Гонка с Судьбой

      Трап самолета через чур длинный и Аль-Хайтам замечает это только тогда, когда ноги уже скользят по ребристой поверхности. Сумка с вещами у него не шибко большая, так что это облегчает его ношу. Он идет почти самым последним, спереди несется очередь остальных участников.       Ризли резво переставляет ноги и придерживает Невиллета за рукав, чтоб тот не распластался на полу. Чайльд цепляется за руку Чжун Ли, делая вид, что придерживает его, хотя сам пытается не упасть. Уже где-то на земле в одну ногу шагают Альберих и Рагнвиндр, а перед ними… а перед ними Кавех, которого даже на плоской дороге ведет в сторону.       Со своей позиции Аль-Хайтам мог рассмотреть, что у него круги под глазами и пластырь на носу. Даже не хочет знать, откуда. История будет, мягко говоря, глупая.       Светлые волосы собраны в неаккуратный пучок, сумка болтается в разные стороны, почти не придерживаемая.       У Аль-Хайтама появилось настойчивое чувство, что Кавеху плохо. У Кэйи рядом с ним, видимо, тоже, поскольку он потянул сумерца за воротник рубашки, привлекая внимание. Они о чем-то недолго беседовали, продолжая шаг. Дилюк не оборачивался в их сторону. Даже тогда, когда Кавех вырвал воротник из пальцев Альбериха и что-то зло прошипел, уходя вперед. Его уже не шатало, будто то было минутное помешательство.       Аль-Хайтам коротко выдохнул. Он надеялся, что это из-за прибытия в Фонтейн, где дышать удается с переменным успехом, из-за количества влаги в воздухе. Но сколько бы он себя не обманывал, понимал — к этому руку приложил и он сам. Если бы Аль-Хайтам не старался держать свои «методы обучения» в секрете, то Кавех сейчас бы шел рядом, смеясь и рассказывая истории, убеждая, что несмотря ни на что победит в этой гонке, даже если ради этого ему нужно будет переступить Аль-Хайтама.

***

      Кавех шел, заломив брови.       С какого такого перепугу ему указывает что-то кто-то кроме матери? С чего вдруг он должен слушать их совета?       «Кавех, ты что опять не спал? Я же говорил, что тебе нужен крепкий сон!»       «Кавех, почему ты не съел то, что я вчера тебе принес? Как ты будешь справляться без энергии?»       «Кавех, если ты будешь просто лежать на кровати, то никогда не победишь в гонке!»       Не хватало только: помой посуду, уберись в комнате и протри окна!       Он уже вырос, Кавех сам может заботиться о себе и няньки ему не нужны.        — Кавех, что с тобой? — Кэйа схватил его за воротник, притягивая к себе. И он не хотел на него злится.        — Со мной? — он кинул взгляд на Альбериха. — Со мной все отлично. — зябко передернул плечами. Не любил Фонтейн, после переезда матери сюда, он больше не разу не посещал этот регион, через чур плохие воспоминания.        — Тогда почему ты идешь, будто всю ночь от бутылки не отлипал? — Кэйа нахмурился. — Кавех, почему… — но его оборвали, не два продолжить.        — Хватит! — Кавех вырвал рубашку из ослабших пальцев друга. — Альберих, ты мне кто? Родитель? — алые глаза бешено блестели. — Нет. Вот и не надо из себя его изображать.       Не дожидаясь слов, которые должны были выйти изо рта Кэйи, который его открыл, Кавех прибавил шаг.       Его сейчас бесило абсолютно все, особенно, если это «все» пыталось ему указывать. Да, он плохо спит. Да, он плохо ест. Но он не пьет, не дерется с кем попало и старательно изводит себя на стадионе. Тренировки шеи, рук, ног, всего тела. Дрожь по мышцам, напряжение, усталость. Все, лишь бы ему не снилось, как он проигрывает, все, лишь бы он не думал о бирюзовых глазах, которые насмешливо глядят на него, о сардоническом смешке, покидающем губы.       Он делал все, лишь бы не чувствовать себя еще большим убожеством, все лишь бы доказать себе, что он не такой глупый и на эту идиотскую уловку повелся совсем не потому, что стал излишне доверять кому-то. Он хотел победить в этой чертовой гонке и доказать, что даже если и глупый, то сильный.

