Не сказки на ночь (Сборник)

Сентябрь 2027 год.

Соня вышла из здания вокзала в самом центре Питера, чемодан на колесиках дребезжал по выложенному плиткой тротуару. Девушка огляделась вокруг: толпа народа, в основном, наверное, туристы. Они хаотично двигались по Невскому, выглядя так привычно со стороны: как муравьи в муравейнике. Правда, люди, в отличие от насекомых, не задались никакой целью и праздно разгуливали по городу. Вот-вот они, вероятно, начнут драться стенка на стенку, таким узким для них оказался проспект. Моторы машин дребезжали, голоса прохожих звенели в ушах. Белова в последнее время сделалась жутко чувствительной не только к запахам, но и к звукам: неприятная дрожь прошла по коже. Она закуталась в объемную кожаную куртку посильнее, скорее бессознательно прикрывая еще плоский живот. С собой у нее был лишь небольшой, наполовину пустой чемодан, сумка с документами, телефон и… надежда. На то, что ее ребенок сегодня обретет отца. Когда такси подъезжало к отелю, Соня все-таки решилась взять в руки мобильный и отправила заветное сообщение: «Я в Питере. С.» Никогда прежде она не приезжала вот так, без предупреждения. Арсений сразу понял, что-то случилось. Он не стал ничего спрашивать, просто пообещал приехать к ней этим же вечером, Соне оставалось лишь дождаться его. С тех пор, как они снова начали эти «отношения», Белова наотрез отказалась возвращаться в их квартиру на окраине города. Слишком много воспоминаний о его лжи. Она не могла переносить их физически. Арсений предлагал снять или купить недвижимость в более приятном районе, но Соня и тут не шла на уступки, предпочитая останавливаться в отелях. Наверное, в глубине души она не хотела иметь с ним что-то настолько общее, как жилье. Странно, что это не помешало ей от него забеременеть. Хотя ребенок ощущался куда больше ее, чем их. Возможно, потому что Арсений еще о нем не знал. Слабость одолела Соню почти сразу по приезде в отель. Девушка приняла душ, и едва голова коснулась подушки, она уснула сладким сном. Без тревожных мыслей. Без тошноты. Без страха. Беловой, на удивление, ничего не снилось. В последнее время Соню мучили кошмары, может, на фоне тревожности, а может, организм натурально сходил с ума. Гормоны, по крайней мере, скакали, заставляя ее то рыдать, то хохотать в голос. Поверить в собственное сумасшествие с каждым днем было все проще. А сейчас на отельной подушке Белова урвала спокойный, размеренный сон. Разбудил ее стук в дверь. Соня резко села на кровати. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя — голова кружилась. Она прислонилась затылком к изголовью и прикрыла глаза на несколько мгновений. Тошнота медленно поднималась к горлу, но она сглотнула ком в горле. Стук повторился. — Сейчас! Глубокий вдох. Выдох. Она медленно поднялась с постели и пересекла номер. — Привет. — Привет. Оба произнесли это на выдохе. Она пропустила его вперед, и Арсений плотно закрыл за собой дверь. — Ты в порядке? — он коснулся ее щеки ладонью. — Очень бледная. Белова не успела даже подумать над тем, как сообщить Арсу новости правильно. Или мягко. Или хоть немного его подготовить. В конце концов, он человек взрослый и должен понимать, что когда два человека занимаются сексом, у них может появиться ребенок. — Я беременна. Его пальцы дрогнули на ее коже, Соня это почувствовала. Медленно он убрал руку. Его льдистые серо-голубые глаза ничего не выражали. — Сколько недель? — она пожала плечами. — Ты не была у врача? — Я не знала, что делать. — Аборт, — он тоже не озаботился тем, чтобы облечь свою мысль в более правильные слова. Хотя бы что-то вроде: «Не бойся, я с тобой, давай все обсудим». Или: «Мы будем плохими родителями, давай не будем губить никому жизнь». Или: «Я люблю тебя, но не хочу ребенка». Соня отшатнулась назад, ее щеки вспыхнули от гнева, от обиды, от боли, что сжала все ее тело в тиски. Арсений сделал к ней шаг, она замотала головой. — Почему? — шепотом спросила она. Соня едва дышала: ужас заполнял ее тело, как холодная вода вазу. — Почему ты так жесток? Его глаза заблестели. Он понял, что напугал ее, но ведь Арсений тоже человек, не