердце больше не из-за чего болезненно не ноет, лишь замирает на короткое мгновение, потому что альфа берёт его за руку, переплетает их пальцы и целует тыльную сторону прохладной ладони. Сокджин обязательно, он даёт себе клятву, вернёт Чонгуку все им потраченные силы и эмоции, заменит их на ответную заботу, чувства и благодарность. И он даже не догадывается, что Чонгуку это не нужно. Ему нужно, чтобы его любимый человек был рядом и просто счастлив.       Они наконец возвращаются на поляну, выходя из чащи, сразу сталкиваются с обращенными на них взглядами всех членов стаи. Сокджин под ними сжимается, ему некомфортно быть в таком большом внимании, ещё и папа буравит их каким-то крайне не одобряющим, может даже осуждающим взглядом — бете непроизвольно хочется втянуть голову в плечи ещё больше. Но Чонгук поддерживающе гладит большим пальцем и слегка сжимает его ладонь, заставляя поднять на себя глаза, мягко улыбается, качает головой, как бы говоря: «Не смотри. Плевать. Не важно, что они скажут». И Сокджину действительно плевать, это просто стало делом привычки. Поэтому он улыбается Чонгуку и сжимает чужие пальцы в ответ, вздыхает.       Альфа тащит его через поляну к своим родителям, становится возле них и остальных членов стаи, придвигая к своему боку. Сокджин напряженно вздыхает, а потом вздрагивает и краснеет ушами, потому что Юнги хватает его за руку, сжимает — в чужих лисьих глазах столько тепла и нежности, родительской любви и поддержки, сколько он ни в чьём взгляде не видел. Юнги с Чимином за них искренне рады, они выглядят будто давно и негласно приняли ещё одного волчонка в семью; выглядят полностью довольными выбором своего сына. И бета не знает чувствует из-за этого больше облегчение или непонимание. Не то, чтобы он конечно был бы рад, если бы родители альфы их не приняли, скорее он просто не до конца понимает причину, почему они так счастливы его появлению в их семье. Наверно, Юнги и Чимин всего лишь хотят, чтобы сам их сын был счастлив, и если его счастье — это Сокджин, они примут это. Так ведь поступают хорошие и любящие родители? Сокджину не с чем сравнивать. Так что он лишь с благодарностью смотрит паре в глаза, вздыхает и кладёт голову Чонгуку на плечо, цапая в свои ладони его свободную руку и начиная перебирать длинные, тёплые пальцы.       Когда стая немного успокаивается в шепотках и переговорах, вожак объявляет о начале свадьбы Тэхёна и Хосока, зовёт их к себе. И они идут, останавливаются напротив и цепляются за руки. Омега выглядит слегка нервным, Сокджин видит, как тот дёргает чужие пальцы и много вздыхает, но Хосок мягко и тепло ему улыбается, поэтому вскоре он успокаивается, его плечи опускаются и расслабляются. Ёнсо проводит стандартный ритуал: зажимает меж своих ладоней чужие переплетенные, благословляет на брак, спрашивает готовы ли они соединить свои жизни и судьбы, говорит коротко — он никогда не был любителем разглагольствовать много и красиво — о пожелании счастья, взаимопонимания и долголетия их союза. А потом отпускает их руки, отступает немного назад, что говорит о завершенности обряда — теперь осталась только метка. Хосок тянет Тэхёна вплотную к себе, оголяет его шею и плечо, медлит пару секунд, прежде чем клеймит своими клыками. Никаких словесных клятв верности, никаких колец — всё это для оборотней не имеет значения и ценности.       Стая разрывается в поздравительных криках: кто-то воет, кто-то просто хлопает, пару альф выглядят слегка расстроенными, папа же, как и думал Сокджин, утирает слёзы, подходит лично сына поздравить. Бета за Тэхёна тоже очень рад, потому что видит, что младший сделал правильный выбор, послушал своё сердце и прямо светится от счастья, стоя в объятиях теперь уже своего мужа, хихикает ему в губы, прежде чем прижаться своими. Тэхён с Хосоком уходят от вожака, и по пути брат кидает искрящийся и поддерживающий взгляд на Чонгука и Сокджина. Оборотни начинают потихоньку гулять, снова включается музыка, и бета мягко скидывает с себя руку альфы, чтобы отойти к Тэхёну, желая поздравить. Но Чонгук почти моментально хватает его за запястье, тем самым останавливает, и как-то загадочно улыбается.       