Следователь Орлов и семейная драма Николая Ковальчука

Из первого допроса Орлов узнает, что убитый приходился Николаю Ковальчуку сводным братом и что братья между собой были очень близки. Остальное тонет в потоках слез подозреваемого, которые никак не останавливаются. — …Вы всегда плачете? У вас какое-то психическое заболевание, Николай Михайлович? — спрашивает Орлов без раздражения. Слезы все продолжают скапливаться в карих глазах, несмотря на замечание — Николай испытывает стыд, утирая их голым запястьем, но поделать с собой ничего не может. — Нет, я просто… Лехи ведь больше нет, Андрей Федорович, а я… — Вы намного красивее, когда не плачете. С этого момента Николай Ковальчук, будто по мановению палочки, плакать перестает — он широко распахивает глаза и изумленно смотрит на следователя. Тот невозмутимо переводит взгляд обратно на протокол и зачитывает следующий вопрос. Вероятно, он просто хорошо разбирается в психологии и угадывает, куда метить, чтобы прекратить истерику допрашиваемого лица. Хотя такой комплимент мужчине — это странно, как ни погляди… В детстве Колю, кстати, часто дразнили девчонкой… — Значит, вы прятались под кроватью, потому что испугались трупа собственного брата — поэтому вы не вызвали полицию, а когда поняли, что в квартиру кто-то входит, решили, что подозрение непременно упадет на вас, — подытоживает тем временем Орлов, стремясь собрать воедино отрывочные показания Ковальчука. — Но ведь оно и пало, — разводит руками Николай Михайлович, жалко при этом улыбаясь тонкими губами. Орлов внимательно смотрит на него, однако в протокол замечание про улыбку не записывает — это весьма милостиво с его стороны, хоть Ковальчук о том и не догадывается. * * * Их взгляды в первый раз соприкоснулись в комнате убитого Алексея Михайловича Ковальчука — заполняя протокол, Орлов присел на кровать, стоявшую посередине спальни, помещавшейся прямо перед ванной комнатой (квартира погибшего имела сомнительную планировку) — подчиняясь интуитивному порыву Андрей Федорович склонился с ее края и заглянул вниз — там он и обнаружил прятавшегося под кроватью мужчину. Правда, сперва все, что он разглядел в беспросветном сумраке, были огромные блестевшие слезами глаза, отчаянным взглядом затравленного зверя устремившиеся к глазам следователя. Несмотря на изумление и несмотря на то, что собственное его сердце ёкнуло и пропустило ход, Орлов сохранил присущее ему хладнокровие. Разогнув спину и подняв голову он обратился к сопровождавшим его сотрудникам полиции с самой простой формулировкой из всех в тот момент возможных: «Подозреваемый под кроватью — берите». Когда подозреваемого вытащили из-под кровати тот предсказуемо кричал о своей невиновности, плакал и, ведомый полицейскими, еле переставлял ноги — те подгибались под ним от страха, и Орлову было совестно на это смотреть. Когда мужчину увели, следователь отодвинул кровать и в дневном свете осмотрел нишу, где прятался их первый подозреваемый — там он обнаружил телефон. Последний вызов — входящий от «Кощея Бессмертного». Не рассуждая долго, Орлов нажал на зеленый значок с трубкой — звонок приняли незамедлительно. «Кощей» оказался, по его же словам, «папой» подозреваемого, который сообщил о родственных связях сына и погибшего, а также — о твердой уверенности в невиновности первого. Однако в свете выясненных обстоятельств самый факт, что «Коля» дал контакту отца имя «Кощей Бессмертный» уже свидетельствовал против него, и Орлову предстояло в этом разобраться. * * * — Расскажите о вашем отце, Михаиле Александровиче Ковальчуке, — говорит Орлов, внимательно следя за тем, как изменяется выражение лица подозреваемого от испытываемых эмоций. — Об отце? — переспрашивает Николай Ковальчук с явным неудовольствием, — зачем? Следователь не отвечает, но взгляд его утверждает, что ответ все-таки потребуется, и подозреваемый вздыхает, прикрывая на секунду веки черными ресницами и пытаясь так расслабить лицевые мышцы. Несчастное выражение все равно проскальзывает, когда он выжимает из себя: — Ну… Он пенсионер, у него ноги плохо ходят… Пенсию получает. По инвалидности. Ну, что еще… Мама давно умерла, он растил нас с братом один… Красивые карие глаза его бегают, не поднимая взгляда к следователю — отец явно больной для него вопрос. — Как вы относитесь к отцу, Николай Михайлович? — спрашивает следователь, щурясь для концентрации, — какие у вас отношения? Ковальчук краснеет, стыдливо смотрит на мужчину перед ним одного с ним возраста: — Ну как сын может относиться к отцу? — спрашивает он, надеясь на дружеское участие со стороны следователя, — что это за вопрос такой? И улыбается той жалкой заискивающей улыбкой, не занесенной Орловым в протокол при первом допросе. Брови его страдальчески изгибаются. Андрей Федорович вздыхает про себя, но терпеливо поясняет: — У вас теплые, родственные отношения или вы не поддерживаете связь? У Николая в списке немногочисленных звонков большая часть — входящие от отца, и потому Орлов поднимает удивленно бровь, когда слышит удрученное: — Поддерживаем. Только отец меня никогда не любил, если вам это очень уж нужно знать.