злой гений. Не все его поступки и слова были хорошо взвешены и обдуманы. Просто к слову, когда дело касалось Сони, он реже всего обдумывал и взвешивал. Зачастую с ней приходилось действовать по ситуации, как при землетрясении баллов в девять: вроде инструкция есть, а все равно все идет по пизде. — Соня, я женат. — Это не мешает тебе… — Не мешает. Потому что я люблю тебя, — она вздрогнула. Еще пару месяцев назад она бы все отдала за эти слова. Соня о них мечтала. Хотя и знала, как это глупо. Белова была уверена, что никогда их не услышит, и оттого они словно казались еще ценнее, но по факту не принесли ничего, кроме боли. Ничего, кроме ощущения пепла на языке. Горячие слезы жгли ей уголки глаз. — У меня сын, понимаешь? И Лина. Я не могу так с ней поступить. Ей было, честно говоря, плевать на его сына и на Лину. плевать было даже на самого Арсения. Она знала, кого должна защищать любой ценой. Знала, кого будет любить, несмотря ни на что. Потому что семья важнее. А ребенок, которого Соня носила под сердцем — часть этой семьи. — Я его не убью. — Соня. — Нет, — она подняла на него горящие глаза, слезы сорвались по щекам. — Ничего не говори, это мое решение. — У него не будет отца, ты это понимаешь? Мы публичные люди, это невозможно будет скрыть иначе. Соня была крайне не уверена, что ее ребенку нужен такой отец. — Не будет. Но у него буду я. — Ты обречешь его на страдания. — Я хочу, чтобы ты ушел. Инстинкт. Желание защищать было громче всего. Громче желания умолять. Плакать. Биться о стены. Безопаснее всего ее ребенку было вдали от него. Соня позволила Арсению сломать себя. Его она никогда не даст в обиду. — Нет, постой, — мужчина обнял ее за плечи. Он сделал глубокий вдох и такой же выдох. Соня кожей чувствовала, как он дрожит. — Прости меня. Я начал не так. Давай все обсудим, давай поговорим и вместе придумаем… — Нет, — она сбросила его руки. — Нет, здесь не о чем разговаривать. Ты все сказал. Я все сказала. Но финальное решение за мной. Я не сделаю аборт. А ты уходи, я не держу. — Я не уйду. Ты расстроена… — она рассмеялась, прерывая его. В глазах Некрасова было такое паническое непонимание происходящего, это жутко ее веселило. Как одна вполне естественная вещь могла превратить божество ее жизни в растерянного мальчишку, который совсем не знал, что делать. В одну секунду Соня стала куда решительнее, смелее и мудрее него. — Расстроена? Нет, Арс, я не расстроена. Я делаю то, что пора была сделать уже давно. Я с тобой расстаюсь. — Перестань. — Уходи. Мне ничего от тебя не надо, — глупо будет говорить, что ее сердце не обливалось кровью в этот момент. Боль душила ее, впилась в горло цепкими пальцами, ломала кости изнутри, но Белова не собиралась ей уступать. Как и Арсению. В этот раз дело было в куда большем, чем в ней самой. — Соня, сделай, как я прошу. — Никто ничего не узнает! — закричала она, вдруг ощутив в себе больше сил, чем когда-либо. — Ты же об этом печешься, о своей репутации. Никто не узнает. Он не знал, что ответить. Взгляд бегал по ее лицу в поисках знакомых черт, но перед ним словно стояла совсем другая женщина. Слезы высохли, в зеленых глазах была только решимость. — Оставь меня в покое, — спокойно, без надрыва проговорила она. — Я не хочу уходить. И расставаться. Сонь, ты же знаешь, я не могу без тебя. Мне без тебя плохо, — он развел руки в стороны, такой слабый, беспомощный, как слепой котенок. Арсений дышал часто-часто и не совсем понимал, его грудная клетка действительно треснула, или ему просто так казалось. Соня подошла к нему, нежно коснувшись его щеки, он перехватил ее руку и поднес к своим губам. — Будь со мной, — попросил он шепотом. Она не отвечала. Соня гладила его по темным волосам, пытаясь запомнить это ощущение. Пытаясь запомнить его запах. Она прощалась. Белова прекрасно понимала, на этот раз это точно конец. Больше она никогда этого не ощутит. Он тоже все понимал. Арса можно было называть как угодно, но точно не глупцом. История, длинной в семь лет, заканчивалась, и точку уже не превратить в запятую. Не в этот раз. — Никогда больше не возвращайся. Пожалуйста. Это все, чего я прошу.

