Men det er en ekte essens i døden.

Хуже. С каждым днем становится хуже. Стало невыносимо тяжело даже лежать на кровати жалким и беспомощным зверьком. Даже то, как свисала с кровати рука, не касаясь пола, сводило с ума. Счет времени окончательно утерян. Все тянется одним и тем же и продолжается уже полгода. Шесть месяцев проводить в мучениях и с горечью осознавать, что с вялым течением времени легче не становится. Казалось, все эти полгода медленно протекали одним ужасно тяжелым днем. Единым днем, в котором он безжалостно застрял. Временная петля. В голове скоростными поездами летали мысли, отчего ухватиться за одну было невозможно. Хотя, он и не пытался. Нет смысла. Он с неохотой тяжело поднимается, медленно встает на упругий холодный пол, убеждается в том, что тот не провалится под ним, теперь почти невесомым из-за недостатка нормального распорядка пищи, и вяло плывет по комнате,. Далее коридор и кухня. Открывает холодильник и, не увидев абсолютно ничего, закрывает потяжелевшие веки и закрывает дверцу. Было бы идеально, если бы мысли превратились в еду, а набитая ими голова взамен стала такой же пустой, как и холодильник сейчас. Может, все это от банального голода? Мозг не питается, оттого мыслями пожирает собственного носителя. Здорово. Теперь к мыслям и воспоминаниям о мертвом друге добавился голод. Измученными глазами он окидывает кухню, убеждаясь в том, что мусора с последнего его посещения стало еще больше. Откуда он берется, если сам ничего не ест и в основном лежит, свесив руки, в комнате, без сил даже повернуть голову? Плевать. Сейчас нет времени на это. Устало, даже флегматично, несильно пинает стул, ибо на большее сил нет, и уходит в комнату. Подходит к стулу, на который привык сбрасывать одежду, и рыскает. Среди грязных футболок, джинс и неприятно пахнущего нижнего белья он находит относительно чистую, но слегка помятую майку и надевает, после выпустив из-под нее свои спутавшиеся, сальные угольные волосы. Ищет далее и натягивает недавние шорты. С губ скатывается тяжелый вздох и он подходит к столу. Хмурится, глазами явно что-то выискивая. Кассета. Где чертова кассета? Напрягается, едва не паникуя. Переворачивает всю комнату: ищет по углам, под кроватью, на подоконнике, за и в прикроватной тумбе – ничего. Тогда глаза обращаются к последнему оставшемуся в комнате месту, где она могла находиться. Старая книжная полка, что находилась практически под потолком. Эйстейн сглатывает, хищно оглядывая ее, словно собирался нападать. Приставляет стул, дабы сократить расстояние и вытягивает руку. Стул покачивается и Ошет пытается сохранить равновесие. Какого черта она вообще там оказалась? Хватает злосчастную кассету, сжимает, дабы не выронить столь ценный предмет. Собирается слезать: сгибается, вжимается ладонью в спинку стула, увешанную собственными вещами. Одной ногой опирается о противоположный угол стула и тот резко теряет равновесие: опрокидывается вперед и тащит за собой вслед и самого Эйстейна на пару с его вещами. Ошет падает на спину, чудом удержав кассету, так еще и умудрившись сохранить ее в целости. Поднимается и вновь тяжело вздыхает, когда видит, что все вещи, что и так негармонично были навалены друг на друга на узкой спинке стула, теперь были раскиданы по всей комнате. Разочарованный очередным бардаком, уходит из комнаты. Остается в коридоре и крутит кассету, изучая под разными углами, словно благодаря этому его глазам откроется какая-нибудь тайна мирового масштаба. В голове неувязка, постепенно перерастающая в паутину из размышлений, но все они лишь на одну тему. Какого черта? Последний раз он видел кассету, ровно лежащую на столе. Он собственноручно положил ее туда! Параноит? Сходит с ума? Отчего не помнит, как и почему она оказалась на полке, так еще и самой высокой? Сам бы точно не дотянулся в силу довольно невысокого роста. Ошету