Кресты

      Агафья замечает как печаль на веснушчатом лице Ники исчезает. Девочка искрится тёплой детской улыбкой, заражая воодушевлением и дрожью по телу воспитательницы. Приятно и непривычно созерцать искреннюю радость в стенах колонии. Агафья улыбается Нике в ответ и за руку заводит её в общажную комнату, где по-прежнему суетятся две незнакомые девушки. — Это общая спальня нашего отряда, советую брать место на Камчатке, а то некоторые твои соседки шумные, — начинает объяснять Агафья, но отвлекается, заметив двух прогульщиц. — Полиночка, что-то случилось? — обращается она к худой длинноволосой блондинке. — Скоро обед, а вы ещё здесь. — Всё хорошо, мамочка, мы уже идём, — елейная улыбка мимолётно проскальзывает на лице Полины и она подхватывает подругу за руку. — Постой, — Агафья останавливает воспитанницу и представляет её Нике. — Это Полина, одна из твоих соседок и очень хорошая девочка. У нас как раз сейчас обед, а ты наверное до сих пор голодная. Пусть Полина проводит тебя до столовой, заодно подружитесь. Напоминаю о своём совете завести себе подругу.       Полина с укором осматривает свалившуюся на её плечи первоходку: от её острого взгляда не по себе станет каждому. — Ника, я приготовлю тебе спальное место и сразу присоединюсь к вам, девочки, — Агафья подмигивает Полине и та уловив намёк, кивает в ответ.       Три воспитанницы выходят из спальни. Нике неловко вмешиваться в компанию двух подруг. Посторонний человек явно мешает им продолжить беседовать о своём, девушкам ничего не остаётся как мысленно испепелять лишний объект и напряжённо молчать. Ника выжидает момент и спешит разбавить гнетущую паузу предложением познакомиться. — Привет, я Ника, будем знакомиться? — дружелюбное предложение остаётся без ответа, Ника стыдливо краснеет, но не останавливается. — Ну хорошо, а как тебя зовут? — осторожно спрашивает она у незнакомой темноволосой девушки. — Саша, — сухо отрезает она. — Как тебе наша мама? — Она очень добрая, мне нравится, я даже забыла, что нахожусь в тюрьме. — За что попала-то сюда? — подключается к разговору Полина. — За воровство. — И что украла? — Я только еду крала и только ради выживания. У нас просто денег не было... — Жалуешься или оправдываешься? — резко останавливается Полина и переходит на грубый тон. — Здесь не любят неуверенных в себе нытиков. Думаешь, тебе повезло, раз попала в группу с доброй воспитательницей? Ты не в лагере, девочка, тебе стоит получше узнать своих сокамерниц.       Полина снова проходится осуждающим взглядом с головы до пят первоходки. Она подмечает, что девочка красива и ухоженна, воспитанна и осторожна, наверняка девственна, как дикий никем не сорванный цветок подснежника. Зажатость и стеснительность Ники позволят быстро расположить её к себе и внушить любую ложь или манипуляцию. Перед Полиной стоит воплощение идеального объекта для местных издевательств и идеальная замена её в сердце Агафьи. Определённо, Ника приходится Полине не по душе из-за страшного нежелания делить с ней внимание любимой воспитательницы. — Зачем так грубо? Я понимаю, где нахожусь. — Знаешь за что я сижу? Евсеева Полина, семнадцать лет. Сто десятая статья – доведение до самоубийства. — Я довела до суицида двух одноклассниц. Всё, уже не так весело? Две жертвы. — Ну... извините.       Ника виновато опускает голову и молча следует за арестантками по сумрачным туннелям тюрьмы до самой столовой. Отрадный настрой, поднятый Агафьей, в одночасье снижается, пробивая дно, стоило Полине заявить о своём мерзотном характере и потешить эго на безвинной новенькой воспитаннице.       