Люблю безмерно

      Дин чувствует какой-то непомерный комок в горле. Пытается проглотить, но не может, не удаётся. Это чувство беспомощности и собственной слабости режет похлеще любого стекла, которым вечно режется Сэмми — его маленький и любимый брат Сэмми, который вечно смотрит на него своими пустыми кукольными глазами, не выражающими абсолютно ничего. Иногда кажется, что он и не смотрит вовсе, но Дин прекрасно знает, что смотрит, уловил это из записей младшего брата в дневнике.       «Я ненавижу себя»— все поля дневника изрисованы, испещрены новыми ранками. Дин по ним водил пальцами раньше, пытался их стереть, убрать, да только чернила сами к нему прилипли и не исчезнут теперь никогда. Каждая запись в воспоминаниях отдаётся глухой болью, ведь Дин представляет. Представляет, как младший, закусывая губу и стараясь плакать потише, пишет это в своем дневнике, глухой болью и буквами запечатлев эти слова на бумаге. «Я хочу умереть» — Дин судорожно берёт сигарету и закуривает. Сэмми постоянно сидит в своей комнате, не выходя, и старший боится не услышать его голос и не увидеть эту тень, которая иногда проскальзывает на кухню или же в туалет. Дин до дрожи боится не прикоснуться к нему и не обнять его крепко-крепко, до рёберного треска. Иногда Дин боится себя. И младший порой тоже. «Я боюсь его гнева» — Дин вспоминает: как ударил, когда младший ослушался его и отца, сбежав из дома. Сэмми тогда в ванной комнате пытался остановить кровь из носа, и Дин слышал, как он всхлипывал. Потом они просидели в обнимку несколько часов, пока Сэмми не заснул у него на плече, нежно сжимая его руку. В этом весь Сэмми. Непокорный и свободолюбивый, но когда речь касается брата, то и безвольный, и слабый, потому что Дин всё тащит на себе. Дин главный. Так было всегда. Отцу плевать: он на ненависти помешан, и лишь Дин к младшему в комнату приходит, сидит до талой ночи, пока тот не заснёт, боясь кошмаров, а потом уходит, оставив по обычаю поцелуй на виске. «Я люблю его» — сигаретный дым обжигает горло. Любит. Сэм любит его. И как Дин мог быть так слеп! Эти взгляды робкие, касания незаметные, сам младший в его присутствии какой-то до странности хрупкий и ломкий, что боишься лишний раз коснуться. И плачет всегда по нему отчаянно и сломанно, когда Дин с охоты приходит раненый и побитый во всех смыслах. А Дин? Любит так же?       Он тушит сигарету. Вытирает потные ладони об штаны. Крадучись идёт в комнату младшего. Тот спит пока ещё безмятежно, укутавшись одеялом. Дин ласково его лба пальцами касается, наклоняется, чтобы поцеловать. Поцелуй нежный и целомудренный, потому что по-другому не умеет. По крайней мере, в отношении собственного брата. Долгое время смотрит на Сэма. На его одухотворённое лицо, словно тот знает, что его брат здесь, и ему не страшно. А может и не спит вовсе, а притворяется.       — И я тебя люблю, малыш, — и с глазами встречается распахнутыми, красивыми слишком, окрашенными резко в тысячи цветов. Сэм и не дышит вовсе. Лишь постепенно цветочный рай исчезает, и стекло там видно, битое и ломкое, словно все звёзды об землю разбились. Он тянет руку к Дину, и они сцепляются вот так, по-особенному сильно.       — Люблю, — выдыхает Сэм, сжимая родные пальцы до хруста. Дин повторяет то же самое, как мантру, закрепляя это лёгкими поцелуями.       Сэм слабо улыбается, пряча заплаканные глаза. Сегодня один из его кошмаров стал реальным.