стало не по себе. Он сел на стул в кухне и стал детально прокручивать события до и после с кассетой. Последний раз он видел ее перед приходом Пелле. Пелле. Имя отдалось в сознании болезненным эхом, от которого закололо затылок. Но как это возможно? Пелле не был материален. Он не был вообще. От раздумий заболела голова. Виски стали болезненно пульсировать. Он откинулся на спинку стула, запрокинул голову, дав возможность волосам спасть с плеч, и опустил веки. Во время прихода Олина не спускал с него глаз, даже не моргал. Не верил во всю реальность происходящего. И правильно делал. Это было нереальным. Пелле убился. Давно. Прошло полгода. А он все не может смириться. Олин стал являться ему чаще. Любое действие или даже мысль заставляли потревожиться покоившуюся душу Пелле. Мог появиться в самый неожиданный момент. Пугал, особенно если показывался из-за угла или в кромешной темноте самой холодной ночи. Самое страшное было в том, что Ошет не знал, как это исправить. Он видел четко стоявшего перед ним Пелле: так же одетого, с тем же лицом, повадками, голосом, привычками. Он так же по-детски улыбался ему, оголяя белоснежные зубы, вместе с которыми виднелись и клыки. Его аккуратное лицо, переливающиеся в свете норвежского солнца пшеничные волосы, взгляд, который говорил так много. Его взгляд внушал разные мысли. От его тяжести хотелось провалиться. Чем дольше глядел в глаза Мертвеца, тем больше узнавал о его нечеловеческих страданиях. И они не нуждались в словах: Пелле никогда не любил говорить об этом. Эйстейн жался, первое время пытался разговорить, однако до дела так и не дошло. Впоследствии он сильно пожалел о том, что так и не смог помочь. Ведь до этого он и не задумывался о помощи. Олин был ему лишь игрушкой, которую он показывал в потеху толпе, а после получал удовольствие и для себя самого. Жутко. Вполне, однако сами они так не считали. Ошет так сильно вжимается спиной в спинку стула, что едва не падает вновь. Дергается, резко распахивая глаза. Морщится от резко ударившего в нос терпкого запаха грязи. Мусор, разбросанный по всей кухне. Точно. Нужно убраться. Лениво поднимается, оценочно осматривает кухню и устало вздыхает. Не сейчас. Не сегодня. Может, никогда. В очередной раз возвращается в комнату и прикрывает дверь, словно боится, что его кто-то потревожит. Например, ходячий мертвец. Эйстейн хочет уединиться. Расслабиться. Хотя бы на миг прекратить думать. Перестать чувствовать реальность. Садится на кровать, откидывает голову назад, так что она упирается в стену. Рука тянется в резинке надетых шорт и рвано срывает. Отчего-то появляется жгучая ярость, что циркулирует теперь по всему телу, в особенности в руках. Размашисто, не церемонясь, швыряет шорты куда-то в угол, даже не смотря после. Рука наскоро влетает в трусы. Глаза закрываются, накрываясь веками. Снять напряжение. Хотя бы на время. – Не разбрасывайся. Ошет вскакивает, выдергивает руку и округленными глазами застает того, кто посмел его потревожить. Перед ним неизменно сидел Пелле, раскинувшись на его стуле, и смотрел, привычно ухмыляясь. Он берет шорты в руки и поднимает, осле рассматривая под солнечными лучами, что попадали из окна. Эйстейн шумно дышит, рассматривая Олина в свете лучей теплого норвежского солнца. Он похож на восковую фигуру. Словно вот-вот расплавится от солнца. Привычный, характерный для него болезненный вид наводил на мысли об опасности солнца. Словно Пелле вампир, который сейчас сгорит. Но нет, он не сгорает: лишь продолжает внимательно и с явным, неподдельным интересом рассматривать шорты, откинутые Ошетом. – Держи. – Кидает шорты и те приземляются Эйстейну на ноги. Тот боязливо таращится на Пелле, которого ни капли не тронуло подобное обстоятельство. – Давай, надевай. Нечего задницей светить. Вновь ухмыляется и молча уходит, закрыв за собой дверь. Дает очередную