Особенный оборотень

      Кажется, стая и рада только была играть сразу две свадьбы, пусть вторая и была для всех неожиданностью. Да, это было для них редкостью, чем-то немного непонятным с колокольни традиционных взглядов, но никто не упрекнул и не осуждал ни решение вожака, ни самих Сокджина с Чонгуком. Даже родители не подошли поплеваться ядом, бросить что-то обидное или попытаться альфу переубедить — Сокджин думал об этом и был напряжён какое-то время. Хотя, конечно, большее напряжение в нём вызвало, когда Ынби на одной из песен, абсолютно игнорируя присутствие беты, подошёл позвать Чонгука на танец. И тот согласился. Сокджин хотел вцепиться альфе в руку, остановить его, но лишь сжал губы, очень стараясь, буквально заставляя себя ни о чём не думать. Он верит Чонгуку, и вспышки его страха или неуверенности не должны влиять на это. Особенно, когда альфа перед уходом сжал талию, посмотрел чисто и искренне прямо в глаза и поцеловал в щёку.       Они не танцевали. Они даже отошли от середины поляны, остановились в отдалении от стаи. Они разговаривали, и Сокджин видел, что это была инициатива Чонгука. Он не касался омеги, не улыбался ему, его лицо было спокойным, выражало уверенность, лишь на каком-то громком и бурном высказывании Ынби, альфа нахмурился, сжал челюсть. Метка запульсировала, Сокджин фантомно почувствовал чужие недовольство и злость — видимо, Ынби не пытался понять, что ему говорили, он продолжал гнуть свою линию, Чонгука это банально раздражало и разозлило. Сокджин видел, как альфа в конечном итоге вздохнул, что-то сказал и собирался уходить, омега же начал цепляться за него и плакать. Как бы не было, прямо в разгар свадьбы Ынби пытался перетянуть альфу на себя, надавить на жалость — это противоречит всем волчьим и моральным законам. По сути, что Сокджин, что Чонгук имеют право рассказать вожаку о нарушении закона, но конечно они не станут этого делать. Ынби всем своим поведением показал, что всё ещё является ребёнком, который мыслит и поступает незрело, который не понимает или банально отказывается понимать, что в мире есть очень много не принадлежащих тебе вещей, и они никогда не станут тебе принадлежать, потому что ты просто этого хочешь. В конце концов, у Ынби есть родители, Сокджин с Чонгуком в них не нанимались, даже чтобы подтянуть ему матчасть.       Когда Чонгук вернулся, он явно был ещё раздражен. Он утянул Сокджина в объятия, сжал руки вокруг талии, уткнулся носом в метку, его горло вибрировало от тихого рыка — всё это не было в показательных и собственнических целях, альфа просто хотел успокоиться. Бета зарылся пальцами в его волосы, чмокнул в висок и урчал в ухо, чтоб прям наверняка дать своей паре дозу того, что тот хотел. Ему не нужно было догадываться или спрашивать о чём они говорили, он понимал и без этого. И Чонгук согласился на «танец» только, чтобы всё решить между ним и омегой — Сокджин теперь понимает и это и очень благодарен. Но вот интересно, это из-за метки рядом с бетой Чонгук чувствует спокойствие или так всегда было?       Дальше празднование продлилось спокойно и без лишнего напряжения прям до поздней ночи, несмотря на то, что гулять начали на два часа после полудня. Не прекращаясь, было много смеха, танцев и музыки; все веселись и просто отдыхали, хорошо проводили время. Сокджин наелся вдоволь, потому что Чонгук вечно подкидывал ему на тарелку новые куски мяса, стоило только отвлечься; поистине отдыхал и веселился вместе со всеми и наравне, как никогда до этого, даже не имея мыслей и желания уйти поскорее домой под любым предлогом. На протяжении всего вечера он был вытащен Тэхёном танцевать, наверно, сотню раз, и только трижды внимание омеги было переключено с него на кого-то другого — первые два раза Чонгуку удалось отвоевать пару на медленный танец, за что Сокджин был безмерно благодарен, а в последний он улизнул самостоятельно, почти в конце вечера, отдав на растерзание Хосока. Бета прибился к боку своего сидящего на лавке альфы, словно нуждающийся в тепле щенок, абсолютно по-взрослому спрятался на его груди, обняв обеими руками талию. — Спаси меня, — пробормотал Сокджин Чонгуку в шею, тяжело вздохнув. Альфа над ним тихо посмеялся и оставил невесомый поцелуй на макушке, — Он чересчур энергичный, я успел устать от него, так что пожалуйста спрячь меня, чтобы Тэхён снова до меня не добрался. — Конечно, сокровище.       