Впереди вырисовываются большие стеклянные двери в столовую, вместе с тем появляется запах школьных котлет и супа, слышится приглушённый шум о чём-то громко галдящих девушек. Двери открываются и Нике предстаёт обширный зал. — Опа, Барби идёт, — окрикивает Полину странная арестантка.       На столе в окружении сокамерниц вальяжно сидит высокая девушка – главшпан своего отряда. Её некогда длинные тёмно-фиолетовые волосы сбриты под ёжика, а нездоровая худоба тела прямо намекает, по каким статьям она оказалась здесь. Евгения Винничевская, семнадцать лет. Двести двадцать восьмая статья – незаконное приобретение и распространение наркотиков.       Её вид полностью развеивает представления о спокойных буднях на женской малолетке. Колючие глаза, жёлтые от никотина зубы, кривая усмешка вгоняют в тоску, равную по силе её утреннему суду. Таким лучше на глаза не попадаться. Около пятидесяти пересылок галлюциногенных веществ. — Что за кипишь? — спрашивает у неё Полина. — Ростик рассматривает моё предложение о долгосрочном уходе! Празднуем! «Кто такой Ростик?» — сразу задаётся вопросом Ника, услышав имя незнакомого персонажа, но поразмыслить об этом человеке не даёт заметившая её Женя. — Опа, это чё за пассажир приехал? — она приближается к обомлённой Нике, сев на край стола и опустив ноги на стулья. — Первоходка? А чё рожу воротишь? Радуйся, пока ты в группе Агафьи. Я вот мамашу вашу укусила за одно место, так она сразу перевела меня отсюда! — срывается она на громкий смех, который в миг подхватывает её группа.       Ника в непонимание осматривает стадо ржущих арестанток. Взгляды каждой девушки буквально пихают её, трогают, исследуют. Ника пытается придать себе уверенный вид, чтобы не выглядеть затравленным зверьком, но хищницы на этом не останавливаются. — Ну ка, ща проверим тебя по прописке, пока воспиталок нет, — Женя хлопает в ладони и две девушки хватают Нику по обе руки.       Ника оступается и машинально пытается вырваться из крепких рук, чем только усугубляет положение. Ей до боли сдавливают конечности и полностью обездвиживают. Ника поднимает отчаянный взгляд на столовую в надежде на помощь, но вокруг лишь коварные лица арестанток, жаждущие испытать первоходку по местным обычаям.       Страх словно ледяной кол впивается в живот. Мышцы каменеют. Слова замирают на губах. Ника дрожит как промокшая дворовая псина не в силах согреться и спастись. Она уже видит как её хрупкое тело терпит побои, голова закипает от сложных серьёзных вопросов, а шквал оскорблений лишь добивает последние нервные клетки. — Отлизать дашь или мать продашь? — звучит первая подначка главшпана. Бредовость вопроса удивляет и выводит из напряжения. Ника ищет подвох, но ничего разумного не находит. — Что? Я не понимаю. — Отвечай! — агрессирует Женя и шестёрки тут же подгоняют Нику к ответу, прописывая удар в грудь. — Отлизать! — сразу выкрикивает она, сжимаясь от боли. — Не верно! — смеётся держащая её девушка и ударяет жертву под дых. — Есть два стула – на одном пики точёные, на другом члены дрочённые. На какой сама сядешь, на какой мать посадишь? — с ехидной насмешкой на лице не унимается Женя, ясно понимая, что девчонка полностью бессильна перед каждым её вопросом. — Я-я не знаю, — мямлит Ника и за неверный ответ получает от главшпана по лицу. — Какого ты года рождения? — продолжает Женя, наблюдая как жертву уже пробивает на слёзы. — Восемьдесят девятого. — Неправильно, — насмехается Евгения и разбивает повторным ударом нос в кровь. — Вы что, лучше меня знаете? — заикается Ника, ощущая как от несправедливости набегает больше слёз. — Правильно говорить 1989. Ну-ка, что съешь – мыло со стола или хлеб с параши? — Мыло? — Услышали её? Мыло несите! — заливается смехом Женя в предвкушение жалких попыток Ники съесть кусок мыла.       