почву мыслям и разрушающим размышлениям, рефлексии и саморазрушению. Хорошая работа, Пелле. Эйстейн надевает шорты и, все еще слегка сбитый с толку после того, как его застали, направляется в кухню. – Ты хоть бы посуду помыл, – принюхиваясь, отчитывает Олин. Ходит по кухне и выисикивает мусор, далее специально отчитыва Ошета, словно строгая мать, вернувшаяся домой после тяжелого рабочего дня. – Ты хоть иногда убираешься? – кривясь от запаха стухшего мяса в одном из ящиков, вновь отчитывает Пелле. – Почему ты до сих пор живешь здесь? Эйстейн виновато опускает взгляд в пол, пока в голове старается найти внятное оправдание. Олин замечает смятение и молчит, про себя взяв это на заметку. Он запрыгивает на одну из столешниц и свешивает ноги, болтая ими, подобно ребенку. Сутулится, расслабляет плечи и спину, продолжая болтать ногами и рассматривать Ошета, на что тот лишь вскидывает брови в исступлении. Немой вопрос. Привычная идиллия, не более. – Почему ты так часто меня навещаешь? Отвечающий задумался, поднял глаза к потолку, а после обратил к окну, всматриваясь в приятный пейзаж: чистое поле и греющее солнце. Губы медленно расплываются в улыбке и он упирается затылком в стену. – Я думал, ты знаешь ответ на этот вопрос. – Возвращается глазами к глазам, сияющим в проходе кухни. И снова, теперь уже надменно, с издевательством ухмыляется ответом. Эйстейн хмурится и преодолевает расстояние в пару резких шагов. Вновь ухмылка, черт бы его побрал. Побрал. Теперь смотрят напротив. Эйстейн все еще ниже, но старается смотреть свысока, с чего Олин умиляется, а его улыбка с каждой секундой становится шире, словно уголки его губ медленно растягивали перед стоматологической процедурой. Нахальная ухмылка вновь ползет по миловидному лицу. В момент Ошет ловит себя на мысли о том, что хочет ее снять. Стянуть вместе с лицом, сломать, раздавить. Ударить так сильно и резко, чтобы в лице напротив осталась неприятная вмятина. Эти мысли разрастаются, пускают корни в сознании и заставляют желудок скрутиться, в горле застрять кому, а руки самим по себе сжаться в кулаки. Ему удается отогнать их и фокусироваться на человеке напротив. Чертов Пелле. Он что-то говорит. Эйстейн пытается расслышать сквозь пелену охватившей разум и тело ненависти. – Ну же, – издевательски улыбается Олин, вздернув голову. В его глазах явно читался жгучий вызов, а вместе с ним и интерес. – Давай же, ты знаешь ответ! Стоит немножко покопаться внутри себя. Продолжает щуриться, дабы разглядеть реакцию Ошета получше. Мерзко хихикает, болтая ногами. Эйстейн закрывает глаза, а его дыхание становится сбивчивым. Он слышит в ушах бешеный стук собственного сердца. Да, вот оно. Ненависть в худшем проявлении. Сжимает руку в кулак и резко ударяет. Промах. Он лишь рассекает воздух под хихиканье Пелле. – Сукин сын, – шипит Ошет, встряхивая руку. – Я не стану утруждать тебя, – послышался голос сзади. Ненависть и слепая ярость порождают новую волну адреналина, что чувствуется всем телом. Новый удар и снова рассеченный воздух. – Остынь! Я являюсь тебе лишь потому, что ты сам этого хочешь. Что? Что, черт возьми, ты только что сказал? Сердце работает в бешеном темпе, а сознание пытается лихорадочно обработать только услышанное. Эти слова словно донеслись через вакуум. Он не ослышался? Он медленно поднимает голову и смотрит, не смея пошевелиться. Скорее, не в силах от парализовавшего тело шока. Олин закатывает глаза, подходит ближе и рассматривает. Не помогает расправиться, не объясняет. Нет, он просто пялится, когда Ошет вот такой: растерянный и напуганный. – ПЕЛЛЕ ОЛИН, ТЫ МУДАК! – гортанно выкрикивает Эйстейн и резко ударяет того в живот, однако вновь лишь рассекает воздух. Видение исчезло. Вернется. Парень медленно выпрямляется, тяжело дышит и окидывает кухню, а так же окна. Его глаза бегают во все стороны избегающе, боязно.