Голос Чонгука мягкий, немного вибрирующий из-за рокота. Он слегка сместился на лавочке, самостоятельно перекинул ноги беты через свои бёдра, давая ему время устроиться поудобнее, и обнял за талию одной рукой, другую положил на коленку, прижав ближе к себе и тем самым закрывая собой. Сокджин сам по себе в комплекции совсем не низкий и маленький, но он точно скрывался за Чонгуком, идеально помещался в его объятиях, ему было тепло, комфортно и безопасно — это помогло ему выдохнуть с облегчением, расслаблено растечься по чужим конечностям, больше даже не потому, что Тэхён бы его не заметил, а потому, что Чонгук не отдал бы его на растерзание. Сбоку кто-то весело прыснул, пошутил про женатиков, тем самым заставляя бету перевести взгляд — по левую сторону от Чона сидел Мингю, его друг, фыркал, уперев локти в стол. Наверно, они о чём-то разговаривали с Чонгуком, Сокджин и не заметил его, немного панически думая лишь о том, чтобы куда-то спрятаться. Бета лениво закатил глаза, фыркнул на него в ответ и, положив голову на чужое плечо, снова уткнулся в шею, прикрывая глаза.       Расслабленность просто затопила его с головой, нагло вытеснила смущение из-за того, в какой позе он находился — Сокджин по сути полулежал на Чонгуке, и это действительно должно было быть смущающе, да, они в браке, но это не отменяло всех лет отсутствия между ними какой-либо романтики. Теперь же у альфы целый карт-бланш, и он поистине этим пользовался — касался при любом случае; целовал невесомо куда дотягивался; притягивал к себе то на несколько секунд, то отказывался отпускать в течение получаса; пробирался пальцами под рубашку пощупать голую кожу, ощутить тепло чужого тела и пупырышки мурашек; проявлял всяческую заботу вроде того же мяса или следил за ним весь вечер, чтобы его сокровище нигде не споткнулось, не упало, не чувствовало напряжения, не оказалось в щепетильной ситуации. Это должно было быть смущающе, и оно было всё время празднования, пока эмоциональная усталость Сокджина не сменилась физической, а нужда в тёплых и надёжных руках не победила разум. Его всё устраивало, он имел право быть прилипчивым, потому что это его муж и альфа, так что Сокджин довольствовался и наслаждался по полной.       Он слышал, что Чонгук продолжил прерванный ранее разговор с Мингю, что тот шикнул на кого-то громкого за столом, следом в успокаивающем жесте погладив Сокджина по талии, но не вдавался ни в какие детали — сонливость была выше всех его сил, а тихий, спокойный голос альфы совсем ему не помогал оставаться в сознании. Именно поэтому он и уснул, ему совсем не мешали музыка и чьи-то голоса.       И ладно Сокджин не заметил, когда оборотни начали разбредаться по домам, заканчивая гулять за их союз. Но как ему удалось проснуться только утром в чужой кровати и доме? Стоило сознанию избавиться ото сна и переварить, что обстановка кругом ни капли не знакома, бета испуганно подскочил на постели, дёрнулся, услышав чей-то хриплый, болезненный стон. И чуть не улетел на пол, громко пискнув, благо из вороха одеял показалась тёплая, жилистая рука и в последний момент вернула его в вертикальное положение.  — Вот и доброе утро, — одеяло подозрительно знакомо и сонно скулит, комкается, шевелится, являя часть лохматых, смольных волос, — Сокровище, ты мне кажется печень отбил.       Чонгук выныривает из вороха, широко зевает, сверкает смесью смешинок и недовольства во взгляде. Сокджин же только сейчас расслаблено выдыхает — рядом с ним Чонгук, это хорошо. Не то чтобы он конечно переживал, что мог проснуться вообще неизвестно где, учитывая на ком он засыпал, но спросонья его мозг мог лишь испугаться, увидев незнакомую обстановку. Чонгук почему-то хрипло смеётся и валит бету обратно на постель, утягивая в свои объятия. — У тебя глаза сейчас, как у оленёнка, — шутит он, зарываясь носом в такие же лохматые после сна чужие волосы, — Ты у меня дома, всё в порядке.       