Следователь Орлов и семейная драма Николая Ковальчука

Все три свидетеля — три опера, сопровождавших следователя Орлова на выезде говорят в пользу его версии: на поражение тот стрелял из необходимости, предупреждающий выстрел повлек бы неминуемую гибель Николая Ковальчука от пули Свиридова, непосредственно державшего его на мушке. У Орлова не было иного выхода, и потому у следствия к нему нет претензий. Но отстранить его от дела придется. — Мне отдают дело Ковальчуков, — сообщает с оттенком вины Петр Романович Хазинов, и Андрей смотрит на него сквозь свои хаотичные мысли о Коле, ужасный недосып и постепенно и понемногу остывающее потрясение, — если скажешь, что пересмотра не нужно… Орлов рассеянно кивает, затем моргает, сосредотачиваясь, и спрашивает: — А нападение Свиридова на Ковальчука тоже на тебе? — Да, — отвечает Хазинов, и это облегчение для Андрея. — Тебе надо объединить его с Ковальчуками. Хазинов хмурится. Он старше Орлова, и ему неприятно получать от него наставления. — Разберусь. — Это последствие, их надо рассматривать вместе. У Свиридова мотив ясный — он хотел устранить свидетеля, — настаивает Андрей, — он хотел выгородить свою жену, Лилю Свиридову… Он сам понимает, что частит — сказывается переутомление, но контролировать себя мужчина не в состоянии. Он сообщает Хазинову о Ковальчуках все, что знает сам — за исключением интимных подробностей о том, как ведёт себя Коля, придавленный к кровати мужским телом, и собственных рассуждений о колиных красоте, чувствительности, нежности, и об их истоках. Орлов передает коллеге дело в полном объеме, чтобы выводы нового следователя по делу не расходились с его собственными. Как Коля, так и Михаил Александрович и даже Ася — все уже настрадались достаточно, нового расследования их психика уже не выдержит. Орлов необыкновенно заботлив. — Ладно, Андрей, я понял, — смягчается от его неприкрытого и нетипичного волнения Хазинов и хлопает его по бледной руке, которой тот для устойчивости опирается на стол, — я не стану пересматривать дело. Орлов, опомнившись, отнимает от лакированной поверхности кисть — пальцы его сильно дрожат. Он торопливо опускает руку на колено, чтобы Хазинов не видел, и рассказывает также о Лилии Свиридовой и ее — теперь уже покойном — муже. Петр Романович терпеливо кивает и ждёт, когда тот уже кончит. У него нет оснований ему не верить. Орлов оставляет ксиву и пистолет — до конца расследования он буквально в неоплачиваемом отпуске и теперь, по идее, может спокойно выспаться. Но Коля на освидетельствовании, и Андрею необходимо быть там. К счастью, о его временном отстранении судмедэкспертам пока неизвестно, потому он беспрепятственно, вежливо поздоровавшись с ждущим в коридоре растерянным Михаилом Александровичем и сочувственно пожав ему плечо, проходит в зал, чтобы увидеть, как полуголый нежный Коля ссутулившись сидит на кушетке и, прижимая к животу скомканную черную футболку, тупо смотрит перед собой. Он страшно измотан — судя по его несчастному виду, однако синяков или ссадин на его прекрасном теле сравнительно мало — Орлов про себя облегчённо вздыхает — его воображение, воспитанное уголовными расследованиями, а с ними — худшими проявлениями человеческой жестокости, рисовало совершенно чудовищную картину — в разы хуже той, что он видит сейчас. Колю не истязали — во всяком случае, физически. Андрею хочется подойти и обнять его милого мальчика, (который его выше и ненамного младше), прижать к себе и пообещать проникновенным шепотом, что тот никогда больше не будет страдать… Мда, звучит как обещание вечной жизни какого-нибудь сектанта, склоняющего свою паству к массовому самоубийству. От пережитого и от нервов у Орлова тяжело с выражением эмоций и чувств. Но сердце его ноет при виде одиночества, которое олицетворяет сейчас Коля Ковальчук, похищенный