***

Соня дала себе несколько дней отойти. Она не проронила ни единой слезинки, но физически не могла заставить себя снова поехать на вокзал, окончательно оставив все позади. Ей нужно было время. И почти все это время она спала. Возможно, давило низкое питерское небо. Возможно, это была защитная реакция организма. Зато, окончательно проснувшись в пятницу вечером, Белова впервые за долгое время чувствовала себя отдохнувшей и свободной. Ее ждал последний вечер в Петербурге. Соня надеялась насладиться, напитаться этим городом сполна: его улицами, его людьми, его песнями, его ветрами, его любовью, его ненавистью. Всем тем, что ощущалось в Питере кожей. А затем в планах было не приезжать сюда ближайший год-полтора. Чтобы забыть все плохое и оставить только хорошее. Хорошего ведь тоже было не мало... Белова вышла из Михайловского сада, обняв себя двумя руками, глядя больше на темнеющее небо, чем себе под ноги. Девушка шла по тротуару, имея план прогуляться по Марсовому полю, а затем по Дворцовой набережной, когда ее окликнули. — Софа? Она обернулась на голос, который узнала бы из тысячи. Этот голос почти выбил почву из-под ее ног. Вся улица стояла в пробке, а в одной из машин сидел Влад. Девушка замерла на месте, не веря своим глазам. Белова знала, после роспуска группы он уехал в Питер и работал теперь в филиале Ваниной компании. Соболев променял сцену на опенспейс в питерском офисе и… финансы. Кажется, так. Ваня не уставал напоминать, что на месте Соболя бы просто пустился во все тяжки и прогуливал заработанное состояние. Соня же знала: Влад не может жить без работы, ему нужно чем-то заниматься. Не музыкой, так, прости Господи, финансами. — Влад! Привет... — Ты откуда тут? — он тут же поджал губы. Сам понял, откуда и ради кого. — Садись! — он качнул головой, стирая с лица хмурый вид. Прекрасная актерская игра. Соня думала ровно полсекунды. Повинуясь какому-то внутреннему желанию, которое она даже не смогла отследить, девушка, посмотрев по сторонам на абсолютно неподвижную улицу, обошла машину и села на переднее сидение. Искренняя улыбка появилась на ее губах впервые с тех пор, как она уехала из Москвы. — Привет, — Соня поздоровалась снова. — Привет, — Влад сжал ее руку в своей прежде чем успел это осознать, пальцы его тут же разжались. — Извини. — Ничего, — девушка нервно сглотнула и взглянула на наручные часы. — Едешь… С работы? — Да. От звонка до звонка, все дела, — его глаза задорно поблескивали, он ждал ее реакции. Соня нервно теребила пальцы. — Интересно… — выдохнула она, дернув бровями. Он усмехнулся. Очень многие реагировали так на кардинальную смену деятельности: не знали, что сказать. Владу советовали идти в продюсеры, открывать свою студию, да что угодно, но не сидеть в кресле с девяти то шести. Соболь не хотел иметь ничего общего с музыкой. Кроме, конечно, написания песен. Это было невозможно остановить. Он писал тексты и наигрывал на гитаре мелодии по-прежнему слишком часто для бывшего музыканта. С другой стороны, для него написать текст песни равнялось походу к психологу. Или записи в личном дневнике. Его тексты — он сам. А от самого себя не убежишь. — Можешь не любезничать? — попросил он. Белова оживилась. — Могу. Я в ужасном… Ужасе. Соболев покачал головой. Ну губах его, однако, играла улыбка. Взгляд Сони невольно упал на правую руку: кольца на безымянном пальце не было. Когда они виделись в последний раз он собирался жениться. Влад, кажется, заметил. Рука на руле чуть