Гонка с Судьбой

      Хлопья светлого снега, красный кончик носа и озябше дрожащие плечи — то, как встречает любого путника Снежная. Страна жестокого холода, которая взращивает только сильных. Слабые тут попросту не выживают.       Сосны, клены и дубы. Сугробы, отпечатки ботинок в них и снежинки на ресницах.       Тишина, которая не стоит даже в глубине самой Бездны. Лишь хруст.       Кавех шел по засыпанной дорожке, которую расчистили прямо перед посадкой, но ее уже успело занести. Телефон рвало от количества сообщений, что на перебой гласили о пожеланиях удачи и скором праздновании победы. Кавеху было приятно, что столько людей за него, что все эти желания и надежды он будет ощущать, когда будет ехать на ошеломительной скорости, вспоминать каждого и смеяться, когда возьмёт в руки кубок.       Ладони и щеки кололо несмотря на шарф и перчатки. Изо рта вырывались клубки пара.       На стадионе не осталось снега, его растопили. На открытом воздухе были только дорога и трибуны, все остальное скрывалось за стеклом, не дающем людям мерзнуть.       И сейчас путь Кавеха лежал к тренажерному залу. Ему объяснили куда нужно пройти, и он благополучно сейчас сидел за устройством, часть которого крепилась на шею, а там ты уже сам двигал ей, имитируя нагрузки во время гонки.       По лицу текли капли, которые, без сомнений, замерзли бы моментально, ступи Кавех на улицу.        — Пятьдесят пять. — он вздохнул. — Пятьдесят шесть… — кожа ныла от долгого соприкосновения с твердой поверхность. — Пятьдесят семь. — пальцы сжались, осталось немного. — Пятьдесят восемь. — глаза забегали по помещения, он не мог полностью повернутся, но слышал звуки шагов позади. — Пятьдесят девять… — остался один. — Шестьдесят.       Как только число соскользнуло с пересохших губ, Кавех стянул с себя «ошейник», резко оборачиваясь. Никого. А кого он хотел там видеть? Ответ очевиден.       Пальцы коснулись щеки. Она была холодной, не такой, которой вчера стала кожа после поцелуя. Не несущая в себе контакта, надежды и облегчения. Просто щека.       Панорамные окна выходили на ряд деревьев, через которые ели могли протиснутся те немногочисленные животные, которые выживали в этой местности.       Кавех не хотел сверлить прозрачное стекло взглядом, ему было некомфортно находится в этой комнате, словно он был окружен десятками взглядов, в самом центре их внимания.       Оглянулся еще раз.       Пусто, никого, кроме него самого. Тренажеры, маты, инвентарь и стекла. Много прозрачных и гладких поверхностей, дающих окно в другой мир. А в другом мире…       Заяц.       Раскосые глаза, уши, стелящиеся по спине. Нос, не перестающий ходить ходуном. Встретившись с желтизной взгляда, Кавех вздрогнул. Он осознанный. Невероятно осознанный.       Сделал шаг к стеклу, протянул ладонь, безмолвно прося не пугаться, не убегать.       Животное не сдвинулось с места, наоборот, даже подошло ближе, упираясь лапой в поверхность. На ней были очаровательные узоры.       Кавех улыбнулся. Заяц не сбежал, дал приблизится, хоть и через стену. Доверился.       Он медленно приблизился почти в плотную, присел на колени. Размял пальцы и прижал ладонь к стеклу. Его сердце на секунду остановилось, он думал, что животное сбежит, но заяц стоял. Все еще опирался о невидимую стену.        — Красивый. — тихонько сорвалось с губ. — Пушистый. — хвост легонько дернулся, а заяц дернул ухом, будто принимая комплимент.       Улыбка Кавеха стала шире. А потом замерла мертвым грузом.       Из-за веток деревьев показалась еще одна голова, но на ней был клюв.       Заяц стоял, замерев и не смея двигаться, пока сзади к нему приближался сокол.       Желание резко дернутся, вскрикнуть и спугнуть птицу, а заодно и зайца, наполнило Кавеха с ног до головы.       