***

Получилось уснуть. Наконец. И, кажется, даже без снотворного. Поначалу ему является пелена. Неясно. Туман рассеивается. Густые ветви вековых деревьев бьются друг о друга, как и листья, в последствии оставляя собой приятный шелест. Небольшие порывы ветра и легкий, но приятный холодок усиливают и дополняют ощущения, гармонично вписываясь в общую атмосферу. Лес. Любимое место Мертвеца. Ошет сглатывает и нерешительно идет вперед, после прибавляя шаг. Он пробирается сквозь ветки, что неприятно запутываются в угольных волосах и впиваются в кожу. На небольшой полянке он приглядывается и замечает до боли знакомую спину в серой рубашке. Пелле сидел в позе лотоса спиной к нему и какое-то время молчал. Брови сами по себе искручиваются в непонимании. Тот не отвечает на немой вопрос, но задает свой, предварительно угадав ощущения стоявшего за спиной: – Смятение? Эйстейн вновь сглатывает, теперь застыв в одном положении. Боится нарушить хрупкое равновесие, ибо казалось, одно неверно сказанное слово или неправильное движение может свести его счеты с жизнью. Так и происходит. Голова Пелле медленно перекручивается на 180 градусов, как у совы и Ошет слышит ужасный хруст. Тот молча смотрит. Далее его губы растягиваются в улыбке, едва видит, как искривилось лицо Ошета в испуге. Изо рта Олина течет бордовая кровь. Много бордовой крови. В нос резко бьет запах железа. Эйстейн лихорадочно дергается с места. Зря. Олин делает "мостик", опираясь на собственные худые ручки и медленно приближается. Его голова вновь перекручивается, теперь уже в анфас. Он продолжает улыбаться, пока кровь неумолимо льется наружу, окропляя собой листья и землю. Эйстейн сдерживает крик и выбегает с полянки. Деревья становятся гуще и темнее. Солнце исчезает в их ветвях, налитое кровью. Потемки сгущаются над ним, кажется, готовые разорвать. Он слышит гортанные крики. Пелле. Или вороны. Птицы налетают ордой и начинают кружить, кричать, закрывая собой видимость. Их крики и перья сливаются воедино, не давая шанса одуматься разума, обработать происходящее, как ушам и глазам. Кое-как вырываясь, он старается пробираться дальше. Птицы не отстают, продолжая кричать. С этими криками сливается чей-то шепот. Он старается различить и в какой-то момент ему удается переключить внимание с безумного бега на шепот. Пелле. Теперь его тело, идущее на четырех конечностях, появляется прямо перед заветной тропинкой, ведущей прочь из леса. Вороны продолжают кружить и бешено орать, то и дело переключая внимание на себя. Он присматривается и видит, как у Олина медленно выпадают глаза. Из отверстий, как и изо рта с безумной натянутой улыбкой, как у Чеширского кота, хлещет бордовая кровища, словно кто-то нарочно подливает ее из ведра. Лес зашипел: ветки стали резче биться друг о друга, царапать и впиваться в открытые места, вырывать клочья угольных волос, всем видом показывая свою ненависть. В какой-то момент и с них начинает литься кровь. Кажется, с самых их верхушек. Бежать больше некуда. Все, что ему остается, это просто избегающе жаться назад, ведь деревья заслонили собой проход и туда. Он вжимается спиной в ветви и в момент ощущает волну ужасающей боли. Его сердце работает на износ, выпученные от ужаса глаза дергаются, бегают, конечности трясутся, а пот идет седьмой волной. Пелле медленно приближается: под его конечностями хрустят листья и ветви, подобно костям. Он двигается затянуто, продлевая собственное удовольствие. Он наконец отыграется за все. Олин вдыхает запах пота и чистого ужаса. Улыбка неестественно растягивается шире, буквально от уха до уха. Медленно поднимается. Ошет жмурится и пытается закрыть уши, дрожащие от хруста костей. Открывает глаза и видит то же ужасное лицо. – Ничтожество, – шипит Мертвец и криво улыбается. Продолжает смотреть, наслаждаясь мучениями Эйстейна. Как