Одна из арестанток мигом забегает в уборную и выносит большой брусок целого хозяйственного мыла. Она передаёт его Нике и та с недоумением смотрит на пахучее изделие, не зная, что следует делать. — Давай, сожри это, — сразу подсказывает Женя.       Ника боязливо вертит головой. Главшпана отрицательный ответ не устраивает, она берёт девчонку за волосы и притягивает ближе к себе. — Ты же сама его хотела съесть! — Женя выхватывает мыло и пытается силой запихнуть ей в рот под шумное улюлюканье толпы.       Ника до последнего сопротивляется, рыпается и извивается, но холодные сильные пальцы только крепче сжимают её щёки, заставляя открыть рот.       Неужели никто не остановит это безумие. Ни одна повариха не сделает выговор, ни одна воспитанница не позовёт охрану. Мужества не хватит представить сколько здесь ещё жестоких главшпанов и есть ли среди них та, которая будет держать в страхе каждую из них.       Нике хочется очутиться сейчас рядом с Агафьей, которая защитит и не оставит этот беспредел безнаказанным, или вовсе оказаться дома с пьяной тётей, но подальше от малолетних зэчек. — Лысая, ты снова за своё? — Женя пересекается взглядом с вошедшей в зал девушкой. — Кажется, мы это уже обсуждали.       Голос незнакомки спокоен, не агрессивен. В бирюзовых глазах отражается холод. У неё пшеничное каре и выразительно высокий рост под метр восемьдесят. Арестантки затихают, как по взмаху волшебной палочки, и расходятся перед ней, пропуская к враждующим. — Рая, мы её просто проверяем, успокойся, — недовольно протягивает Полина, скрестив руки на груди.       Рая заводит Нику за спину, как за каменную гору, и поднимает испытующий взгляд на Женю. — Проверять будешь только своих сокамерников, а к моим не лезь. — Да пожалуйста. Забирай свою хохлушку, раз правильная такая, — выплёвывает она, слезая со стола.       Рая берёт Нику за руку и уводит к выходу. — Сильно болит? — наклоняется она к девочке, осматривая кровоточащий нос, но Ника лишь хнычет не в силах выйти из потрясения. — Пошли умоешься.       Рая ведёт пострадавшую в пустую отдалённую уборную подальше от стада невежд, с укором провожающие их до самого выхода. Напуганная Ника прижимается к своей спасительнице и крепче сжимает её тёплую руку, пытаясь успокоиться.       В сортире девочка сразу склоняется над раковиной и смывает весь ужас истерики вместе с кровью. Рая опирается спиной о стену и складывает руки на груди в ожидание, когда Ника закончит. — С новенькими здесь такое постоянно. Держись подальше от Полины и той лысой потаскухи. — Агафья Эдуардовна говорила, что Полина очень хорошая, — всхлипывает Ника. — У неё очень тесные связи с Салтычихой; обе обожают друг друга. — Кто такая Салтычиха? — Ника в непонимании поднимает на Раю мокрую мордашку со вскинутыми вверх бровями. — Ты что, историю не знаешь? — усмехается она, но девочка продолжает вопросительно на неё пялиться. — Да ладно, я так мать называю, слышала же её фамилию?       До Ники доходит, о ком идёт речь, она вспоминает имя известной русской помещицы Дарьи Салтыковой, известная каждому своей жестокостью и изощрённостью, на чьих руках остаётся кровь более чем тридцати невинных жертв. Девочка ёжится и спешит вступиться в защиту Агафьи. — Думаю, она не заслуживает такого прозвища, — Ника вытирает полотенцем лицо и вешает обратно на крючок.       Рая лишь с улыбкой отрицательно качает головой. — Я Рая, а ты кто?       