***

      Сейчас у всех участников Кубка был общий обед. Все сидели по порядку своих регионов, только рядом с Аль-Хайтамом сидел Чжун Ли, а возле Скарамуччи Сяо.       Кавех решил, что ему будет лучше поменяется с ним местами, во избежание всяких инцидентов. Теперь по бокам от него сидели Тарталья и Аято. Да, справа компания не лучшая, но не хочется встать и больше не возвращаться за стол.        — Как думаешь, кто лучше откатает? — Чайльд активно работал вилкой и ртом, периодически заглядывая через Кавеха, выискивая взглядом Чжун Ли. Но так не разу и не наткнулся на ответный взгляд янтарных глаз, тот был направлен на Аль-Хайтама, что поддерживал беседу о какой-то чуши.        — Не знаю. — у Кавеха не было настроения, он капался приборами в блюде, лишь изредка накалывая салатные листья на вилку и отправляя в рот.        — Что у вас за дилемма? Конечно же наш дорогой чемпион. — раздалось справа. Кавех закатил глаза. — Давно смотрел в зеркало, принцесса? У тебя лицо, будто сейчас встанешь со стула и сразу же окажешься на полу. — Камисато пихнул его локтем. — Хотя и насчет нашего «анонима» можно посомневаться. Все-таки, калека же. — Аято обеспокоенно покачал головой. — Но если присмотреться, то тебя ему ведь удалось обогнать? — снова обернулся к Кавеху.        — Слушай, ты… — у Тартальи уже заканчивалось терпение, и он хотел протянуть палец к лицу инадзумца, но его оттолкнули.        — Не надо. — Кавех тяжело вздохнул и у него свистнуло в легких. — Да, возможно меня и обогнал мой «учитель», — он кинул взгляд в спину Аль-Хайтама, неосознанно чуть повышая тон. — Но если меня и обогнал калека, то тебя ему даже не нужно пытаться. Ты никогда и не шел впереди. — Кавех кинул смешок, прошептав это уже на ухо Камисато.        — Мальчик, ты… — приподняв брови, начал Аято, но его прервал звук отъезжающего стула.       Кавех резко поднялся и обернувшись, кивнул Тарталье и Кэйе, что сидел за ним и внимательно слушал этот диалог, давая понять, что все в порядке.       Тут же направился в свою комнату, ощущая, как бешено стучит сердце и гонит кровь по венам. Когда перед лицом оказалась дверь в номер семь, перед глазами потемнело.       Виски будто сжало в невидимый кулак, где-то внутри что-то запульсировало.       У Кавеха было чувство, будто он прямо сейчас здесь отключится. Но было слишком рано.       Сначала ноги понесли его в ванную комнату, ладони коснулись холодной воды, обливая лицо. Не помогло. Потом вода оказалась уже во рту. Ничего.       А сейчас Кавех уже лежал на кровати и молил всех Архонтов, чтоб за ним никто не пошел. Если сейчас в комнату войдет Чайльд или Кэйа или Аль-Хайтам… Хотя с чего вдруг ему это делать, ему ведь плевать? Да, ему нет разницы.       Но если кто-то сейчас войдет в его комнату, то увидит лишь Кавеха, который весь сжался в один комок, прижимает ладони к голове и ощущает, как по коже течет вода.       Ощущая уже тридцать первую каплю, делая сто тридцать четвертый вдох и пытаясь успокоить дрожащие руки в шестой раз, Кавех все же теряет сознание.       И Бездна его знает: от стресса, волнения, голода, перенапряжения… Это уже не важно, дальше будет важна только дорога, которая не покидает Кавеха и во снах.

***

      Подготовка и первый тренировочный прокат прошли успешно, Аль-Хайтам исполнил все правильно и раздал еще парочку автографов, но, когда шел переодеваться, заметил, что нога заныла.       Может, перетрудился? Нужно будет немного отдохнуть и не напрягаться перед заездом.       Он скинул вещи и вошел в душ. Перед глазами проплыла табличка с занятостью корта. С двенадцати часов дня и до четырех часов дорога была занята. Как гласили буквы: компанией Сумеру. Но Аль-Хайтам знал, что в это время будет отдыхать.