дрогнула, однако он ничего не сказал. Да и что было говорить? Что он расстался с невестой, потому что все еще любит Соню? Смешно и жалко. Особенно после того, как он ее прогнал. Особенно после того, как встретил ее в Питере, а Белова всегда приезжала сюда к другому мужчине. — Ты есть хочешь? Соня теперь всегда хотела есть. — Хочу. — Тогда поужинаем. Здесь недалеко есть хорошее место… — А как насчет макарон с тушенкой? — спросила она. От воспоминаний о вкусе детства у них обоих приятно сжались желудки. — Если ты не против гостей. — Совершенно не против. Пока они стояли в пробке, пока выбирали продукты в магазине, и пока Влад готовил ужин, они говорили без остановки. О его новой работе, о том, что Соболь постоянно учится, и ему нравится этот бесконечный мыслительный процесс. О том, что его повысили и у него будет свой кабинет. — Свой кабинет — это сильно, — и хотя в ее голосе отчетливо звучал сарказм, Белова была за него рада, Влад выглядел счастливым. Это было для нее важнее всего. — Можешь снова начать любезничать? Я отвык и могу заплакать. Соня рассмеялась. — Только если хорошо попросишь. В ответ он поставил перед ней сковородку. Масло шипело от жара, макароны блестели от жира, а кусочки мяса так и хотелось ощутить на языке. Соня глубоко вдохнула манящий запах, и улыбка расцвела на ее губах. — Я буду самой любезной на свете, только дай мне вилку. Возможно, это было не так вкусно, как в детстве, когда Белова попробовала это блюдо впервые на кухне Влада в Медведково. Но так же важно, наверное. Потому что прошло столько лет, а их словно и не было вовсе. Снова они. Снова вдвоем. Снова сковородка с едой на столе. И ничего, что вокруг, по сути, не важно. — Ты не пьешь, — он кивнул на нетронутую бутылку пива. — Я же не алкоголик. — Ты предпочитаешь выпить, если нервничаешь. Я нервничаю. Ты тоже. — Ты нервничаешь? — переспросила она иронично. Соболь выразительно закатил глаза. — Не умничай, Соф. Она улыбнулась уголками губ. Сейчас Соня могла бы сказать что угодно. Что принимает какие-то лекарства или бросила пить вовсе. При хорошем количестве подробностей, а их она бы выдумала без труда, Влад бы ей поверил. Но Белова не хотела ему врать. Кому угодно, но не ему. — Я беременна. — О… — его лицо комично изменилось. Секунду назад Влад выглядел таким проницательным, таким взрослым, а сейчас совсем растерялся. Интересно, все мужчины так реагируют? Она усмехнулась. В ближайшее время ей многих придется удивить. Было хорошо начать с Влада. Репетиция шла… приемлемо. — А его отец?.. Нет, Соня поторопилась с «приемлемо». В груди похолодело, но она ответила почти без колебаний: — У него нет отца. Или у нее. Влад нахмурился, парень пододвинулся к ней чуть ближе прямо со стулом. — Отец всегда есть. Соня пожала плечами. — Мы ему не нужны. На удивление, сказать об этом Владу оказалось очень просто. И это почти не вызвало желания разрыдаться. Соня начинала отпускать Арсения, наконец-то по-настоящему. Он кивнул. Соболь был серьезен как никогда, от его хмурого вида Соне было и грустно, и весело. Легким движением она протянула руку через стол и разгладила морщинку между его глаз. — У нас с малышом все будет хорошо, — Белова тепло ему улыбнулась. — Не переживай, Владик. Я справлюсь. Он удержал ее пальцы в своей руке. — Я не хочу, чтобы ты оставалась одна. — Но я не одна, я... — Нет, — он бесцеремонно ее оборвал. — Ты не поняла. Соф, я хочу быть рядом. Секунду она молчала. Смотрела в его глаза, полные решимости, и, наконец, поняла, что