Ника смотрит на вытянутую для рукопожатия руку и уголки губ невольно тянутся вверх. Удачное знакомство с местным авторитетом воодушевляет Нику; она переживала, что компанию ей будет составлять только токсичное окружение Полины. — Ника, — представляется она и захватывает девушку в объятия, уткнувшись в её мягкую грудь. — Рая, спасибо за помощь, ты очень меня выручила. Скажи, ты здесь авторитет? Все так успокоились, когда ты зашла. — Не совсем, — она поглаживает её по мягким волосам. — У нас здесь нет авторитетов, но можно поднять себе уважение за счёт статьи. Чем хуже твоё преступление, тем больше тебя боятся. — А за воровство меня никто бояться не будет, да? — жалобно протягивает Ника, отстраняясь. — Воровство здесь, считай, одна из нищих статей. Хуже только проституция. — Неужели нет никаких других способов дать себе статус неприкосновенности? — Почему же? Можно стать любимчиком воспитателя или дружить с главшпанами, однако если ты сама за себя не сможешь постоять, то увы даже это не поможет. — То есть у меня нет шансов выжить... — Спокойно, пока ты со мной, тебя никто не тронет. Но лучше сейчас об этом не думать. Авторитет – это малость того, что тебя должно волновать.       Нарастающий стремительный цокот каблуков вводит в напряжение. В уборную врывается обеспокоенная Агафья Эдуардовна и бросается с извинениями к несчастной Нике. — Ника! Девочка моя! Что ж с тобой случилось! Уж прости этих глупых девчонок, вот не понимают они русского языка и всё. Да и я забегалась совсем, перестала за всеми успевать. Как себя чувствуешь? Всё хорошо?       Рая смотрит исподлобья на вычурные попытки воспитательницы показать своё неравнодушие и переживания. Чётко видит как Агафья, якобы на эмоциях, уже успела облапать Нику с головы до пят. Так и хочется треснуть по её благочестивой маске. — Всё нормально, мне Рая помогла. — Ионесян! — замечает она стоящую в тени Раю и хмурит взволнованное выражение. — А я не поняла, почему ты не в столовой? Марш на обед! — строго отдаёт Агафья и переключается на мягкий тон. — Ника, пойдём за мной. Сейчас мы во всём с тобой разберёмся.       Агафья подхватывает Нику за руку и девочка едва успевает помахать новой знакомой на прощание. Они уединяются в библиотеке и садятся за длинный стол. — Сейчас уроки уже закончились и воспитанницы после обеда пойдут делать домашнее задание. Завтра начнётся твой первый учебный день, поэтому тебе нужны учебники, — начинает Агафья. — Светлана Павловна, остались нормальные учебники за восьмой класс?! — окрикивает она библиотекаршу и с другого конца помещения раздаётся заскучавшей женский голос. — Сейчас принесу. — Первое, что тебе следует знать это наш чёткий распорядок дня. Воспитанницы всегда должны быть чем-то заняты, чтобы не думать о всякой ерунде, поэтому он забит. Можешь ознакомиться, — Агафья протягивает подготовленный лист с расписанием.       Ника настраивается на худшее и берёт в дрожащие руки листок. Распорядок дня на будние дни состоит из тринадцати обязательных пунктов. «7:00 - подъём; 8:00 - школьные занятия; 9:00 - завтрак; 13:45 - конец учебного времени; 14:00 - обед; 14:30 - выполнение домашнего задания; 16:00 - работа в швейной мастерской; 19:00 - ужин; 19:30 - дежурство в уборной; 20:00 - дежурство в спальне; 20:30 - душ; 21:00 - отдых; 22:00 - отбой».       Рядом Ника видит менее загруженное расписание на единственный воскресный выходной. «8:30 - подъём; 9:00 - завтрак; 9:30 - поход в церковь; 11:00 - кружки; 14:00 - обед; 14:30 - подготовка домашнего задания; 16:00 - дежурство; 17:00 - кружки; 19:00 - ужин; 19:50 - разговоры о важном; 21:00 - душ; 21:30 - отдых; 22:00 - отбой».       Первое, что смущает Нику это работа в швейной мастерской. Один вид швейной машинки вызывает сильную и иррациональную неприязнь. Она ненавидит и не умеет шить. В голову сразу лезут воспоминания со школьной технологичкой, заставляющей переделывать один и тот же крой по несколько раз. — Скажите, а шитьё обязательно? — Да. А ещё обязательно каждодневное дежурство по группам. Я запишу тебя в группу с Полиночкой. — Нет! Извините, но у нас с ней не заладилось общение. Можно мне в группу с... Раей? — Милая моя, не стоит с ней связываться, поверь мне на слово, — заметно мрачнеет Агафья. — Думаешь, её просто так сторонятся? Никогда не поверю, что она выручила тебя по доброте душевной.       