Гонка с Судьбой

      Огни прожекторов горят, шум мотора и скрежет покрышек режет тишину, словно мачете. Грязь летит из-под колес, собирая всю пыль и песок, что были на стадионе.              Круг. Поворот. Прямая.       Штурвал прямо. Сцепление. Педаль газа.       Каждая секунда на счету, если ты не хочешь, чтоб все закончилось в кювете или огне. Тем более в огне.       Количество кругов било все его личные рекорды, восторг вырывался в новой порции бензина поджатыми на мгновение губами.       Его взяли. Он прошел отборочные и теперь выступает от лица региона. Всего региона, мать вашу!       Что-то было в этом такое, отчего у Кавеха начинали дрожать руки, а коленки сами по себе подкашивались. Он стал одним из двух первых лиц региона, и ему неописуемо хотелось глянуть на такого же усердного человека. Усердного, но не счастливого. На такую высоту простым везением не прорвешься. Он хочет посмотреть на него и доказать, что лучше. Он лучше всех.       Покрышки громко взвизгнули, когда автомобиль шел плавно, а потом резко остановился.       Кавех вышел. Кавех замер. И Кавех вдохнул. Впервые вдохнул полной грудью, ведь он добился того, чего желал. Осталось не растерять это всё по пути на вершину.       Он оглянулся, стадион был пуст: лишь пара птиц сидели на верхних балках, держащих потолок. Руки стянули с головы шлем, стекло поднялось, а перчатки слетели с пальцев. Теперь и он мог отдохнуть. Шаги по площади внутренней парковки глушились мягким покрытием, Кавех ушел в раздевалку.       Печально, что минутами ранее он не увидел наблюдателя, что бесшумной тенью устроился на самом последнем ряду трибун. Он вздыхал и заламывал пальцы. Перед его глазами мелькали картины прошлого.       Яркие огни вспышек камер, прожекторов. Микрофоны, которые настырные интервьюеры пихают в лицо. Голоса, что, стараясь друг друга перекричать, выдают все вопросы наперебой.       Тяжелый вес трофеев, кубков, медалей. Рукопожатия, которыми каждый раз обрывалась новая игра и крики радости.       «Победа! Чемпион подтвердил свой статус!»       «Аль-Хайтам, как вы прокомментируете этот тур?»       «А можно с вами сфотографироваться?»       Последнее, кстати, продолжалось по сей день, ведь он не в праве отказывать своим маленьким фанатам.       В тот день начиналось всё прекрасно: уже двести кругов из трехсот были засчитаны. Минут десять — и лидер подтвердит свое звание, поднимаясь на пьедестал первого места. Места, от которого он уже устал. А что ещё можно делать, если все существующие потолки рекордов ты уже пробил, а все кубки стоят в холле твоей компании?       Во время гонки что-то произошло. Он не смог убрать ногу с педали, машина полетела дальше — за ограждения, и остановилась только тогда, когда встретилась с камнем посреди искусственной лужайки.       Звон в ушах, давление на голову было просто запредельным, и он по сей день удивлен, что не положил свою жизнь там, под камнем. Огни других машин освещали, но это были не соперники, нет, те уже были на пит-стопах в боксах. Это все были бригады, бригады, которые были вызваны для того, чтоб вытащить тело человека из-под искореженного металла.       Только чудом тогда не взорвался бензобак и не поджарил и так потерявшего сознание Аль-Хайтама.       Люди были встревожены, команда пилота испуганно замерла, ожидая новостей, но их всё не было. Никак не удавалось вытащить тело из машины, не повредив его.       Только спустя несколько минут трепетного ожидания люди пришли к выводу, что нужно спасать, несмотря на травму, ведь если не освободить сейчас, не доставить в больницу, то всё может обернуться куда хуже.       Аль-Хайтам просыпался. Просыпался, когда его доставали. Просыпался, когда его везли в скорую. Просыпался на хирургическом столе.       Видел огни фар, светильников, ламп в операционной. Было слишком много света, зрачки перенапряжены, он просто перестал пытаться открыть глаза. Лишь слушал. Боль была по всему телу: от головы и до пояса, потом начала действовать анестезия. Он не мог подняться, не мог увидеть, есть ли у него всё ещё ноги или нет.       Только потом он уже не мог проснуться. День, два, неделя, три недели. Пациент Аль-Хайтам впал в кому, ничто не могло его разбудить.       Диагноз таков: черепно-мозговая травма, множественные ушибы, открытый полный перелом лучевой кости, разрыв четырехглавой мышцы бедра. Последнее стало гвоздем в гроб желания бросить гонки.       