Он не хотел, чтобы этот милашка оказался пронизан острыми когтями, что своей остротой могут соревноваться с клинками. Но все еще не мог двигаться, ожидал, что же произойдет дальше, несмотря на картины, мелькающие, как бегущая строка, перед глазами.       Сокол гордо ступал вперед, не спуская с зайца глаз. Щелкнул клювом. Животное вжалось в стекло и замерло. Желтые глазки были выпучены до предела, он ожидал нападения. Готовился к смерти.       Но, похоже, сокол был достаточно сыт, потому что вместо того, чтоб схватить зайца за шею, прижать к земле и унести бездыханное тело в высь, он… Поклонился?       Кавех сам замер, когда увидел опущенную грудь, шею и замершие лапы. Нет, сокол не готовился к нападению, он мирно стоял, моргая и щелкая клювом, будто вел диалог.       Заяц все еще был настороже, но отстранился от стекла, обращая все свое внимания на нового собеседника. Он дернул носом и ступил шаг вперед, приподнимая голову. Заглянул в глаза. Снова дернул носом. В ответ сокол прижал крылья ближе к телу и кивнул. Куда?       Сокол кивнул на Кавеха, возвращая внимание зайца к нему.       Ступил вперед, обходя нового друга и подошел к стеклу. Хлопнул зелеными глазами. Кажется, они так договорились о мире?       Кавех моргнул в ответ, подумав о том, как это выглядит со стороны.       Стекло, заяц и сокол, сидящие рядом, не планирующие нападать. И Кавех. Кавех, сложивший руки на коленях, дергающий носом и затяжно моргающий.       А там, снаружи, падал снег. Накрывал мех и перья.       Сокол сделал нечто, то, что абсолютно несвойственно делать животным и птицам — он вытянул крыло. Нет, он не размял его, а целенаправленно прикрыл зайца от снежинок. Махнул головой и удостоился того, что под бок к нему прижался друг.       Кавех пораженно выдохнул.       Хищник прятал свою добычу от мороза. Они действовали скооперировано, сокол прятал зайца от снега, а заяц, в свою очередь, грел сокола.       Видимо, это и есть схема выживания здешних животных? Кто знает.       Так Кавех и сидел до темноты, забыв про все планы и завтрашнюю гонку, отчистил голову.       Лишь наблюдал за этим хрупким союзом, которые может нарушить одно неаккуратное движение.       Покинул помещение только тогда, когда заяц дернул носом и скрылся в деревьях, обернувшись, на последок, через спину. Сокол же щелкнул клювом, наклонил шею и раскрыл оба крыла. Кавех улыбнулся ему, и птица скрылась там, в далеких и мягких облаках.       Вот так и осталась запечатлена в его памяти первая встреча с местными обитателями. Первый контакт.

***

      Наверстывать упущенное пришлось уже завтра, в день гонки, просыпаясь ни свет, ни заря, зябко морщась от пронизывающего мороза.       Сжимать пальцы на руле, благословя того, кто придумал печки в машины. Снегопад прекратился на сегодняшний день, так говорили люди. Но кто знает эти разбушевавшиеся стихии?       Машина летит вперед, разрезая ледяной воздух. Мотор, который пришлось достаточно долгое время греть, гудит, как электрическая туча. Колеса скользят по промерзшей дороге, а покрышки, скрежеща, стенают.       Изморозь, за ночь появившаяся на стекле, была беспощадно скинута щеткой, когда Кавех только сел за руль. Главный механик сжал его плечо и пожелал удачи. Обычно, она ему не нужна, он всего добивается своими силами, но в этот раз он хотел бы прийти вместе с ней за руку, поднимая их в знак победы.       Только через несколько часов, когда колеса начали плохо держать сцепление с землей, Кавех остановился. Теперь их нужно менять, но он знает, что готов. Готов финишировать первым, побеждая.       Но несмотря на уверенность в своих силах у Кавеха все еще есть шансы на проигрыш. Например, те же самые Аль-Хайтам и Камисато. Оба не откажутся вырвать у него победу, хоть и не ради нее самой. В тройке лидеров также был и Рагнвиндр, проиграть ему будет не так унизительно.       