Ника настораживается от резкого негативного заявления в сторону её спасительницы. Она вспоминает как приход Раи заткнул арестанток и её слова об авторитете. Значит на руках девушки действительно тяжкое преступление, которое отдаётся на её психике неоднозначным поведением; от психов никогда не знаешь, чего ожидать, поэтому каждому остаётся только сторониться подозрительных личностей. Однако основательных доказательств её неуравновешенного поведения у Ники нет, но и игнорировать предостережения столь вежливой и доброй воспитательницы она не может. — Спасибо, что предупредили, — в голосе отражается её подавленный настрой. Рая кажется ей единственным нормальным человеком среди стада садисток. Ни Агафья, ни Полина, ни кто-либо другой, а именно Рая пришла ей на помощь. Может, не стоит слепо верить слухам и доброте воспитателей? — Так, теперь определимся с твоим досугом на воскресенье. Нужно выбрать два обязательных кружка по интересам. У нас есть: театр теней, вязание, библиотека, художественная студия и НВП (начальная военная подготовка). — Возьму вязание и библиотеку. — Отлично. Сейчас запишу. Завтра я провожу тебя до класса и со всеми познакомлю. — Что мне следует знать о своей группе? Я могу быть уверена в том, что на меня больше не нападут? — В моём отряде случаи драк сведены к минимуму. Старайся не пересекаться с другими отрядами, но если тебя снова кто-то обидит, только скажи мне.       Мира молча кивает улыбнувшись. — Что касается остального... — задумчиво протягивает Агафья, вспоминая необходимую информацию. — За нарушение правил поведения мы кидаем штрафы в виде дополнительных часов дежурства, а особо буйных отправляем в изолятор. Послушные воспитанницы могут заслужить льготные условия проживания. Но если злостно нарушать дисциплину учреждения, условия ужесточаются. — Учебники на столе, — предупреждает Светлана, кладя последнюю стопку книг. — Пусть девочка их потом подпишет, чтоб не потерялись. — У тебя сегодня уйма свободного времени. Давай отнесём учебники в спальню и я устрою экскурсию по нашему воспитательному центру.       Ника выходит из-за стола и поднимает стопку книг. Предметов оказывается не так много как в обычной школьной программе, что облегчает ношу учебников.       Агафья Эдуардовна помогает донести оставшиеся книги до спальной комнаты. На подготовленной кровати Нику ожидает форма, которая представляет на выбор длинную чёрную юбку свободного кроя и штаны, а также две светлых рубашки с короткими и длинными рукавами. Форма является как постоянной, так и школьной.       Личное пространство в общежитие до боли скудное: каждой воспитаннице даётся один тесный шкафчик для сменной одежды и школьных принадлежностей. Ни о каком уединение и попытках спрятать запрещённые предметы речи быть не может. Ника в разочаровании смотрит на деревянный узкий шкаф. Оказывается могут быть условия и похуже тётиного дома, где у неё хотя бы был свой большой шкаф и возможность остаться наедине. Агафья Эдуардовна отрывает Нику от печали и вовлекает в длительную экскурсию по школьному корпусу. Воспитательница показывает каждый кабинет, каждую уборную и зону отдыха, рассказывает об учителях и диктует правила поведения на уроках. По пути в общежитие они заглядывают в швейную мастерскую, куда постепенно стягиваются воспитанницы, закончившие с домашней работой. Затем Агафья показывает небольшую студию вязания и в заключение отводит Нику к общей душевой рядом со спальней. Ника осматривает старые кафельные душевые кабинки без шторок и дверей, уже представляя как стеснительность не позволит ей нормально помыться голой на виду у всех.       