сладко. – Чего же ты молчишь? Наклоняет голову вперед, так что волосы шторами закрывают части лица по бокам, но оставляют по истине дьявольские глаза. Тот не отвечает, жмется назад, но лишь сильнее вдавливает в собственную спину ветви. Мертвец играет: делает резкий выпад и наблюдает, как уменьшается в ужасе Ошет. Вдруг резко выпрямляется. Дьявольская улыбка пропадает и от осознания этого Эйстейну становится еще хуже, ведь так можно ожидать действительно чего угодно. Он медленно приоткрывает глаз ладонью. Олин не двигается, лишь всматривается. Его лицо вмиг посерьезнело. Чего он ждет? В голове крутятся самые разные мысли о происходящем, в том числе и о скорой кончине или пытках. Не утешает. – МНЕ НУЖНА БЫЛА ПОМОЩЬ, ЕБАНЫЙ КУСОК ДЕРЬМА! – гортанно кричит Пелле в самое ухо, а кровь из отверстий выпавших глаз хлещет с новой силой. Эйстейн вздрагивает всем телом и буквально отпрыгивает прочь. Ты смог, только потому что я этого захотел. Не оборачиваясь, бежит к заветной тропинке, ведущей прочь из леса. Раздирает кожу ног, рук в кровь о ветви, цепляется волосами, но продолжает бежать. Его вновь окружают вороны и зловещий шепот Пелле, перерастающий в шипение. Он не может разобрать ни слова. Это не так важно. Единственный приоритет сейчас – сбежать. Пелле резко появляется прямо на выходе и грубо толкает ладонями в грудь. Эйстейн предательски падает и в ужасе смотрит вслед тропинке. Так близко, но так далеко. – Сучонок, – сквозь сжатые от жгучей ненависти зубы шипит Мертвец, хватая Ошета за его майку. Он всматривается в лицо, полное жалости и ужаса. Противно. Бросает его, оставляя. Переступает и садится на корточки, предварительно ударив носком кроссовок по животу. Эйстейн сплевывает багровый сгусток на землю, окропив листья. Пелле оглаживает худой рукой щеку, едва касаясь. Эта присущая ему эфемерность движений ощущается слишком сладко. Хочется еще, даже когда он является хищником и смотрит вот так: свысока, как на жалкое и совершенно бесполезное создание. Но ощущение ложно. Ласка сменяется резкой пощечиной. – Жалкий уебок, – сплевывает Мертвец и поднимается, гнусно наблюдая за отчаянными попытками Ошета подняться. Тот в ответ лишь кряхтит и хрипит, пытается что-то сказать, однако все попытки беспощадно забирает боль. Олин делает выпад и делает еще один пинок в живот. От нового удара все внутренности разом скручивает и новая волна боли захлестывает, заставляя сжаться жалким комочком. – ЗАТКНИСЬ, УЕБИЩЕ! Вновь хватает за майку и теперь грубо вдавливает в ветви, из которых тот только выбрался. Шипит, шумно дышит сквозь зубы, выказывая всю ненависть, копившуюся так долго. Ошет смотрит измученно, едва удерживая веки открытыми и наблюдает перекошенное злобой личико Пелле. Тот награждает ударом колена в грудь за проявленную внимательность, отчего Эйстейн начинает лихорадочно хапать резко недостающего воздуха. Надо будет как-нибудь подумать над тем, что хуже: кровавая картина, испытываемая пару мгновений назад или пропитанный исключительной яростью акт избиения. – Я измучаю тебя прямо здесь, гнилье. Ошет понимает, что это вполне возможно. Налитое смесью из адреналина, боли и шока тело вновь падает на землю. – ПОДНИМАЙСЯ! – тут же кричит Мертвец, ударяя по хребту носком кроссовка. Эйстейн понимает, что сил подняться у него нет. Он кряхтит, отчаянно хватаясь за крупицы жизни, а после слышит пронзительный крик своего мучителя. Поворачивает голову и видит Пелле с деформированной черепной коробкой. Широкий, глубокий разрез на шее и руке. Как тогда. Эйстейн вскакивает и тут же падает с кровати, тяжело дыша, словно пробежал один кросс на время. В какой-то степени. Выравнивает дыхание, возвращается на кровать и садится, уперев затылок в стену. Закрывает глаза, молча дожидаясь рассвета и очередного паршивого дня, пока в голове бешено скачут новые и новые мысли.