Сокджин ощущает момент дежавю, потому альфа снова тянет его к вожаку и совету, становится перед ними, прижимает бету к себе, только теперь уверенно и твёрдо кладя руку на чужую талию. — Я уже передумал, — фыркает Ёнсо и скрещивает руки на груди.       Сокджин не успевает запаниковать, лишь вопросительно поднимает брови, потому что Чонгук сжимает его талию крепче, заговаривает: — Хорошо, я могу потрепать тебе нервы ещё три года. Как хочешь, — альфа небрежно пожимает плечами, смотря на вожака с наглой ухмылкой, — Только учти, что я начну за ним официально ухаживать прямо с сегодняшнего дня и буду сбегать с каждого дня солнцестояния даже не с целью позлить тебя, а чтобы моя пара на это не смотрел и не расстраивался.       Пока вся стая, включая вожака и совет, раскрыли рты от шока, Чонгук гаденько и широко улыбается. Он не запугивает, совсем не врёт, только предупреждает о ближайшем будущем — Сокджин видит это во всём, начиная с прямого взгляда и заканчивая чужой позой. Сбоку кто-то громко прыскает, шепчет, и бета переводит на источник звука взгляд. Чимин чуть не складывается от хохота, но сдерживается только благодаря мужу, который тычет ему локтём под рёбра, причитает тихо о генах. Сокджин вновь смотрит на выточенный профиль Чонгука, усмехается тоже — какой же он упрямый, и ему даже есть в кого таким быть, Сокджин бы с удовольствием послушал парочку историй от Юнги.       И бете вдруг так сильно становится всё равно на разрешение вожака, на косые взгляды, может быть осуждение и полное неприятие их пары, с которым они могут столкнуться. Ему абсолютно всё равно, пока Чонгук твёрдо уверен быть именно с ним, пока готов ждать много лет такого же упрямого Ёнсо или вечно сомневающегося Сокджина. Чонгук верен традициям стаи, и своему партнёру тоже верен, хочет закрепить их пару, чтобы всё было официально и как подобает — Сокджин это понимает. Но он также знает, что обнажит перед альфой шею и попросит метку в любом случае, даже если вся борьба так и будет напрасной. Потому что Чонгук его любит, а он любит его в ответ. Простая арифметика.       Сокджин поворачивается боком, из-за чего рука альфы скользит по рубашке на его спину, обнимает обеими руками, утыкаясь носом в чужое плечо, и урчит довольно и счастливо. Он не знает рефлекс ли или чистое желание, но Чонгук сразу же целует в макушку, после притираясь щекой о волосы, гладит пальцами поясницу. И бета урчит громче, сжимая пальцами чужие бока, как обласканный солнцем котёнок жмурит глаза. — Вы становитесь противными и наглыми прямо у меня на глазах. И ладно этот невыносимый засранец, но ты-то, Сокджин? Немыслимо, — сокрушается вожак.       Теперь Сокджин тоже будет невыносимым засранцем. Хватит с него смирения по любому поводу. У него тоже есть право голоса и выбора, как и у всех в этой стае. Он может любить не свой пол, и может быть любимым. Тот факт, что он — бета больше не должен быть причиной ни его ненависти к себе, ни ненависти других к нему. Он больше не намерен терпеть всякий раз, как его поливают дерьмом за то, что он не в силах изменить. Пока Чонгук на его стороне, он готов бороться даже с судьбой.       Сокджин лениво поворачивает голову на Ёнсо, укладывается альфе на плечо щекой, скрепляет пальцы в замок с чужими. Вожак смотрит на них сощурив глаза, возможно ведёт какую-то зрительную борьбу с Чонгуком, но Сокджину этого не видно. А потом цокает громко, фыркает. — Да, — говорит он, — Да, я даю вам разрешение, — Ёнсо выравнивается в осанке, заводит руки за спину и переводит взгляд на оборотней, повышая голос, — Сегодня в нашей стае формируется две пары. Вторая — это Чон Чонгук и Ким Сокджин.        Сокджин только и успевает от радости замереть сердцем и получить альфин поцелуй в макушку, прежде чем из толпы кто-то подаёт голос: — А если есть несогласные с этим?        