у дверей дома Орлова, а затем едва не убитый. — Андрей Федорович, — замечает появление следователя один из двух судмедэкспертов, присутствующих на медосвидетельствовании, — вы уже за результатами? Мы только начали. Коля тревожно вздрагивает и испуганно смотрит на Орлова. Тот позволяет себе улыбнуться — к шоку обоих врачей, кажется, никогда прежде не видевших подобного выражения на лице холодного и неприступного следователя. Тот, не отвечая на их вопросительные взгляды, подходит к Коле и кладет руку на его колено, заглядывает в лицо. — Ты как? — шепчет он тихо, смотря в любимые карие глаза, обрамлённые густыми ресницами. Коля косится на руку на своем колене, сглатывает, от чего его кадык движется вверх и вниз, после чего соединяется взглядом со следователем. Их лица ужасно, неприлично близко. — Я в порядке, — виновато проговаривает Коля, на секунду роняет взгляд на бледные розовые губы Орлова, мгновенно краснеет, одергивает взгляд назад к синим глазам и отодвигается со страшно смущённой улыбкой, — но это только благодаря вам, Андрей Федорович… Его улыбка, несмотря на рассеченные, кровящие ранами губы, кажется Андрею очаровательной — травм он сейчас, охваченный восторгом, совсем не замечает. Его же собственная становится заметно шире и пугает судмедэкспертов так, что они наконец вмешиваются и оттесняют Орлова от пострадавшего. * * * Спустя три дня Андрей Федорович Орлов упивается своим отстранением. Наверное, на свете нет ни одного лейтенанта, майора, ни даже полковника юстиции хоть мало-мальски совпадающего по полноте счастья, выпавшего на его долю. Коля Ковальчук лениво тянется и, не стряхивая с себя чужих рук, обвивающих его талию, трет лицо ладонями. Затем, сонный, поворачивается к Орлову и, смущаясь его пристального взгляда, застенчиво улыбается. — Ты… Вы… Давно смотришь.те? — собирает, наконец, он вопрос. Андрей ухмыляется, подбирается к нему вплотную и располагает длительный поцелуй на шее под мочкой уха. Коля выдыхает и после глупо хихикает: — Это вообще не ответ, — и разворачивается к Андрею полностью, чтобы поудобнее устроиться в его руках. Тот не возражает, но в губы пока не целует — пусть подживут как следует, мест для поцелуев и без того множество, и Орлов почтит за счастье прикоснуться губами к каждому участку на теле его нежного Коли. Он приступает к этому прекрасному во всех отношениях занятию, в то время как Ковальчук поощрительно вздыхает и то зарывается в пряди, то просто гладит его по черным волосам, как звонок телефона портит атмосферу долгожданной гармонии. Орлов морщится, углубляя носогубные складки, отчего его узнаваемый нос с горбинкой кажется ещё острее, и с упрёком смотрит в сторону тумбочки. — Ответи-шь..? — спрашивает Коля шепотом, как будто опасаясь, что серьезные люди на том конце провода их услышат. Андрей слышит неуверенность в обращении и, осклабившись, без предупреждения залезает на него, коленями уже привычно раздвигает ему ноги так, чтобы поместиться самому. — Ты долго еще будешь мне вы-кать? — томно спрашивает вместо ответа Орлов и под трель звонка продолжает располагать свои поцелуи с того места, откуда закончил — а именно — с правой стороны груди — замечательно сформированной атлетической груди! — в то время как руки скользят по не менее восхитительным мышцам спины и поясницы, пока не впиваются пальцами в роскошные ягодицы. — Ммм... — мычит в предвкушении Андрей. Его рот наполняется слюной, отчего он настигает коричневые шарики сосков совершенно мокрыми губами, и ощущение его ласкающего языка, (ровно как и ощущение пальцев Орлова, проверяющих готовность Коли принять его ещё раз), заставляет молодого мужчину со стоном выгнуться дугой тому навстречу. — Ты великолепен, — шепчет Орлов, с искренним восхищением глядя в распаленное румянцем лицо своего отзывчивого