Кавех шлепнул себя по щеке ладонь. Не о том думает. Проиграть кому-угодно — всегда унизительно. Как и оказаться на втором месте.       Он должен оправдать надежды отца, стать лучшим и сломать стереотипы общества о том, что молодой — значит неопытный и проигравший. Не дождутся.       Кавех хотел бы увидеть сейчас Аль-Хайтама. Он одним своим присутствием воскрешает внутри воспоминания, являющиеся топливом для борьбы.       А если и не боевой дух, то он бы хотел ощутит поддержку, идущую от него. Как в первых раундах, если забыть про его отсутствие на трибунах.       Сейчас где-то там сидят Тигнари и Сайно, которого он притащил смотреть, наплевав на работу. Хоть первый и не переносил холода, но все равно сейчас ожидал в приемной стадиона, как и другие зрители.       Кавеху эта поддержка была дорога, лучше, чем все драгоценные камни мира. С этим ничто не могло сравнится.       Улыбка появилась на его лице, когда в стекле окна, где отражалась комната и за которым лежал неубранные снег и стояли снеговики, появилось отражение других. За спиной Кавеха стояли Тарталья и Кэйа, притащившие кружки с горячим шоколадом на подносе. Чжун Ли с двумя комплектами шарфов, Дилюк, сложивший руки на груди и прикрывающий так оленя на свитере. Скарамучча, закатывающий глаза на каждую улыбку, Ризли, прижимающий к себе за руку Нёвиллета, который, похоже, решил сбежать. Сяо затерялся где-то за широкими спинами, даже не пытаясь выглянуть вперед. Совсем далеко, у входного проема, теснились Аято и Тома, не подходя ближе.       Кавех был благодарен за это последнему, сейчас не хотелось влипать в конфликты.        — Ну что, принцесса, последний рывок? — Чайльд притянул Кавеха ближе, обхватывая рукой за плечи и всучивая кружку в ладони. — Живо пей, иначе околеешь здесь! — хлопнул по спине, перекидывая в объятия Альбериха.        — Тут согласен, чуть носа не лишился, пока вчера гулял! — Кэйа убежденно кивнул, хлебнув из кружки и прислоняя другую к губам Кавеха, вливая шоколад в него.        — Не жалуйся, ты даже шарфа с собой не взял. — Дилюк фыркнул, тоже отпив из своей кружки. Когда он отстранил его ото рта, Кавех выцепил на поверхности сливки и зефир, которые оставили отпечаток на верхней губе Рагнвиндра.       Позади раздался басовитый смешок. Это Ризли тоже заметил сливочные усы. Нёвиллет же прижал кулак к губам, стараясь не проронить и звука.        — Не считаю это смешным. Кэйа мог попасть в серьёзные неприятности. Не стоит так жертвовать своим здоровьем, Альберих. — Чжун Ли нахмурил брови, сложив руки за спиной.        — Не зуди, старик! — притянул его к себе Тарталья, смеясь, когда тоже заметил это сливочное недоразумение. — Я же просто шучу!        — Но, Чайльд, это вовсе не шутки! — он еще больше сморщил лоб. — Проблемы, возникающие после переохлаждения гораздо глубже, чем…       Чуть дальше Сяо и Скарамучча завели диалог о чем-то, который перешел в жалобу снежнайца на своего соотечественника, который без умолку трещит о Чжун Ли.       Ризли все никак не мог перестать смеяться после увиденного. Да, Кавех тоже не скоро развидет угрюмое лицо Дилюка с кремовыми усами.       Тома и Аято расслабленно беседовали о чем-то, устроившись на диване, не размыкая рук, переплетенных в касании.       Кэйа полез пальцами стирать следы на лице Дилюка, но не удержался и мазнул языком, словив перекошенное в отвращении лицо брата.       Кавеху было тепло. Не только снаружи, но и внутри. Не от горячего шоколада, а от атмосферы в комнате.       Соперники, нашедшие для себя комфортного среди них всех. Соперники, что перед финальной схваткой делят горячий шоколад.        — За нас! — громогласно вскрикнул Тарталья.        — За Кубок! — вторил ему Кэйа.        — За, Бездна их дери, греющиеся чехлы, потому-что без них я бы прикончил сам себя! — провозгласил Кавех, вскидывая кружку вверх и выплескивая немного шоколада.       Комната наполнилась смехом.

