Men det er en ekte essens i døden.

Это самое чувство, когда тебе некуда убежать. От собственных мыслей, душащих тебя, где бы не находился. Когда собственный разум, кажется, играет с тобой. Но на самом деле он лишь проигрывает самому себе, пытается защититься от мыслей и защитить носителя. Зачастую, тщетно. Сойти с ума, лишиться рассудка, но так и не убежать от самого себя. Эйстейн не спал, окутанный объятиями бессонницы. Воспаленное от тяжелого шока сознание отчаянно пыталось абстрагироваться, однако во снах становилось лишь хуже. Обреченностью последние три недели от него веяло за милю. Тяжесть утраты и горечь в момент осознания делали свое дело. Он перестал отличать реальность от созданных больной головой иллюзий. Напрочь забыл о времени. Шли дни, часы, недели, а он застрял в одном отрезке времени, движимый лишь условными рефлексами на уровне подсознания. Даже не следил за тем, что делает. Не следил за приемами пищи, за личной гигиеной. Они были, безусловно, однако он занимался всем этим бессознательно. Словно ему отключили какие-то отделы мозга и отправили в свободный мир. Измученные глаза пусто и апатично уставились в одну точку на потолке. Мысли. Снова. Поток мыслей. Они кружились в дьявольском танце, ускользали, играли с Ошетом, подобно коту, что играл с мышью, которую загнал в угол, и теперь она избегающе жалась и могла лишь пищать о помиловании. Плохая игра, если она ведется с собственным разумом. Он не смотрел на время. Не было сил даже повернуть голову. Тело сковала тоска железными цепями. Она давила на шею, лицо, руки. Скользила по телу. Проникала везде. Казалось, она под языком. Нет. Она забралась в саму подкорку и медленно вычищает оттуда крупицы здравого смысла. Эйстейн не мог бороться. Было слишком сложно, ведь понимание испарилось. Чувства реальности больше нет и, казалось, больше не будет. К черту. Резко принимает положение "сидя" на кровати, морщится от небольшого головокружения, а после опускает ноги на пол. Медленно поднимается, ладонью упираясь в кровать, боясь потерять равновесие и ощущения упругого пола под собой. Первым делом направляется к умывальнику. Открывает кран, набирает в ладони ледяной воды и резко орошает ей лицо. Звук воды показался громким. Даже тяжелым. Поспешил закрыть кран и наскоро встряхнул руки, направляясь к кухне. Находит на столе открытую упаковку снотворного. Лихорадочно бросает на ладонь пару таблеток и закидывает в рот, запивая вечерней водой, что оставлял ранее. Проглотив, кадык характерно перекручивается. Встряхивает голову и устало окидывает раковину с грязной посудой. Остатки еды, осколки от бутылок, разбросанные по всей кухне, упаковки и прочий мусор. Все равно понимает, что не сможет убраться, потому молча уходит обратно в комнату. Движения замедляются, разум мутнеет. Но он должен хотя бы дойти до кровати. И доходит. Измученно падает на нее, успевая лишь неуклюже перевернуться на бок.

***

Во сне его встречает старый, ветхий, но знакомый красный домик рядом с лесной глушью. Эйстейн делает шаг на крыльцо и дергает ручку. Она не поддается. Хмурится, ведь вспоминает. Пришлось воспользоваться лестницей, как тогда. Открывает дверь в комнату и застает абстрактную мозаику из мозгов вокалиста собственной группы. Стены окрашены бордовыми пятнами и частицами мозга. Вот он: Мертвец изнутри. Его идеи, что были для всех больны и абсурдны, теперь валяются по всей его комнате. Они оставили след на ковре, стенах, матрасе. На нем самом. Эйстейн нагибается, а после и встает на колено, внимательно рассматривая остатки черепа. Пшеничные волосы смешались с частицами мозга и бордовой кашей, превратившись в абстрактный паззл. Который, кажется, кричал: «Собери меня!». Эйстейн сопротивляется. Хмурится во сне, пытаясь бороться со снотворным. И ему удается. Он резким рывком принимает сидячее положение и тяжело, рвано дышит. Глаза часто моргают, пока зрачки лихорадочно бегают по кровати, полу и всей комнате. Он ощупывает покрывало, подушку, собственную кожу и убеждается в том, что всего лишь проснулся от кошмара. Падает назад, стараясь выровнять дыхание. Угольные волосы меланхолично расклдываются на подушке, пока он сам вновь возвраащется глазами в потолок. И с тоскливой горечью осознает, что это была последняя пачка таблеток.