***

      Итак. Гонка.       Люди на трибунах невероятно громкие, они хлопают и зовут своих кумиров по именам. Кто-то выкидывает сувениры и карточки с поздравлениями и пожеланиями, попадая только на линию воле блоков. Кто-то умнее и держат плакаты, который можно прочитать с дороги.       «Вперед, Кавех!», «Кавех, мы все за тебя!».       Но в то же время эти очаровательные листы делят место с:       «Размажь их всех по дороге!», «Пусть они все проиграют!».       От последнего Кавех нахмурил брови.       Недомогание уже прошло, он об этом позаботился. Всё-таки, сегодня он выложиться по полной и тогда следующий раунд будет неважен, главное — не прийти последним и не уступить кому-либо первых четыре места.       Но Кавех был уверен, что придёт в Снежной первым. Первым и никаким больше.       Гудок подал сигнал, пилоты расселись по машинам. Кавеху досталось второе место, прямо впереди всех. Рядом с ним стоял Невиллет, опуская стекло на шлеме и кивая. Кавех кивнул в ответ. Они соперники, но не враги.        — Один. Два. Три! — донеслось из колонок. Шины взвизгнули на асфальте. Толпа громко прокричала, никто уже не разбирал за кого, все были рады старту.       Кавех унесся дальше всех, идя рядом со Скарамуччей, который тоже обошел Нёвиллета.       Лакированный фиолетовый корпус блестел, но его все же затмевало серебро, шедшее рядом. Кавех улыбнулся собственным мыслям и обратился к главному в правом наушнике.        — Ну и как вам старт? — он усмехнулся, обгоняя снежнайца на повороте, оставляя далеко позади.        — Отлично! — мужчина усмехнулся и коснулся усами микрофона, что отдалось неприятным скрежетом. — Теперь давай так же до финиша, всего двести пятьдесят кругов! — он громко хохотнул и Кавех засмеялся в ответ.        — Есть, капитан! — он кивнул и покинул канал связи.       Его забавлял этот мужчина, что принимал его за своего то ли внука, то ли сына. Всегда подбадривал и, казалось, что Кавех нанял его не за профессиональные навыки, а для души.       Очень жаль, правда, что с душой он справлялся плоховато.       Кавеху все еще было обидно, сколько бы он себя не переубеждал и Кавех все еще хотел надрать Аль-Хайтаму задницу, унизить его, как пытался тот сам.       Итак, уже шла выполненная половина.       Кавеха уже пытались обогнать Рагнвиндр и Ризли, но тот все равно возвращал свою ведущую позицию.        — Ах ты рыжий засранец! — Кавех и не заметил, как прямо к нему в линию въехал Тарталья, отражаясь в зеркалах белесым покрытием.       Тут же дал газу, опережая и обгоняя, меняя передачу и немного срезая поворот в плане времени.       Остался более, чем уверен, что ему в спину из другой машины упирается средний палец.       «Вот это номер! Наша камера зафиксировала, что машина Снежной, желающая обогнать Сумеру, покинула эту очередь, сопровождая неприличным жестом!» — и он был прав.       «Но у нас есть новость куда интереснее! Вторая машина Сумеру оказалась почти в кювете, она остановилась! Что же там произошло?» — голос комментатора стал задумчивым.       А у Кавеха дрогнуло сердце. Что там произошло?       Да, он не видел Аль-Хайтама почти со старта, он даже не пытался его обогнать! Может у машины какая неисправность? Может там все пары колес бракованные?       Эти чертовы мысли могли волновать его долго, очень долго. Кавех должен сам победить Аль-Хайтама, обогнать без помощи из вне.       Рука потянулась к наушнику, лежащему между сиденьями. Нацепила его так, чтоб можно было быстро снять.        — Что у тебя там произошло? — Кавех на всей скорости подъезжал к серому Кадиллаку. Ответа не было, будто этот сраный Аль-Хайтам провалился сквозь землю. Или потерял сознание. Или не может говорить. Или умер. Мать твою, Кавех, прекрати!       Ответ раздался только тогда, когда он проехал мимо серого автомобиля в кювете.        — Кавех? — голос был вопросительным.        — Нет, Малая Властительница Кусанали! Поведай мне свои переживания, о человек моего народа! — угрюмо прорычал он в микрофон. — Какого черта не едешь, безголовый?! — ему начало казаться, что он зря затеял эту чушь.        — Спазм. — коротко и однозначно ответил наушник.       Кавех выдохнул. Ну хоть не сердечный приступ.        — Бывай. — и снял гарнитур.       Не его это проблема, хоть и из вне. Ему, конечно, жаль, что этот раунд вышел не очень честный, но Аль-Хайтам знал, во что лез, травмированный то.