Сокджин знал, что Чонгук строит дом. Это не было новостью, ведь почти каждый альфа после совершеннолетия его строит, чтобы ему было куда привести пару после свадьбы. Именно поэтому традицией принято, что они участвуют в дне выбора только после двадцати лет — так у них есть два года на постройку жилья, хотя конечно они могут этого и не делать. Волки никогда по собственной воле не уйдут от своих близких, они живут в одном поселении, но отдельно маленькими семьями. А альфы считаются в стае самыми сильными, они должны изначально показать свою независимость от родителей, а потом обеспечить пару всем необходимым. Наличие отдельного дома в первую очередь является гарантом силы и качества альфы — все омеги и их родители обращают на это внимание, некоторые же судят альфу только по этому критерию.       Сокджин знал не только из-за традиции, но и потому, что строительство развернулось почти на краю поселения, в отдалении от остальных, ближе к лесу. Дом Чонгук возводил из тёмных бревен, с каменным дымоходом, широкой террасой и панорамными окнами со стороны чащи, там же развернулся небольшой облагороженный участок, видимо под садоводство. Также он сделал небольшую пристройку для собственной бани, в которую попасть можно и с улицы, и из дома; второй этаж под крышей. Это был хороший собой и отличный от других дом, альфа действительно приложил много труда и усилий на его постройку. Сокджин видел его внешне, но внутри никогда не был. — Как я здесь оказался? — спрашивает Сокджин в шею альфы, расслабляясь. — Шёл в свой, но спросонья перепутал, — легко пожимает плечами Чонгук, и бета фыркает от возмущения, не веря в такую легенду. Альфа снова смеётся, — Ты уснул, а я не мог остаться на ночь в твоём доме без разрешения, так что я принёс тебя сюда. — И я даже ни разу не проснулся?  — Бормотал что-то, но сопел всю дорогу, как младенец. Пропустил нашу первую брачную ночь из-за усталости.        Чонгук наиграно горько вздыхает за что получает от Сокджина по плечу, улыбается довольным котом и тянет пару за подбородок к себе, целуя сладкие и сухие губы — у беты все возмущения вылетают из головы. — Вообще-то я не планировал вчера выходить замуж, — говорит он после поцелуя, чтобы альфа не понял так скоро, какую власть над ним имеет, просто касаясь или целуя. В этом конечно нет смысла, потому что его глаза сто процентов заволокло сладостной дымкой, а взгляд искрит счастьем. К тому же, Чонгук никогда не будет давить на его слабости ради своих результатов и целей. — Знаю, — легко кивает альфа, — но теперь у тебя есть муж, и всё что принадлежит мне, принадлежит и тебе. Этот дом в том числе. Я особо не обставлял его и некоторое пока ещё не достроено, ты можешь сделать здесь всё так, как сам захочешь.       Сокджин вскидывает голову, хмурится, смотря прямо в чужие глаза — Чонгук серьёзен, хоть и улыбается.       У него уже есть дом, он прожил там почти 5 лет. Но бета понимает, что его жильё всё ещё по праву принадлежит стае, если оно понадобится вожаку, он может оказаться на улице, а для семьи места там нет — он один порой ютился, про двоих и говорить нечего, особенно учитывая, что альфа куда крупнее него. Сокджин не планировал переезжать так же, как и выходить замуж — Чонгук же спланировал и сделал всё за него, и бете в равной степени хочется треснуть ему и глубоко поцеловать в качестве благодарности. Он конечно выбирает второе. Кладёт ладонь на чужую немного колючую щёку, тянется вперёд и накрывает губы альфы своими, крепко целуя и вжимаясь грудью в грудь. А потом Сокджин обрывисто выдыхает и тихо стонет, потому что Чонгук опрокидывает его на подушки, нависая сверху, углубляет поцелуй и пробирается горячими руками под вчерашнюю рубашку, бессовестно комкая материал, с нажимом оглаживает бока и давит большими пальцами на рёбра.