***

      А сейчас все уже были возле своих блоков, готовились к скорому старту.       В пути далее уже не будет соперничества, все уже решили, кто станет победителем. И Кавех был рад, что этот выбор пал на него. Он был оказать честь и забрать Кубок.       Глазами скользил по снегу, сброшенному в специальные углубления, облакам, что все никак не могли проронить и снежинку, спасибо им за это. Снегопад резко ухудшает видимость, возможно, даже пришлось бы перенести финал.       Когда Кавех обернулся, он тут же наткнулся на изумрудный взгляд.       В этот же момент из колонок раздался голос, оповещающий о том, что гонка начнется через минуту. Дрожь пробежала по коже Кавеха.       Он смог по губам прочитать слова. «Ты победишь. Удачи», шептал Аль-Хайтам, буквами отсчитывая стук таймера на часах. Секунды.       Двадцать восемь. Двадцать девять. Осталось пол минуты.       Кавех ухмыльнулся. Кивнул.       И уже садясь в машину, обернулся. Прислонил ладонь к губам. Послал воздушный поцелуй. И будто сам на себе ощутил, как покраснел Аль-Хайтам.       Хохотнул и сел.       Пятьдесят шесть. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь.       Вдох.       Пятьдесят девять.       Выдох.       Шестьдесят.       Стадион наполнился вскриками возбуждения, когда раздался гудок и пилоты нажали на педали. Трибуны разрезали хлопки и пожелания удачи. Плакаты трепыхались на буйном ветру Снежной, почти каждый из них был раскрашен в зеленый с серым, имел на себе огромные буквы, складывающиеся в имя. Кавех. Забавно, серый, под цвет его машины.       Он сжал пальцы на руле сильнее, улыбнулся. Кавех ощущал всю эту поддержку и желание людей, которые болели за него.       По бокам от него ехали Дилюк и Аль-Хайтам. Спереди приближался поворот.       Он улыбнулся еще шире, когда в голову пришла идея. Он побеждает в этой гонке сам? Значит он не будет пользоваться тем, чему его научил Аль-Хайтам.       Кавех вжал педаль крепче.       Поворот.       Тормоз, но не сильные.       Переключение передачи.       И развернувшись на передних колесах Кавех выезжает вперед. Даже вперед Аль-Хайтама, который решил не тормозить.       Смех наполнил машину, она снова прибавила скорости, будто ехала на нем.        — Да, детка! — Кавех шлепнул по рулю. — Мы справимся, остался последний финиш! — его сердце дрогнуло от таких слов.       Осталось всего несколько сотен кругов и весь путь, которым он шел свою жизнь, закончится. Достигнет финиша.       За это время Кавех чего только не успел повидать.       И взлеты, и падения. Крыше сносные падения, которые доводили до громких всхлипов в подушку и желании продать к чертям машину. Он пережил новые знакомства. Приятные и не очень. Стычки, предательства и новые надежды, похороненные под грудами здравого смысла.       Кавех и разочаровывался, и радовался. Пил ночами напролет, а потом столько же времени проводил на дороге, вставляя мозги обратно на свое место.       Учился и забывал. Стирал и памяти и надеялся, что это никогда не забудется.       Кавех плакал и смеялся. Кавех целовался и снова плакал. Кавех умирал и воскресал из своего же пепла, словно феникс.       И в последний раз, когда силы феникса были на исходе, осталось лишь одно горячечное дыхание, фениксу помогли и собрали его заново, скрепив все кусочки пепла и сгоревших костей вместе, восстанавливая душу и тело.       И теперь, благодаря этому шансу, Кавех может бороться. Бороться и доказать, оправдать возложенные на него надежды.       Феникс не собирался терять свой шанс. Свой последний шанс, потому-что следующее падение не станет новым началом, оно повлечет за собой неминуемый конец, ведь любой огонь в конце концов тухнет.       А сейчас Кавех ведет автомобиль, подталкиваемый смехом, ожиданиями и желанием. Поддержкой.       Он идет впереди всех и единственный, кто может обогнать его — Аль-Хайтам — тоже позади, держится на одном кругу. Он может обогнать, занять первое место, но он не будет.       