Следователь Орлов и семейная драма Николая Ковальчука

Хороший следователь обязан выяснить главную причину, по которой преступник совершил противоправное действие — собрать предпосылки, узнать мотив и повод и вписать все это в дело. Во-первых, без них дело до суда не дойдет, а во-вторых, если не придумать, а именно выяснить, в чем состоял конфликт потерпевшего и обвиняемого, после не возникнет неудобных вопросов, не обнаружится нестыковок и следствие не возобновят. Именно поэтому Орлов решает разобраться в семейной драме Ковальчуков прежде чем отправлять за решетку несчастного подозреваемого. — Коля мухи не обидит, — уверенно заявляет не менее несчастный отец, только потерявший одного сына и рискующий несвободой другого, — он милый, мягкий мальчик. Даже чересчур мягкий… Орлов едва не позволяет себе улыбку, но вовремя замечает, что губы его совершают поползновение растянуться в характерную дугу — успевает их сдержать в нейтральном положении. Внутри он на секунду обмирает от неожиданности, хоть вид его ни на миг не теряет в хладнокровии. — Коля, наверное, у вас тут все слезами залил? — спрашивает Михаил Александрович, доверительно обращаясь к следователю, который не считает нужным ответить на его вопрос, — Думаю, да. И вы полагаете, что такой «мужчина» — выделяет он интонационными кавычками слово, — способен убить брата? Орлов полагает всё и ничего — он должен учитывать все возможные варианты, и пенсионер понимающе кивает, но предупреждает с уверенностью: — Это точно не Коля. Коля девчонка, но не настолько, чтобы убить кого-то феном для волос. Он настаивает, что убийца явно женщина, и что женщин у старшего Алексея было «хоть пруд пруди». То ли он действительно верит в причастность женской руки, то ли хочет увести подозрения от «слабого и чересчур мягкого Коли». Орлов подозревает, что и то и другое, но он, если честно, не против — ему доставляет странное удовольствие слышать подтверждение собственных выводов о податливой нежной натуре Николая Ковальчука, и если тот действительно невиновен, он, возможно, будет даже рад — хотя никогда прежде Андрей не позволял себе переживать за подозреваемых. * * * — Вы сильно заросли, — во второй раз отвлекаясь от допроса обращает внимание на поросль на лице подозреваемого Орлов. Ковальчук морщится: — Простите, что оскорбляю ваше эстетическое чувство, Андрей Федорович, у меня нет бритвы. Бритву заключенным не дают из соображений безопасности — ровно как и колюще-режущие предметы и недовольство Николая таким неуместным замечанием вполне обоснованно. Орлов прикусывает губу, потом оставляет протокол и достает из-под стола свою кожаную сумку. — Что..? — изумленно смотрит на следователя Ковальчук, когда тот протягивает ему одноразовый Gilette. — Под моим наблюдением, — отвечает тот, показывая подбородком на раковину в кабинете. Николай, все еще тараща глаза, сконфуженный его неожиданной заботой краснеет, но с места поднимается и послушно, хоть и испуганно-неуверенным шагом все-таки идет сбривать четырехдневную щетину. В зеркало он постоянно видит направленный в его сторону взгляд следователя и, когда их глаза в отражении встречаются, Орлов не смущается и своего внимания не ослабляет — его указание о наблюдении было очевидно буквальным. Ему непременно хочется, чтобы кажущаяся ему столь неуместной мужественная щетина исчезла с лица Николая. * * * — Вы пришли в квартиру своего брата во второй раз, уже зная о его смерти, и снова не сообщили о трупе, правильно я вас понимаю? — раскрывая новые подробности малодушия Николая Ковальчука производит очередной допрос Андрей Федорович Орлов, — слабо верится, что вы пришли туда просто так. Подозреваемый, уничтоженный обоснованным осуждением, пусть не явно, но предполагающим крыться в этих словах, пытается сместить фокус со своего предосудительного поведения: — Я пришел забрать записку, — поясняет он, — в первый раз я оставил ее лежать на кровати и оставил там же дрель… Слезы снова появляются у него на глазах, когда он вспоминает, как, ни о чём не подозревая, писал по-детски пафосную озорную записку: «Я пришел забрать то, что по праву принадлежит мне», чтобы повеселить брата и заставить его поломать голову, что такое он там забрал… — Какую дрель? — предотвращает потоки слез по щекам подозреваемого следователь. Николай Ковальчук отнимает от лица руку и поясняет: — Отец хотел повесить фотографию в рамочке над кроватью, мне нужна была дрель… Там я и Леша в детстве… Вот теперь слезы все-таки прорываются и текут по щекам — это уже третий день в камере, и у мужчины и без того расшатанные нервы окончательно сдают. Орлов цокает языком, недовольно хмурится: — Держите себя в руках, Николай Михайлович, вы ведете себя не по-мужски. Румянец на щеках Ковальчука становится ярче, и ему, прикрывая крайнее смущение, хочется ответить следователю какой-нибудь грубостью, о которой в последствии ему придется жалеть… Только, к счастью, сделать это он не успевает — что-то мягкое дотрагивается до его щеки и мужчина испуганно отшатывается от прикосновения. — Возьмите, — коротко поясняет Орлов назначение белоснежного платка, которым, протянув через стол руку, пытался оттереть слезы с лица Николая, — у вас грязные руки, вы занесете инфекцию в глаза. Изумленный поступком следователя, как и в прошлый раз, Ковальчук перестает плакать, но платок принимает. — Спасибо, — благодарит он, ошеломленный добротой Орлова и с еще большим удивлением отмечает, что взгляд синих глаз как будто на мгновение смягчается… Но, наверное, ему только кажется, поскольку в следующую секунду в них снова царит профессиональный холод. — Если все так, как вы утверждаете, где дрель, которую вы по итогу не взяли? Ковальчук опускает глаза, и взгляд следователя теперь исследует густоту его черных ресниц, потом идет ниже и наблюдает, как губы формируют слова: — Сосед снизу приходил и забрал ее, сказал, что покойнику не пригодится, а ему якобы ремонт еще делать… Я видел их, уже когда прятался под кроватью. -«Их»? — переспрашивает в свою очередь Орлов задумчивым, будто на автомате, тоном. Николай резко поднимает ресницы и, не заметив, что смутил мужчину внезапным встречным вниманием, которое легко могло обнаружить направление его взгляда, но все же не обнаруживает, отвечает: — Ну да, их. Когда вы приехали, там же был сосед с сантехником — вот и «их». Орлов кивает и с малозаметной поспешностью вносит в протокол содержание их беседы. * * * Дрель удается вернуть только после напоминания о существовании статьи 158 и угрозой обыска — сосед Алексея Ковальчука ссылается на забывчивость и чешет в затылке в деланном недоумении — мол, как я мог запамятовать. Орлов смеряет его взглядом и в сопровождении сотрудника полиции покидает квартиру со стенами, испорченными потоками воды из квартиры убитого. Слова «нежного Коли» подтверждаются, и Орлову все более верится в его невиновность.