***

— «Чонгук-а, ну так куда мы идём?» — в который раз пытается Сокджин, поворачивает морду к идущему сзади него волку. — «Сокровище, смотри на дорогу, из-под земли много корней», — фыркает Чонгук, и всё ещё молчит о конечной точке их пути. Бета недовольно ворчит на него в ответ.       С их свадьбы прошёл уже целый месяц. Первую неделю они полностью отказывались выходить из дома, привыкая к мысли, что они теперь вместе и создали новую семью, да и в общем привыкая друг к другу на постоянной основе и в одном помещении. У них это получалось лучше, чем они сами рассчитывали.       Со второй Сокджин окончательно перебрался в их дом, начал его обустраивать, делая заполненным и уютным — Чонгук дал ему полный карт-бланш делать всё так, как только он хочет, хоть покрасить весь дом в розовый — бета с этого расхохотался и притянул к себе, сладко целуя. Ему грело сердце и скручивало низ живота, потому что муж даёт ему такую свободу выбора, прислушивается к его мнению и позволяет буквально всё, за исключением того, что может касаться его безопасности. Светлая гостиная-столовая и кресло-качалка на террасе? Пожалуйста. Пойти на другой конец территории стаи ради ужина? Нет, увольте. При отделке, несмотря на полную свободу, Сокджин всё равно советовался с кем придётся — то с Юнги и Тэхёном, общение с которыми за этот месяц значительно улучшилось и стало близким; то с самим альфой. В конечном варианте они решили не трогать стены, не выравнивать их и не красить, оставляя внутри, как и снаружи, просто тёмными бревнами, а общими усилиями им удалось привести в жилой вид кухню, гостиную-столовую и спальню. Сокджину было, чем гордиться.       С третьей недели, ближе к четвёртой, в перерывах между ремонтом и занятостью делами стаи Чонгук повадился таскать Сокджина на различные свидания. Они могли просто пойти на своих двоих вглубь леса собирать ягоды, потом остановиться на поляне и долго целоваться. Могли волками пробежаться до водопада в особенно жаркий день, нагими купаться или откровенно баловаться в воде — Сокджин и не помнит сколько раз в общей сложности был пойман за талию широкими руками Чонгука и скинут в водоём, в качестве мести утаскивая за собой и альфу. Могли так же, как раньше, в паре охотиться на дичь, чтобы после у них было чем обедать или ужинать — благодаря этому бета узнает, что его муж очень любит диких кроликов. А ещё хвастаться по любому поводу. И конечно ему совсем не чуждо проявлять к Сокджину свою заботу и любовь — всё, как он скрыто, цветом рубашки обещал в день выбора.       Возможно, их отношения развиваются слишком стремительно — они много лет скрывали и заталкивали глубоко в сердце свои влюблённости, год целый вообще не общались, а сейчас вот так быстро и сразу с головой друг в друга. Сокджин иногда очень переживает из-за этого; переживает, что всё погаснет так же, как и загорелось — огонь не вечен, он ярко полыхает, а потом оставляет после себя лишь жалкую кучку пепла. Он не хочет быть пеплом, он боится им стать. Но Сокджин забывает, что огонь может быть размеренным и спокойным, им с Чонгуком просто нужно прийти к этому через время — в любом случае на его шее есть и на всю жизнь останется гарант чужой верности и намерений. Разорвать отношения или брак можно, с меткой же он ничего не в силах сделать. Так что пусть их любовь побудет яркой, пусть полыхает сколько ей нужно, пока они сами не придут в жизни к спокойствию. А это, как правило, только с возрастом.       