Такого основательного ознакомления Ника совсем не ожидала от воспитательной колонии. Она думала, что отношения к арестантам здесь хуже школьного: воспитатели – жестокие надзиратели, к детям относятся как к скоту, убивают их личность строгими правилами, придирками, возможно даже применением насилия, но пока ничего из этого не замечается. Быть может, только Агафья так по-доброму и основательно берётся за своих арестанток. Девочка боится заподозрить подвох в её трогательных отношениях.       Ника переваривает все события обременительного дня во время отбоя, подложив под голову руки и всматриваясь в тёмный обшарпанный потолок. Ещё утром на неё ссыпалась штукатурка и она просыпалась в готовности прожить очередной одинаковый день летних каникул. Теперь она битый час не может заснуть среди убийц, наркоманок, насильниц и беспризорниц. Нике придётся привыкать к жёстким ограничениям и правилам, учиться новым методам выживания и защищать себя, ведь постоянно надеяться на чью-то помощь не получится.       Агафья, как и ожидалось, подселила её прямо над Полиной. Ника боится лишний раз вздохнуть или перевернуться на скрипучей кровати лишь бы не потревожить её шаткий пыл. Она не понимает, почему воспитательница отчаянно рвётся их сдружить, какая ей выгода с двух враждующих разных девушек?       Ника слышит как в замок вставляется ключ и дверь в спальню открывается. Она сразу зарывается в одеяло и осторожно из-под него выглядывает. На пороге появляется большая фигура Агафьи Эдуардовны. Ника думает, что она пришла проверить спящих, но воспитательница наперекор её предположениям тихо подходит к койке Александры и осторожно её будит. Девушка просыпается и следует за ней на выход. Ника замечает, что дверь остаётся не закрытой и любопытство вынуждает проследовать за таинственно ушедшей парой. Девочка аккуратно спускается по лестнице и выглядывает в светлый коридор. Агафья с Сашей скрываются за поворотом и Ника незаметно идёт следом. В конце коридора стоит дверь в личный кабинет воспитательницы, за которую она заводит арестантку и закрывается. В жадном любопытстве Ника тянет пальцы к ручке, но её внезапно одёргивают. — Не стоит туда идти, — разворачивает её за плечо Рая, и сердце Ники останавливается. Она вспоминает предупреждения Агафьи и видит в её появление угрозу.       Череда образов проскакивает перед глазами: лицо Раи искажается, губы широко растягиваются в больной улыбке, оголяя оскал, за спиной зияет нож – стальная бабочка смерти, летящая на стук сердца. Ника врастает в пол. Сейчас заблестит лезвие. Вот сейчас! — Ты хочешь меня убить?! — напугано вскрикивает Ника, тут же зажав ладонью рот. — Чё?       Ника видит на её лице сплошное недоумение, и взамен на чувство опасности приходит стыд. — Извини, я испугалась, — она виновато отводит взгляд и разворачивается к двери. —Ты не знаешь, куда Агафья Эдуардовна так поздно увела Сашу? Что там происходит? — спрашивает Ника, пытаясь заглянуть в замочную скважину. — Ничего. Пошли пока нас не увидели, — Рая хватает Нику за руку и уводит в спальню.       Ника смирённо за ней идёт и озадаченно сверлит взглядом. Верны ли предостережения Агафьи? Может, Рая приходится ей не по душе и по этому она запрещает остальным поддерживать с ней общение? Ника не видит в действиях Раи агрессию и желание навредить, наоборот она только выручает и учит мироустройству в колонии. Возможно даже сейчас она спасает Нику от чего-то неизведанного и ужасного.