***

      Уже во время оглашения результатов Кавех узнал, что пришел первым, что было известно, и облегченно выдохнул. Теперь ему можно отдохнуть до финала.       Финал — это всегда очень волнительно, даже больше, чем первая гонка. Печально, что теперь у него не будет надежного человека за спиной, что даже в процессе может дать совет. Тигнари едва ли годится на эту роль, только если, как эмоциональная поддержка.       Ну а сейчас оглашение других: вторым пришел Тарталья, что так и не отстал от Кавеха, только на пару кругов. Третьим стал Дилюк, за ним пришел братец Кэйа. Он подмигнул Кавеху, забывая про все их прошлые разногласия и прощая ссору, повис на руке брата, сбегая от фанатов. Пятым пришел Аято, который сдал позиции. Шестым стал Чжун Ли, к которому сразу подлетел Тарталья, раскидывая поздравления и получая их в ответ.       Седьмым пришел Аль-Хайтам. Только Бездна знает, почему он так долго копался со своей проблемой, но видимо, все не было так легко.       Кавех тяжело вздохнул. Его кости тянули к земле, все, чего он хотел сейчас, это лечь в кровать и провалится в сон. Наконец-то спокойный и здоровый. Только пусть попробует кошмар сунутся в его голову, получит лопатой.