Когда тропинка становится уже, лес потихоньку заканчивается, а впереди лишь целое поле подсолнухов и редкой пшеницы, Сокджин понимает, что они пришли. Он не был здесь раньше, он вообще почти нигде, кроме самого леса, не был, и если честно думал, что Чонгук ведёт их в то же место, в котором они были после того, как ему исполнилось восемнадцать. Но альфа любит его удивлять, так что догадаться становится нетрудным. Поле следует прямо за лесом, и вообще конечно очень интересно откуда оно взялось. Подсолнухи невысокие, немного ниже волчьей холки, часто посажены друг к другу; они уже зацвели, веером раскрылись к солнцу и легко покачиваются из-за редкого ветра. Сейчас около двух часов дня, светило высоко в небе, так что поле яркой жёлтой кляксой выделяется на голубом безоблачном фоне. Сокджин переводит дыхание от развернувшейся красоты, кажется вообще не дышит.       Чонгук сбоку над бетой рокочет, как будто хихикает, двигается вперёд меж стеблей подсолнухов.  — «В первый раз я тоже так замер, но на закате будет ещё красивее», — говорит альфа, поворачивает морду, — «Идём, мы почти пришли».       И Сокджин идёт, следует точь-в-точь по чужим следам, а в голове лишь мысли о том, как при закате, когда всё окрасится в оранжевый, фиолетовый и красный, его сердце точно заставит его замереть на долгое время, чтобы память успела запомнить это в мельчайших деталях.       Где-то посреди поля Чонгук останавливается, пару кругов ходит вокруг Сокджина, из-за чего он не удерживается и смеётся. Альфа на него фыркает — он всего лишь приминает траву и стебли для их удобства, а пара над ним так бессовестно хохочет. Закончив, он ставит на землю корзинку, которую нёс в зубах, смотрит в чужие глаза ожидающие. Сокджин обращается, щёки само собой заливает румянцем — щеголять голым всё ещё смущающе, пусть для оборотней это вполне нормально, и альфа его вообще-то как только уже не видел. Он помогает Чонгуку снять со спины баулы с их одеждой и через пару секунд вскрикивает, гневным взглядом впивается в довольные и хитрющие глаза укусившего его за ляжку волка. — Ты когда-нибудь перестанешь кусать меня? — сокрушается Сокджин, стреляет в альфу ещё одним недовольным взглядом. — «Она маячила у меня прямо перед носом, сокровище, вся такая мягкая и аппетитная. Я вообще хотел за задницу укусить, но ты дёрнулся, и получилось, как получилось», — а рокочет то, засранец, точно дикая кошка. Ни о чём не жалеет. Пару-тройку недель таких покушений, и Сокджин начнёт чувствовать себя добычей.       Он тяжело вздыхает, цокает, сжимает губы. И видимо поэтому первым делом перекинувшийся в человека Чонгук целует место укуса сухими тёплыми губами — чтобы наверняка пара не дулся и не обижался.       Они разбивают небольшой пикник под открытым небом в честь своего месяца со свадьбы. Конечно, это не такая уж прям большая дата, обычно такие праздники отмечаются по прошествии года, но это их отношения, и если для них самих это так важно, а им это важно, они могут отмечать хоть каждый день. Потому что, по сути, всё, что они делают, это просто наслаждаются друг другом. У них не было, как у многих до свадьбы, никаких отношений, кроме дружеских. Они только учатся понимать и быть парой. И Сокджин действительно за это Чонгуку благодарен — что тот не торопится, не топит их с головой во всё новое для них обоих.       