Победитель найден и судьбе, как и удаче, нравится этот выбор. Кандидат подтвержден, а лучи закатного закрепляют договор печатью.       Снег лежит тонким слоем на покрытии дороги, сметенный с высоких куч, когда Кавех финиширует.       Флаги взимаются вверх, как и руки людей, крики и радость.       Кавех тоже смеётся, решает сделать победный круг, закрепить это окрыляющее чувство.       Внутри него в, совсем малюсеньком для такой ноши, сердце бушуют тысячи эмоций.       Счастье, облегчение, ликование, гордость за себя, они охватывают с головой, накрывая волной облегчения.       Вдруг Кавех понимает, что педаль тормоза, которую он почти вжимает в пол, не реагирует. Феррари продолжает гнать вперед, а внутри начинает зарождаться паника.        — Нет, нет, нет… — тихо шепчет Кавех, снимая ступню и давя обратно, надеясь на то, что ему показалось.       У его машины отказали тормоза.       Все звуки кроме пустого стука и тихого шепота меркнут на фоне, не слышно не гула толпы и радостных вскриков, голос комментатора померк.       Машина все ехала вперед, Кавех убрал ногу с газа, но не мог остановится.       Его душа внутри дрожала. Да и снаружи тоже.       Когда начали мелькать трибуны, Кавех понял, что уже сделал круг.       Прямо перед ним находилась площадка для финишировавших. Прямо сейчас туда заезжал серый Кадиллак.        — Нет. — алые глаза округлились перед тем, как машина на полной скорости врезалась в другую, оттаскивая к стене и разворачивая задом на перед. Лобовым в лобовое.       Сердце Кавеха бешено стучало, грозясь прекратить слаженный ритм. Он крутил руль в разные стороны, но колеса не реагировали, он не мог съехать с прямого маршрута. Продолжал вжимать Кадиллак в ограждение и ехать вперед.       Кавех сглотнул и поднял голову, стараясь игнорировать слезы, застилавшие обзор. Он увидел в глазах напротив, уже не прикрытых шлемом, страх. Аль-Хайтам только начал снимать защиту.       Бирюза вопросительно глядит на него, дрожа в панике.        — Тормоза. — в отчаянном шепоте отвечает Кавех, впиваясь уже горячими ладонями в бесполезный руль. — Попробуй ты. — вторит губами, а затем из поджимает, когда видит выражение резкой боли на лице напротив.        — Спазм. — сквозь зубы шипит Аль-Хайтам.       Значит ни он, ни Кавех не могут остановить машины?       Алую радужку уже полностью перекрывают слезы, срываясь с лица крупными каплями.        — Нет, нет, так не может быть… — он начал дергать за все рычаги, выкручивать и нажимать кнопки. — Нет, нет… Да что же это такое?! — изо рта вырывается крик, а за ним задушенный всхлип, когда он снова поднимает глаза.       Он видит, как Аль-Хайтам надевает свой шлем, но отрывает стекло. Стучит по левому уху и Кавех вспоминает про наушник.       Трясущимися пальцами, с ужасом понимая, что снег уже на его стекле, снег, что выбивается из-под колес, потому-что они покинули расчищенную территорию.        — Аль-Хайтам! Хайтам… — он всхлипывает в микрофон, зажимая сразу оба. — Тормоза, у меня отказали тормоза! — ощущает, как колеса ведет в разные стороны на замерзшем снегу, что уже превратился в лед.        — Я не могу остановиться, машина не слушается. — обреченно отвечает ему родной голос.        — Хайтам… Хайтам! — Кавех всхлипывает, он слышит, как в машине напротив что-то хрустит. — Я не хочу умирать. Не хочу умирать, слышишь?! — он почти воет, слезы застилают глаза, теперь он даже почти не разбирает линий и краев поверхностей.        — Ничего страшного, Кави. — голос больше не паникующий. Он… он смирился?       Сердце начинает гнать быстрее, хотя, казалось бы, некуда. Он не умрет, он не умрет и не убьет Аль-Хайтама.        — Я тебя не виню, это просто ужасная случайность. Или судьба. — хмыкнул он, словно прочитав мысли. — Помнишь, ты говорил, что утащишь меня с собой? Похоже, то была не чушь. — несмотря на показную браваду, Кавех слышал горечь и дрожь.       