возлюбленного, — ты создан для меня, ты это понимаешь?.. Но, словно для того, чтобы Орлов не успел посвятить Ковальчука в свою религию, телефон следователя, было успокоившийся от игнорирования его обоими участниками событий, вновь подаёт признаки жизни. Андрей бурчит что-то нецензурное, после чего, стараясь не покинуть уютного местечка, чтобы тем самым не дать "мальчику" по какой-нибудь причине сбежать, тянется рукой и всем корпусом в сторону тумбочки в стремлении достать трубку кончиками пальцев — но это нереально… Коля, догадавшись о мотивах его поведения, смеётся и пододвигается чуть ближе к нужному краю кровати, за что получает благодарные улыбку и взгляд синих глаз. Не слезая с любовника и прижимая его к матрасу Орлов сосредоточенно кивает, отвечает «Вот как», благодарит звонившего и, попрощавшись и выключив звонок, загадочно смотрит вниз на Ковальчука. В уголке его тонких губ угадывается улыбка. — Что такое? — спрашивает Коля, протягивая ему руки и приглашая в объятия. Прежде чем снова опуститься на горячее тело любовника Орлов галантно целует его ладони, кисти и запястья обеих рук. — Хазинов умница, — сообщает наконец Орлов и вновь возвращается к оценке совершенств тела Коли Ковальчука, — он понял, где я просчитался. — Ты — просчитался? — переспрашивает с удивлением тот, ни секунды не задумываясь над окончанием глагола в своем вопросе. Это чрезвычайно радует Орлова, и он награждает своего мальчика очередным поцелуем в шею — очевидно, после губ это самое подходящее, по мнению Андрея, место. — В этом виноват только ты, Коленька, — сладко поет мужчина, — обычно я более сосредоточен и мыслю более трезво, но из-за тебя теряю голову и всякую выдержку. Этот — то ли комплимент, то ли очередное признание отражается ярким румянцем на щеках молодого мужчины. Он смущенно улыбается и выдает что-то вроде «Извини». Тем временем Орлов продолжает: — Хазинов, в отличие от меня, догадался перепроверить регистратор, который запечатлел Асю Сергеевну, выходящей из дома твоего брата сразу после… — он осекается и внимательно смотрит на Колю, но тот мотает головой и отметает его опасения — «дальше!», — сразу после убийства. Но выяснилось, что регистратор спешит на тринадцать минут и тридцать три секунды, и ровно через это время на пленке появляется Лилия Свиридова... Информация оседает не сразу. А когда оседает, карие глаза широко распахиваются. — Ты… — медленно проговаривает Ковальчук, не веря услышанному — Ты… — повторяет он ошеломленно, — Ты! — восклицает он наконец, — Ты пропустил это?! И Ася сидела в СИЗО просто так, потому что ты не удосужился промотать пленку..! То, что Коля ни единожды не употребил «вы» вместо «ты» на этот раз мужчину не радует. Возмущенный Ковальчук пытается сбросить Орлова с себя, но это не так-то просто — сколько труда тот положил, чтобы сюда добраться! — Спокойно, Коля! Я признаю, что виноват, но теперь уже… — Ася, Андрей! Ася была ни при чем! И она была главной подозреваемой! И ты — ты не верил мне!.. — Ну, начать с того, что изначально главным подозреваемым был ты… Какое-то время они обговаривают все произошедшее — то на повышенных тонах, как будто хотят посвятить соседей во все обстоятельства их встречи, то уговаривая и прося друг у друга прощения, то с заметным облегчением смеясь над недоразумениями и воспоминаниями, попутно сопровождая их комментариями, от которых щеки сами собою краснеют, но всегда тщательно обходя стороной тот день, когда Колю похитили и едва не убили… Наконец Орлов целует Ковальчука в шею, осыпает тёплыми поцелуями его лицо, получает в ответ поцелуй прощения все ещё неподжившими губами и, вновь улыбнувшись своему искрящемуся и безграничному счастью, продолжает ровно с того самого момента, на котором телефонный звонок их так некстати потревожил. Больше им двоим уже ничего не мешает.