Они много обнимаются и целуются, разговаривают на разные темы, вспоминают старые годы. Сокджин сидит меж разведённых ног альфы, опирается спиной ему на грудь и перебирает чужие пальцы на своём животе в каком-то нервном порыве — ему есть что спросить из того, что до сих пор остаётся для него загадкой. Так что он заговаривает: — Откуда в тебе была уверенность, что мы сможем быть вместе? Почему ты просто… не выбрал что-то нормальное, что-то попроще?       Чонгук молчит какое-то время, дышит ему в шею, будто обдумывает вопрос и окунается в воспоминания. — Я был уверен только в том, что хочу быть рядом с тобой, больше ни в чём, — говорит наконец он, вздохнув, — Когда тебе должно было исполниться восемнадцать, я наивно думал, что для тебя тоже будет день выбора пары, только не такой праздничный. Я со своих двадцати готовился к нему, так долго ждал, надоедал буквально всем в своём близком окружении. Я даже понимал, что выйду и буду драться за тебя по всем традициям, если будет претендовать кто-то ещё. И когда день солнцестояния приближался, а Ёнсо так и продолжил не давать мне никаких гарантий, лишь сказал однажды, чтобы я успокоился, потому что твоя пара — это такой же бета, я был так зол и разочарован, во мне было так много — я ведь старался целый год и явно не для того, чтобы услышать от него всё это, — Чонгук ещё раз вздыхает, утыкается носом Сокджину в метку, глубоко дыша. Насколько же сложным и разочаровывающим для него было всё это. Сокджин ничего не знал, и сейчас его сердце болезненно сжимается. Он переплетает свою руку с чужой в замок, целует тыльную сторону, — Помнишь, я повёл тебя в поле с цветами? — продолжает альфа, и бета кивает на его вопрос. Конечно он помнит. Это был один из самых лучших и счастливых моментов в его жизни, — Это было в один день, в тот же день, когда Ёнсо сказал мне то, что сказал. Тогда мне нужно было успокоиться; было жизненно важным увидеть, что ты радуешься и счастлив рядом со мной. После этого я начал бороться активнее, а не просто надоедать.  — Три года, Чонгук-а, почему ты не сдался? — тихо спрашивает Сокджин, жмётся ближе, укладывая руки пары себе на грудь, — Я сомневаюсь, что вожак так легко тебе всё позволил. — Он и не позволял, всё время вставлял мне палки в колеса со всем этим сватовством, днями выбора, убийственными взглядами каждый раз, когда я отходил от омег, — его лицо кривится, недовольный рык вибрирует в горле, — Ёнсо даже наплёл моему отцу, что я влюблён в Мингю. А папа потом дал отцу подзатыльник и назвал слепым идиотом, когда тот тактично пытался спросить меня об этом, — Чонгук смеётся, и Сокджин хихикает вместе с ним. Да, это определённо в стиле Юнги, — Папа всегда знал, увидел, наверно, с самого начала, и поддерживал. Ты ему очень нравился, нравишься и сейчас. Он рычал на отца, когда тот нахваливал мне омег или спрашивал о моих отношениях с Тэхёном, потому что, как и я, выбирал тебя. — Но ведь я не выбрал тебя, — бета оборачивается, знает, сожаление и стыд видно в его глазах, — Я отказался от дружбы с тобой, сделал больно, игнорировал целый год.        