он имеет в виду. Испугавшись не то его, не то себя, Соня отшатнулась назад. Она легко вырвала ладонь из его руки и прижала ее к себе. Аппетит резко пропал. — Влад, не говори глупостей, — она задохнулась собственными словами. — Я рассказала тебе не для этого. Ты мне ничего не должен. Он мотнул головой, оттолкнулся от стула и тут же сократил расстояние между ними, сев перед ней на корточки. В нос как никогда ярко бросился запах. Грейпфрут и можжевельник. А еще что-то новое. Непонятное. Неизвестное. Это «что-то» нравилось Соне. Его близость ускоряла ее сердце, оно колотилось о ребра, как ненормальное. В тревоге, в нежности, в чувстве вины. — Не должен. Вот только я люблю тебя лет с двенадцати, — произнес он, переплетая их пальцы снова. Она замерла. Её зеленые глаза расширились еще больше, а губы задрожали. Влад усмехнулся и коснулся ее щеки ладонью. — Ты же знаешь это? — спросил он, поглаживая ее кожу большим пальцем. — Всегда знала. — Да. Всегда, — она скорее выдохнула это, чем сказала. Глаза наполнялись слезами, девушка едва его видела, все размывалось. Влад же смотрел ей в глаза, оставаясь в ясном уме, как никогда. — Я знаю, как ты поступаешь с людьми, которые тебе не нужны. Но что бы я ни делал, меня ты никогда не отталкивала. Ты же любишь меня, Соф. Ты сама это знаешь. — Люблю, — она оторвала его руку от своей щеки и сжала ладони Влада, словно так до него было проще достучаться, — но не так, как ты заслуживаешь. — Ты полюбишь так, как я заслуживаю. Я знаю это. Просто нужно время. Он не должен был страдать из-за нее. И воспитывать чужого ребенка — тоже. Соня никогда не заслуживала его. Никогда. Белова чувствовала, что обязана его отговорить. По крайней мере попытаться, пока желание согласиться не перевесило здравый смысл. — Влад, мне кажется, ты не понимаешь… — она собиралась сказать что-то об ответственности, о бремени, которое она не хочет на него возлагать. Объяснить, что он, возможно, будет видеть Арсения в ее ребенке, возможно, он его возненавидит, и скорее всего однажды возненавидит ее. Все это к Владу не имело никакого отношения. Это были только ее страхи. Он прервал ее: — Я буду хорошим отцом, честно, — слезы хлынули по ее щекам, Соня этого даже не поняла. Как легко он сказал то, что должен был сказать другой. И как правильно звучали слова Влада. — Соф… Давай попробуем? Кто, если не мы? Владу действительно понадобилось секунд пять, чтобы принять решение быть с ней. Быть с ними. Потому что любовь к ней всегда была сильнее всего. Улыбка скользнула по её губам. Кто, если не мы. — Только обещай мне, что если ты передумаешь, то не будешь строить из себя героя и скажешь мне честно. — Я никогда… — Обещай, — Соня Белова, кажется, становилась лучшей версией себя. По крайней мере, эгоизма в ней резко поубавилось. Благодаря ребенку это, благодаря Владу или жизненному опыту — большой вопрос. Он покачал головой. — Хорошо. Я обещаю. Она кивнула. В зеленых глазах блестели слезы, благодарность и… Любовь. Любовь в них была всегда. Влад выпрямился и обнял ее. Хотелось закрыть Соню от всего мира своими объятиями, чтобы она больше никогда не чувствовала себя в одинокой или беспомощной, чтобы она никогда ничего не боялась. Именно это она и ощущала. С ним, Белова знала, у нее все будет хорошо. Соболев целовал ее волосы, скулы, губы, не чувствуя своего сердца, так оно билось. Стремилось к ней. Как и всегда. И ее сердце отвечало тем же. Потому что так должно было быть. С самого начала.