Проснулся он только спустя месяц: вокруг него сразу начали бегать, брать анализы. Приходили люди, но врачи пускали их лишь на полчаса, давая покой больному, и он не сможет описать, как же тогда был им благодарен.       Аль-Хайтам спустя неделю всё ещё лежал и прижимал грелку к травме, любая попытка подняться вызывала спазмы и ощущение треска. До кожи невозможно было касаться чем-то, что было теплее пятнадцати градусов Цельсия.       Он провел месяц на восстановлении в больнице, посещал процедурные кабинеты. Провели операцию по сшиванию мышцы, вправлению кости. Выписали мази и обезболивающие. Аль-Хайтам прошел курс реабилитации в лечебнице, но фантомная боль не прошла, она была с ним. В редких случаях ногу сводило спазмом, и он просто лежал, ничего не делая. Не сказать, что ему не нравился такой расклад вещей, но причина, по которой он это делал была весьма удручающей.       Другие травмы не беспокоили — лишь ныли места ушибов некоторое время и с гипсом было неудобно.       Даже мысли о том, чтобы вернуться в гоночный спорт ушли на задний план. И они не всплывали долго, пока Аль-Хайтам с головой топил себя в книгах и изучении техник. Долго, до сегодняшнего дня.       До момента, пока он не увидел молодого человека, что так безрассудно несется по трассе, не беспокоясь ни о какой технике и не переживая о том, что может быть завтра.       Чистый холст, пустая, но такая полная душа.       Кавех хлопнул дверью в раздевалку. Он был невероятно сильно рад шансу, который выпал ему из счастливого рукава. Даже несмотря на то, что этот рукав он рвал своими же зубами.       Полотенце легло на плечо, одежда оказалась на скамейке. Кавех пошлепал в душ босыми ногами. Ему было очень удобно, что на стадионе в такое время никого нет, поэтому он выбрал именно его. А те люди, что его знают и любят будут ждать под дверьми комплекса хоть до рассвета.       Дверь душа хлопнула, а полотенце осталось висеть на крючке.       Кавех включил воду: почти кипяток, как он любит. Из его головы всё не выходили панические мысли.       Что, если он облажается? Просто потеряет весь успех и авторитет, к которому шел годами. А если облажается кто-то из его команды? Он не простит. Ни за что. Во что бы то ни стало он должен занять первое место на Кубке Мира и, да взорвись его машина, если это будет не так.       Он отмер из скрюченной позы, размыливая шампунь на волосах, только когда тот полился в глаза. Лицо сразу же оказалось под струями, избегая хоть и мелкой, но травмы. Ему нельзя себя калечить, он должен на всём своём здоровье вывезти эту гонку и да помогут ему тренировки.       Кавех крутанул вентиль крана, выключая воду. Сегодня он планировал хорошенько отоспаться, ведь через неделю у него первый тур. Интересно, где он будет? Может здесь, в Сумеру?       Уже накинув полотенце на бедра и собирая волосы в пучок, Кавех хотел покинуть душевую, но как только открыл дверь, то подпрыгнул, будто в него ткнули раскаленной кочергой. На счастье своей гордости, он не вскрикнул.       На лавке напротив сидел хмурый мужчина в костюме, одну руку положив на бедро, другой перебирая шарики на браслете из магнитов.        — Бездна тебя дери! Можно людей так своей миной не пугать?! — Кавех не то чтобы испугался, он почти перестал чувствовать свои ноги. Нетвердой походкой добрёл до лавки, уселся, и переводя дыхание, постарался успокоить бешено бьющееся сердце.               — Вы слишком беспечно водите, не думали о том, что у этого будут последствия? — незнакомый мужчина поднял бирюзовые глаза, встречаясь с алыми.              «Я его где-то видел» — промелькнуло в голове Кавеха. Он определенно точно знал сочетание этих черт лица, только не мог понять откуда.              Кавех фыркнул, оставляя комментарий незнакомца висеть в воздухе. Ему десятки раз говорили, что так нельзя, но кого это останавливало? Тем более пока это работает Кавех не будет отказываться от такой тактики.               — Мне известно кто вы и у меня для вас предложение, — взгляд мужчины напротив потускнел, он будто огорчился в один миг. — Вы, случайно, не знаете, кто я?              Мнение Кавеха о том, что это не просто любитель-рейсер подтверждалось.               — У меня странное чувство, будто я вас где-то видел… — Кавех поежился, накидывая на себя футболку.               — Возможно вам знакомо мое имя. — Незнакомец протянул сухую ладонь с длинными пальцами. — Аль-Хайтам.              