У него была причина, он хотел уберечь себя от боли, даже не догадываясь сколько причиняет её в ответ; хотел остыть, выкорчевать из себя все чувства и смириться с одиночеством. Он не знал, через что Чонгук проходит. Конечно это не оправдывает его поступок — он всегда мог просто поговорить. Сколько вообще могло бы измениться, если бы кто-то из них начал разговор? — Это действительно был мучительно долгий и сложный год, сокровище, — альфа обхватывает его руками за скулы, мягко целует в кончик носа, — Ты так резко отстранился от меня, я думал, что ты испугался после того, как я слетел с катушек и загрыз того альфу, который тебя ранил. Отец рычал и отчитывал меня тогда, ведь я проявил неосторожность, но в тот момент, когда ты завыл, а твоя кровь текла на землю, я мог думать лишь о том, как причинить большую боль тому, кто причинил её тебе. И если это означало убить… Именно это я и сделал, — Чонгук рыкает коротко, следом вздыхает и прикасается своим лбом к чужому.       Тот момент до сих пор имеет на него эффект — возможно он сожалеет, что не уследил; возможно его злит, что отец отчитал за то, как поступил бы сам, если б его пару ранили. Оборотни редко умеют контролировать себя, когда их зверь волнуется или зол, особенно, когда речь идёт о безопасности пары. Из этого могут вытекать последствия — Чимин это понимал, Чонгуку же на них было плевать.       Альфа прикрывает глаза, опаляет нос Сокджина дыханием, продолжая: — Я хотел сдаться, у меня опускались руки без возможности подпитать от тебя энергии. Увидеть, что тебе нравятся ягоды, что я нарвал для тебя, ободрав бока; что ты ярко улыбаешься, прищурив глаза из-за солнца; что ты просто… рядом со мной. А потом папа сказал мне, что тебе так же тяжело, но мы ведём себя, как глупые щенки — это придало мне тогда сил. Я думал, что даже если ты ничего ко мне не чувствуешь, я добьюсь разрешения и официально начну ухаживать за тобой. Так у нас с Тэ и появился план, потому что мы знали, что Ёнсо хочет видеть нас парой — мой отказ бы не оставил ему выбора. Это и произошло. — Прости, — тихо выдыхает Сокджин, опаляя чужие губы своим дыханием. Его глаза слезятся, и он жмурится до пятен, чтобы не расплакаться. Сожаление и благодарность просто наполняют его сердце до краев, — Прости меня, я должен был просто поговорить с тобой, но я… Я всё… Я не думал… — Почему, сокровище? — перебивает Чонгук, касается губами век, мягко и аккуратно гладит большими пальцами щёки, — Чем я обидел тебя? Ты испугался меня? Но ведь я никогда бы… — Нет, — обрывает Сокджин. И то, что он говорит — правда. Альфа действительно тогда выглядел пугающе со своей окровавленной мордой, диким блеском в красных глазах, удушающими агрессивными феромонами. Но он его не боялся, у него не было повода на это, — Я думал, что ты считаешь меня слабым, не доверяешь мне, потому что я бета. Мне не хотелось так, мне было больно это понимать. — Никогда, — хмурится альфа, в подтверждении слов ещё и головой качает отрицательно, — Я никогда тебя таким не считал ни физически, ни морально. Я просто защищал тебя, оберегал своё сокровище, — он понижает голос почти до шёпота, начинает невесомо зацеловывать чужое лицо, — Я не мог допустить, чтобы ты пострадал, просто потому, что кем-то принято, что беты обязаны страховать альф.       Каким же глупым Сокджин был всё это время. Надумал себе чужое к нему отношение, верил в какую-то правильность, которая таковой даже не была. И столько лет потратил, варясь в боли, уничтожая сам себя. Он и правда слаб. Он ничего до конца не понял правильно, почему-то испугался, перекинул ответственность за их отношения на Чонгука. И заставил его тащить всё самостоятельно. Сокджин даже не поборолся за их пару. Слёзы просто текут из его глаз по щекам от всего наконец понимания ситуации.       