Бета и слышит, и чувствует зарождающийся у Чонгука в груди злобный рык, рефлекторно тянет его на себя, сталкиваясь грудь с грудью, стискивает в объятиях, сцепив руки на чужой широкой спине. Чонгук сам по себе не агрессивный ни человек, ни волк, но сейчас Сокджин инстинктами чувствует, что того надо успокоить. И всё что он может сделать, не имея феромонов, это попытаться удержать его — целует невесомо шею и выглядывающую ключицу, гладит лопатки и спину под слоем рубашки, рокочет в перерывах. Помогает, даже несмотря на то, что руки оставят на боках синяки, зубы клацают рядом с ухом, а горло всё ещё вибрирует от тихого рыка.       Сокджин больше чем уверен, что вопрос задал его папа, но и не понятно какой от этого прок — любимого сына же он уже выдал замуж, разве есть ему разница, что будет с Сокджином. Бета проходится глазами по лицам оборотней, стоя к ним передом, видит, что ошибся. Немного впереди общей толпы стоит Ынби, глядит на них с Чонгуком, хотя больше конечно на Сокджина, злобным, чернильным взглядом.       Ынби пока ещё семнадцатилетний омега, который часто ходил хвостом за Чоном, лез ему под руку и оказывал знаки внимания; он явно хотел выбрать альфу в следующем году в качестве своей пары и теперь таким раскладом очень не доволен — сейчас портятся все его планы. Но он почему-то забывает, что Чонгук портил их ему с самого начала, не отвечая ни на один подарок или флирт, относясь к нему не больше, чем к младшему, просто как к члену стаи — Сокджин видел это, альфа поступал так с каждым омегой, который пускал на него слюни. Этот самоуверенный молодняк, святая Луна, ему бы у них поучиться. Бета даже усмехается, показательно оставляет мокрый поцелуй на гладкой щеке Чонгука — Ынби чуть не взрывается, стискивает кулаки и челюсть.        Чонгук не предпринимает попыток выбраться, хотя бы оглянуться, просто всем видом и поведением игнорирует, вздыхает глубоко, расслабляясь, и чмокает так удачно маячащую ключицу перед носом. Сокджин от этого покрывается мурашками. — Всем несогласным советую побороться и повыносить нервы вожаку три года, — говорит неожиданно Чонгук, — а не надеяться, что день выбора определит твою судьбу с понравившимся альфой, который в тебе не заинтересован.  — Про вынос нервов вожаку он пошутил, — прокашливается Ёнсо, и паника так и читается в его глазах. Чонгук с Сокджином синхронно хмыкают, — Моё решение не обсуждается, — твёрдо продолжает, — Чонгук и Сокджин сформируют пару.       И в подтверждение своих слов вожак подходит к ним ближе. Чонгук мягко отталкивает Сокджина, они разрывают объятия, становятся рядом и переплетают пальцы в замок. У беты предвкушающе замирает сердце, когда Ёнсо двумя ладонями обхватывает их руки, тянет к себе — у него с Чонгуком действительно начинается обряд женитьбы. — Три года твой альфа, Сокджин, не давал мне спокойно жить, и даже спать, — вздыхает вожак, недовольно стреляя взглядом в Чонгука, прежде чем посмотреть снова на Сокджина. У беты от этого «твой альфа» сладко тянет внизу живота. Ёнсо говорит тихо, наверно, чтобы слышали только они, — так что береги его, немногие готовы так бороться за свой выбор. И я надеюсь, что ты станешь для него необходимым стопом, иногда этого засранца наглого сильно заносит.       Сокджин против воли улыбается, кивает — да, он тоже надеется стать для Чонгука всем ему недостающим и необходимым. Он хочет этого. И совсем не из чувства благодарности. Бета тянется, быстро оставляет лёгкий поцелуй у альфы на плече поверх розовой рубашки — закрепляет своё обещание.       Дальше Сокджин, честно говоря, вожака не слушает, тот говорит всё тоже самое, что и при стандартном ритуале, что и говорил минут десять-пятнадцать назад Хосоку и Тэхёну. Он лишь отвечает «да», после «согласен», даже не вслушиваясь на что — да и не получилось бы у него расслышать чужие слова за счастливым воем его волка. У Сокджина какая-то прострация, словно параллельная вселенная, в которой он действительно выходит за Чонгука замуж. В это всё ещё сложно поверить. Если это сон его воспаленного и влюблённого мозга, ему не хочется просыпаться никогда.       