Кавеха как током прошибло. Он дернулся, а затем замер, даже не поправив футболку на теле, оставляя ее висеть мешком.               — Тот самый Аль-Хайтам — чемпион Лиги и человек почти забравший Кубок мира? — Кавех скептически цокнул, но теперь стал припоминать детали.              Когда-то давно он очень увлекся знаменитыми гонщиками, даже пересмотрел все интервью. А теперь перед ним сидит человек, про которого в статьях писали: «Разбился или все-таки жив?», «Сколько еще чемпион всея Сумеру пролежит в коме и не станет ли это его последней гонкой?». Как выяснилось позже — стало. Разрыв мышцы не оставил и шанса вернуться обратно в спорт примерно на несколько лет.              Ну, а сейчас, спустя два года после трагедии на стадионе Ли Юэ, живая легенда сидела на лавке, устраивая разбор полётов Кавеху, которого выдвинули на пост одного из участников Кубка Мира от Сумеру.               — В общем. Мое предложение — я буду тебя тренировать, — он махнул рукой, когда увидел, что Кавех хочет открыть рот. Браслет звонко стукнулся камнями. — Я знаю, что на арену ты пробился сам, но считаю, что твои результаты станут ещё лучше, если ты разработаешь стратегию. Иначе, спустя несколько гонок тебя уже будут вынимать по кускам.              Кавех фыркнул. Иронично, что ему это говорит чемпион, что отошел от спорта из-за травмы.               — Я, конечно, всё понимаю, но почему бы тебе самому не вернуться в спорт? Зачем тебе «ученик», с которым вы не то чтобы сходитесь во взглядах? — Кавех продолжил переодеваться и взял в руки шорты.              Аль-Хайтам смотрел куда-то сквозь него. Его взгляд не ходил вслед за кавеховским телом, застрял на месте. Похоже, он думал.              Не сказать, что самому Кавеху было не странно. Нет, ему больше было неловко. Чёрт, он переодевается при чемпионе Лиги, которого мечтает увидеть дюжина людей. Упуская тот момент, что самого Кавеха в жизни хотят увидеть не меньше.              Он не стал отворачиваться или говорить отвернуться другому. Вдруг он посчитает это глупым, обвинит в чём-то?              Стараясь забыть про неловкость, Кавех переоделся полностью. Это оказалось не так уж страшно, потому что Аль-Хайтам продолжал сидеть, пялясь в одну точку.               — Ладно, если твоему мозгу так сложно сгенерировать ответ, — он протянул ладонь. — Я согласен.              Аль-Хайтам моментально отмер, пожимая чужую руку. Его была тёплой, большой и шершавой. Приятно.               — Думаю, нам нужно найти здесь компромисс, — он дернул уголками губ, будто пытаясь улыбнуться.               — Наша битва будет легендарной, — на лице Кавеха расплылась ухмылка. У него давно не было новых знакомств, а это будет ещё и полезное.              Когда они разомкнули рукопожатие, Кавех стал складывать вещи в сумку. Форма, ботики, перчатки, шлем в чехол. Он натягивался чуть тяжело, уши на шлеме добавляли объема, с которым чехлу было справится тяжело. Обычно одно ухо оставалось дышать воздухом.              Спустя минуту тщетных попыток впихнуть шлем внутрь, Аль-Хайтам заговорил с протянутой рукой:               — Как ты смотришь на тренировку завтра? Давай сюда. — Кавех непонимающе протянул шлем и чехол.               — Думаю, что это хорошая идея. Если что, ты не успеешь подпортить мне тактику своими дурными алгоритмами. Что ты делаешь? — он заинтересованно наблюдал за действиями Аль-Хайтама.               — Если просунуть сначала одно ухо, а потом другое, — он сделал паузу и быстрое движение. — Вот так, то они оба останутся в чехле. — Закончив, Аль-Хайтам протянул ему полностью поместившийся в сумку шлем.              Кавех обронил смешок и, забрав вещи, прицепил чехол за защелку к остальному.               — Спасибо. — Он обернулся на уже стоящего в проходе Аль-Хайтама.               — Завтра в четыре здесь же, — раздалось ему в ответ.               — Завтра в четыре здесь же, — бездумно повторил Кавех, поднимая глаза к зеркалу на стене.              Как только что выяснилось, его будет тренировать самый молодой чемпион Лиги, после него. Прямо перед Кубком Мира. Удачно Кавех зашел на стадион.                     Уже ступая по вымощенным дорожкам Сумеру, Кавех думал. Вспоминал и мечтал.              Представлял себя с кубком в руке, как к нему подбегают репортеры, а люди просят автографы. Не сказать, что сейчас прямо никого нет, но их в разы меньше. В десятки раз.              