***

      Аль-Хайтам слушал оглашение баллов, получая свою заслуженную шестерку. Несмотря на этот раунд он все еще шел впереди, почти первый. Его обгонял только Кавех, что сейчас стоял, сложившись почти в три погибели, и, вероятно, желающий сбежать.       Аль-Хайтам задержал воздух в груди.       Ему нужно сегодня же извинится перед Кавехом, и если он все же продолжит злится на него в финале, то… поддаться? Это оставалось единственным вариантом, если он все же планировал реабилитироваться в рубиновых глазах, а не бросить в ноги толпе, поливая унижением.       Но Аль-Хайтам надеялся на скорейшее перемирие со всеми расставленными приоритетами и точками.       По пути к отелю, уже переодевшись и забрав вещи, он заскочил в пекарню. Взял пирог с сыром, подмечая, что только его, кроме салата, ел Кавех все прошедшие дни, что Аль-Хайтам не сводил с него глаз. У самого же Аль-Хайтама на сыр была…неоднозначная реакция. То ему было плохо, то он опухал, то все нормально. Очень странно, как он думал.       Комната с весящей на ней табличкой «семь». Коснулся поверхности кулаком. Постучал.       Сначала по ту стороны было тихо, и Аль-Хайтам подумал постучать еще раз, вдруг его не услышали. Или вдруг там вообще никого нет. Снова поднял ладонь, как дверь отворилась.       В проеме стоял Кавех. Выглядел он не так, как днями ранее. Лицо не было таким усталым, волосы лежали в обычной прическе, а руки перестали дрожать. По крайней мере, полагает Аль-Хайтам, не дрожали, пока не увидели его по ту сторону двери.        — Что ты здесь делаешь? — сильно сжав челюсть, после недолгого молчания, спросил Кавех.       Аль-Хайтам сглотнул. Алые глаза искрили напряжением, будто обладатель сдерживался, чтобы либо не врезать, либо не захлопнуть дверь. Вдох, выдох.        — Кавех, я пришел объясниться. И извиниться. — его голос дрогнул, а пальцы сжали сильнее коробку.        — И ты каждый раз для этого будешь тащить с собой пирог? — светлые волосы качнулись в сторону предмета, который держали напряженные руки. — Учти, если ты скажешь, что я все это выдумал, то без травм отсюда не выйдешь. — он фыркнул и зашел в комнату, оставляя дверь распахнутой.       Аль-Хайтам выдохнул. Главный этап пройден, ему дали разрешение вообще что-либо сказать.       Кавех сел в кресло, стоящее напротив дивана.       Он был крайне удивлен, что к нему пожаловал такой гость. Гость, которого он ожидал днями ранее, гость, от которого он ожидает слезные объяснения.       Ногти скребли по обивке валиков, когда Аль-Хайтам сел напротив него, встречаясь глазами. Они искрили. Непонимание, вина, грусть, сожаление — все смешалось в один безобъемный коктейль, выпить который предстоит Кавеху. Выпить и вынести вердикт.        — Я тебя слушаю, сокол. — он откинулся на сиденье, готовый вскочить, если хоть одно слово обвинений ляжет в его сторону.       Грудь, прикрытая черной рубашкой, дрогнула. Тяжелый вдох сорвался с губ напротив, когда слова покинули их:        — Я облажался. — его голос сломался. Аль-Хайтам сидел ровно, не давая себе и на секунду расслабится. Сейчас его со всей уверенностью можно выгнать ко всем чертям, раз явился так поздно. — И как учитель, и как соперник. — подавил желание подняться и уйти.       За окном стояла полная тишина, построенная вселенной именно ради этого момента. Птицы умолкли, ветер не дул, а вода, что в Фонтейне никогда не переставала течь, будто в секунду вся испарилась. Не было слышно даже водопадов, что располагались совсем рядом.        — Я хотел помочь тебе, Кавех. — Аль-Хайтам поднял глаза. — Я увидел, что тебе было плохо, ты хотел уйти от всего этого. Даже память об отце не могла остановить тебя. Не говори ничего против, я знаю, что это так. — Аль-Хайтам не дал и слову сорваться с поджатых губ. А свои ему было очень и очень сложно подбирать. Он, будто, заново учился говорить. — Я взялся тебя учить не для того, чтобы унизить, Кавех, вообще нет. Я… — но теперь и его оборвали.        — Чушь все это! — он подскочил с кресла, наклоняясь вперед. — Не верю ни единому слову. — тон сорвался. — Тебе не за чем было это делать, кроме того, чтоб показать, что ты лучше меня! Даже, Бездна его подери, Камисато это понимает! — Кавех ощущал, как в глазах начинает щипать и сделал паузу, поднимая их к потолку, лишь бы не видеть непонимающие изумруды. — Калека, который, к тому же, меня и обучал, победил. Сбил с трассы, а несчастный Кавех и не пытался спастись от этого приема! — Кавех всхлипнул и обошел почти всю комнату. — Я все понимаю, Аль-Хайтам. Ты решил, что новичок не может…        — Я ничего такого не решал, Кавех! — он уже начинал закипать. Кавех вбил себе в голову лишь одну истину, которая таковой и не являлась. — Я хотел помочь. Хотел, чтоб ты учился на своих ошибках. — серые брови были в изломе. Аль-Хайтаму было неприятно, что о нем можно так плохо думать, но было еще неприятнее от того, что это он заставил Кавеха так делать. Это его вина. — Я идиот. Идиот потому, что ничего не рассказал тебе, врал на протяжении нескольких этапов. — он вздохнул и обернулся к окну. — Я идиот потому, что подводил тебя и не делал из этого вывод. Придурок потому, что в итоге все обернулось этим! — развел руки и тоже поднялся, подходя к Кавеху, в глазах которого стояли слезы. Непонимания, злости, печали, чего только в них не было.       Кавех поднял к нему глаза, пробежался по лицу. Аль-Хайтам дрогнул. Какой вывод он сейчас делает? Ложь или истина?        — Я увидел, что твой огонь гаснет и захотел его разжечь, Кави. Как и свой, по пути. — предпринял он последнюю попытку. Дальше вывод только за Кавехом.        — Ты так старался взрастить желание победы, путем издевательств «анонима»? — Кавех наклонил голову. Последовал кивок, и он усмехнулся. — Значит ты идиот.       Аль-Хайтам не понял. Эта ухмылка на чужом лице что-то значит? Может он упустил вывод и сейчас окажется за дверью? Но когда розовые губы распахнулись, он смог выдохнуть напряжение.        — Ты идиот, который хочет всех спасти.       Кавех всхлипнул и, сделав шаг вперед, положил на плече Аль-Хайтама подбородок. Прижался, давя всхлипы.       Когда на напряженную спину легла теплая рука, она тут же расслабилась, а Кавех растекся в объятиях, обвивая своими руками чужую талию, ощущая, как на плечи ложится тяжесть ладони.       Шмыгнул носом.       Да, возможно он и хотел расплакаться, расплакаться от облегчения и груза, что свалился с плеч, но не мог себе позволить. Через чур много слез вытекло из него за прошедшие дни. Через чур много он грустил.       Поэтому он оторвал свою голову он чужой ключицы и одним рывком приблизился к мягким губам. Уставился в бирюзовые глаза, читая ответ по вздохам. Это было согласие.       И прильнул ближе, уже вплотную впечатываясь, почти стукнувшись зубами. Аль-Хайтам глубоко выдохнул через нос, а Кавех вплел пальцы в его волосы на затылке, притягивая ближе, проходя глубже.       Он сжимал, скользил и льнул ближе. Кусал, лизал и всасывал.       От всего обилия движений у него начало мутнеть в голове, а когда они отстранились на секунду, Аль-Хайтам сказал:        — Только тебя.       Кавех непонимающе наклонился ближе и мазнул по щеке, замерев.        — Я спасаю только тебя.       Аль-Хайтам не смог удержать смешок, когда чужие зубы сжались на подбородке, гневно протестуя.        — Не думай, что от этого я уступлю тебе первое место. — Кавех усмехнулся, блеснул глазами и обратно прижался к горячим губам, ловя своими фырканье.