Кавех всхлипывает.        — Я пошутил. Там было не про смерть, а про удачу. — он утер слезы с щек перчаткой.        — Забавное совпадение. — смешок. — А я все-таки проиграл эту партию судьбе… — протянул Аль-Хайтам.       Перестав бегать глазами и игнорируя воду, Кавех разглядел, как по его щеке скатилась одна слеза.       В этот же момент машины перестают движение и упираются в стену. Вместе с закатным солнцем алым стало еще и пламя, охватившее оба автомобиля.       В отблесках рубиновых глаз стоят кристальные слезы, танцуют всполохи огня и вины.       Кавех знает, что он не виноват. Но ничего сделать не может. Теперь из-за него Аль-Хайтам не сможет нормально жить, как и жить вообще. Пропадут все уроки, эмоции и надежды, к которым он раньше стремился. Пропадет все, кроме огня.        — Все же судьба та еще тварь. — протянул он, сглотнув. — А мне, значит, суждено встретить отца.        — Он будет рад за тебя. Передавай привет. — улыбка расцвела на чужих, но таких родных, губах.       Облака начали сыпать леденящими душу хлопьями, когда пропало все, кроме жара.       Цветение огня объединилось с прощанием солнца, луна все же взяла вверх, держась за спиной снежной тучи.

***

      Тигнари почувствовал, как воздух вокруг дрогнул, когда оба автомобиля влетели в стену ограждения. Все сидели, замерев, надеясь, что произошедшее — лишь общий психоз на почве радости.       Ладони начали трястись, когда Тигнари все осознал.        — Помогите им! — крикнул он, выводя всех из ступора       Но никто все еще не сдвинулся с места. Где-то вдали, за блоками, началось мельтешение, но и оно приостановилось, когда раздался взрыв.       Оглушающий, несущий с собой конец.       Алые, жаркий. Совсем не свойственный здешним пейзажам.       Снег вокруг огня стремительно таял, но эта вода не помогала.       Начался снегопад. Тигнари понял, что все его лицо засыпано снежинками, они лежат даже на ресницах.       Раздался первый и самый оглушающий крик ужаса.       Тигнари вздрогнул всем телом, когда послышалось еще несколько таких. Почувствовал в одном своем теле дрожь всей тысячной толпы.        — Где спасатели? — тихо сорвалось с его губ, когда он немного пришел в сознание. Сердце гнало быстрее, чем некоторые участники.       Люди хватались за лица, плечи, перила, других людей.       Но время будто остановилось. Текло густой патокой, что плавилась на огне двух горящих. Не машин, людей.        — Нужны две машины. Гоночный полигон, очень срочно. Здесь пожар. — быстро рычал в трубку телефона Сайно, стараясь перекричать крики шокированных зрителей.       Тигнари все еще ощущал, как его руки трясутся. Он был настолько бесполезен в этой ситуации, что ему самому захотелось умереть. Хуже чувства нет.       Тридцать. Тридцать пять.       Шестьдесят. Шестьдесят пять.       Девяносто. Сто.       Только на сотой секунде послышались сигналы спасательных машин, показались огни.       И только на сто двадцать шестой секунде они добрались до горящих автомобилей.       Но было поздно. Безнадежно поздно.       Форма пилотов рассчитана на тридцать секунд контакта с прямым огнем. Тигнари даже не хотел представлять, что будет с телами, если их все же вытащат.       Он врач, он понимает, что Кавеха и Аль-Хайтама уже не спасти. Даже не стоит надеяться на то, что они безболезненно умерли.       Тигнари ощутил дорожку слез, когда увидел два почти полностью сгоревших автомобиля.       Два надгробных камня стояли рядом, будто хмуро переглядывались.       На верхушках обоих были выгравированы ордены.       Ордена чемпионов мира.       Как оказалось, судьбу невозможно победить в ее же игру. Она в любом случае склонит вас к своей правде.       Гоночная трасса стала для них всем — воплощением мечты, своей или чужой и вечным пристанищем, дарованным самой судьбой.