А как бы с ним обращались, будь он новым чемпионом Лиги? К ним вообще есть особое отношение или только золото и похвала? А насколько много они зарабатывают? Наверно, нереальные суммы.              Кавех хмыкнул, выходя из мечтаний только у входа в дом.              Ключи звякнули, дверь открылась. Влажный, теплый воздух наполнял квартиру, не давая вдохнуть полной грудью и создавая ощущение, что ты в банке воды.              Но Кавех любил это ощущение. Оно было его воспоминанием о доме, воспоминанием о счастливых днях, когда он мог не думать ни о чем, кроме того, что бы съесть на ужин.              Теплое солнце нещадно палило, люди на улице стирали капли пота с кожи.              Детвора носилась по улицам, не взирая на возможность получить солнечный удар. Дети полностью игнорировали жару и валялись на траве.              Всем было хорошо, все были беззаботны.              Кроме одного мальчика, что сейчас держал в руках кепку и взволнованно метался глазами по лицам.               — Все хорошо, Кави, не переживай так! — добродушный голос прошелся по позвоночнику мальчика спасительным холодком. — Все, кого ты видишь по телевизору и в газетах через это проходили. Но они стали успешными, справились с волнением. И ты сможешь. Ты станешь самым лучшим гонщиком, стоит только учиться, — на плечо мальчика легла мягкая и теплая рука отца. — Вот увидишь, тебя возьмут. Ты обгонишь всех! — после этого мужчина издал звук, отдаленно похожий на треск покрышек.              Мальчик хихикнул, сразу же расслабляясь. Если папа сказал, что Кавех справится, то иначе и быть не может!              Перед лицом мальчика находились ворота, он скоро войдет в них и там решится его жизнь, как он на тот момент полагал. И, как можно догадаться, это оказалось правдой.              В тот день двенадцатилетнего Кавеха приняли в Академию. В тот день маленький Кави наконец узнал, что такое гонка.              А перед глазами его отца всплывали картинки, как блондинистый малыш гоняется за игрушечными машинками по дому, пуская их по кругу на самодельной трассе.              Теперь же шестнадцатилетний юноша сидит за рулем настоящего гоночного автомобиля. Дает газ и побеждает свою первую гонку.              Крики, овации, похвала и разбор ошибок — то, чем живет маленький Кавех на тот момент.              Но прошли года, и он первый финиширует в отборочном туре на Кубок Мира. Крики, овации, похвала и разбор ошибок. Но они все не от того человека. Отца больше нет на трибунах.                     День пасмурный, тучи вот-вот прольют дождь, но всё никак не могут собрать капли в кучу. Пасмурный день не только в плане погоды.               — Мы собрались здесь, чтобы почтить память отважного исследователя, доброго человека, дорогого мужа и любимого отца. Покойся с миром.              Там же, в могиле с отцом, осталась и надежда юного Кавеха на успех.              В тот пасмурный день дождь всё же пролился на землю, но только ночью, когда всё ещё шестнадцатилетний Кавех будет сидеть у папы.              Он будет плакать, плакать навзрыд и вспоминать все обещания, что дал ему отец, но так и не успел выполнить. Плакать за свою надежду и веру. Плакать за своего папу.              А потом там же, спустя долгих четыре года, уже двадцатилетний Кавех улыбался на могиле отца, который всё так же остался в одном возрасте.        Улыбался и благодарил за надежду. Улыбался и вспоминал те моменты, которые они провели вместе. И по его щеке стекла лишь одна слеза, когда он представил своего папу на трибунах.              Но на одной надежде далеко не уедешь, поэтому Кавех работал над собой. Работал до такой степени, что приходилось не спать ночами, слушая рёв двигателя. В итоге Кавех стал самостоятельным: он стал работать в одиночку и не оборачиваться на других. Не было времени, да и желания.              А затем Кавех сидел в машине, когда гонка уже закончилась. Он прошел в Кубок Мира. Он добился своей цели и справился. Это ли не всё, чего он хотел?              Слезы на щеках отвечали, что да.              Это ли не всё, чего он может добиться?              Руки на руле, взгляд бирюзовых глаз и пожатая рука отвечали, что нет.              Это не всё, чего он достоин. Он может получить в разы больше, и он получит.              Даже если ради этого придётся чем-то пожертвовать.