Он приходит в реальность, когда ощущает на своей талии тёплые руки, которые разворачивают, тянут его к чужому телу ближе. Сокджин промаргивается, видит искрящийся и нежный взгляд, сталкивается с Чонгуком нос к носу — он даже не заметил, как обряд уже завершился. Альфа ему мягко улыбается, приближается, оставляя поцелуй на щеке, потом ниже на скуле, надавливает пальцами на поясницу. Сокджин покорно прогибается в спине, прижимаясь животом к чужому вплотную, склоняет голову вбок, тем самым даёт больше пространства, чувствует мокрые губы вначале на кадыке, ниже на ключице, и следом на шее. Чонгук потирается носом чуть выше стыка плеча и шеи, где обычно импульсивно бьётся запаховая железа. Сокджин не обычно, её у него нет, но альфа всё равно шумно дышит около минуты. — Я люблю тебя, сокровище.       Тихо говорит Чонгук в разгоряченную из-за своего же дыхания кожу, через букву задевая её губами, и Сокджин трясётся телом и от чужого признания, и от смешения собственных эмоций. А потом слабо вскрикивает и чувствует как ноги подкашиваются, потому что альфа размыкает челюсть и клыками прокусывает тонкую кожу прямо на шее — не там, где обычно ставят метку, а там, где должна быть железа. Бета хватается за широкие плечи, притягивает ближе к себе, на полпути встречает чужие губы и совсем слабнет в коленях от затапливающих эмоций и теплоты по телу, но руки на талии сильные, поддерживают, не давая осесть на землю. Теперь Сокджин знает, Чонгук не только упрямец, а ещё и собственник — метка на самом видном месте, такую легко не скроешь под рубахой. Хотя не то чтобы он, конечно, собирался её скрывать, да и бессмысленно — запаха у него нет, он весь покроется чужим кардамоном.        Бета совсем не ждал поздравительных оваций, всё-таки оборотни привыкли жить по классическим традициям и убеждениям, пусть природой и заложено, что беты могут подстраиваться и под альф, и под омег, стандартом отношений такие пары не являются — скорее редким исключением. Но, когда Чонгук разрывает их поцелуй, и Сокджин возвращается в реальность, до слуха доносятся аплодисменты стаи, поздравления, хоть и не такие бурные, радостный крик Тэхёна и облегченный выдох совсем рядом. Это не Чонгук, это Ёнсо. Сокджин коротко прыскает от смеха, не переставая улыбаться, снова прогибается в пояснице, чтобы быть ближе, чмокает альфу в крупный нос и соединяет их лбы. Счастье и радость наполняют его до краев, готовы выплеснуться наружу; сердце стучит в унисон с чужим, замирает каждый раз стоит Чонгуку провести горячими ладонями от лопаток вниз по позвоночнику; тепло плещется внутри, мягко обволакивает органы; а метка уже заживает, пульсирует, формирует их связь. Сокджин уверен, прямо сейчас он искрится, как бенгальский огонёк, блестит ярче чем любое сокровище.       И если бы он только… Знал, как любить Чонгука так, чтобы эта любовь не заполоняла всё его сердце. Знал, что его сердце, вообще, может любить так крепко.       Если бы он знал, он бы всё равно ни о чём не пожалел. Потому что в конечном итоге всё привело даже к большему, чем он мог мечтать. — Твой папа и вожак были правы — ты самый упёртый засранец из всех, — хихикает Сокджин, — но я люблю тебя. Спасибо, что ты не сдался.       Чонгук скулит ему прямо в губы, пробирается пальцами под материал рубашки, кладёт ладони на голую, горячую кожу, пуская по телу беты волну крупных мурашек, сжимает талию аккуратно, но всё равно собственнически. И крепко, жарко целует, мягко сминает полные губы, прикусывает клыком нижнюю, толкается скользким языком в рот. У Сокджина снова подкашиваются колени. Он улыбается в поцелуй, зарывается пальцами в слегка мокрые на затылке, смольные волосы альфы и чувствует, что клюква в запахе выходит на первый план.       Так Сокджин и становится мужем и первой и последней любовью Чон Чонгука. Так он и приобретает уверенность и силу, покой в сердце и любимого, надёжного оборотня рядом.       Именно так он обретает значимость. И приятным бонусом запах, который сформировался из нижних нот насыщенного и стойкого кардамона — кислая клюква и сладкий жасмин.

***

      Тэхён хотел одним днём сделать из ничего не значащего Сокджина, нечто особенное. Но правда была в том, что он всегда был особенным — не в какой-то день, время или год. Спросите Чон Чонгука, он вам объяснит почему.