Он обещал ни о чём не жалеть, потому что это банально глупо — время упущено, и его не перемотаешь обратно. Но жалеет. Не может нет, когда правда оказывается такой. Когда он сам оказывается ещё более глупым и слабым, чем сам же считал.        Метка печёт от чужой тревоги, кардамон сгущается, обволакивает словно коконом, руки сильные и тёплые, мягко размазывают по щекам влагу. Сокджин обнимает Чонгука за шею, впечатывает его тело в себя, шмыгая под подбородком.   — Сокровище… — тихо, почти еле уловимо для слуха выдыхает Чонгук, рокочет, целует в макушку. — Всё хорошо, просто пара у тебя очень любит придумывать того, чего нет, — успокаивает альфу Сокджин, чувствуя чужую тревогу и непонимание, хихикает ему в кожу.  — Разговаривай со мной, пожалуйста, — Чонгук говорит мягко, просьба сквозит в голосе. Он нежно гладит бете щеку, касается губами лба, — обо всём, что может тебя тревожить. Мы ведь решили — ты надумываешь себе лишнего, а я опровергаю твои предположения. Я не смогу, если не буду знать.       Сокджин вместо любых слов целует в губы, не нарушая их традицию закреплять обещания поцелуями. Он касается аккуратно и плавно, как ни странно чувствует привкус сладкого жасмина, улыбается в чужие губы, когда Чонгук расслаблено выдыхает через нос, сжимая в руках талию. Кажется, поцелуи действуют на него так же, как и на Сокджина — заставляют забыть обо всём другом.       Когда они отстраняются друг от друга, спустя несколько минут, Чонгук начинает невесомо зацеловывать всё лицо беты, от чего тот не сдерживается и смеётся, пытаясь увернуться, но его держат крепко, так же, как и месяц назад — будто у альфы в руках целый слиток золота, все драгоценности этого мира. Сокджин золотом никогда не был, не был чем-то ценным, никогда не отличался от других. Но если Чонгук считает его таким, он сможет к этому привыкнуть.       Через пару часов лёгкий ветер заставляет подсолнухи и редкую пшеницу покачиваться, а закат полностью окрашивает безоблачное небо в оранжевый и красный, медленно садится и напоследок мягко целует горизонт. Чонгук целует чужие шею и плечи примерно также — мягко и осторожно, — мокрыми, тёплыми губами считает родинки. Над ними крашенное, будто красками, небо и жёлтые головки цветов; блики света отражаются на их коже лица и тела. Сокджин действительно замирает, его сердце на секунду останавливается, дыхание подводит, видя столько красоты своими глазами. И он выгибается над покрывалом, целует мазок оранжевого на ключице Чонгука и дрожаще выдыхает воздух из лёгких, потому что альфа в ответ сжимает в ладонях его бёдра.       Наверно с этого момента он решает помнить всю правду, которая привела его к этому моменту. Но не жалеть. Больше нет. Отныне уж точно. Его альфа столько пережил и испытал ради того, чтобы быть с ним, а не чтобы Сокджин сожалел о прошлом.

***

      Будет сложно, это далеко не конец. Им многому придётся научиться, в чём-то мириться, прийти к равновесию и пониманию. Они будут ссориться, обижаться, возможно делать друг другу больно словами. Будут идти на уступки, извиняться, пытаться решать проблемы.       Чонгук боролся за них в прошлом, сейчас уже не надо, потому что они семья. У них есть будущее. Но самое главное, что у них есть любовь и желание идти в это будущее только вдвоём. Чонгук всегда будет держать за руку, а Сокджин сжимать чужую руку в ответ.       Так и заканчиваются страхи.       Вот так начинается история.       Именно так и продолжается любовь.