Поцелуй со вкусом снега

      Это был конец ноября. Время, когда слякоть и серость поглощают всё и вся, а нескончаемые дожди смывают золотые листья, оставляя лишь блёклые стволы деревьев в окружении тёмных панельных построек. Третьекурсники педагогического колледжа усердно готовятся к организации праздничной ёлки, которая в этом году легла на их плечи. Тут от ребят требуется и сценарий с театральными постановками, и песни с танцами. В общем всё, чтобы проверить их подготовку к проведению детских и не только мероприятий.       Но пары никто не отменял. Экологическое образование проходило в небольшом кабинете школьного типа. Аудитория с советским ремонтом, чистоту которой определяли добровольцы-студенты, нежели уборщицы, коих осталось две с половиной на весь корпус. Деревянные парты и стулья, выкрашенные в блёкло-голубой, не шли в сравнение с лесным пейзажем на дальней стене. От времени краска в некоторых местах облупилась, да и цвета, наверняка, уже не такие яркие, как раньше, но именно это придавало свою изюминку комнате.       Которую напрочь портил преподаватель. Вечно недовольная и до оскорблений ворчливая женщина, носившая старомодные нелепые платья и ничем не уступающие бусы, якобы, из янтаря. Студенты то и дело сбегали с её пар, лишая себя полуторачасового удовольствия быть политым грязью и оскорблениями за «надменный взгляд».       Пёстрая, как волнистый попугай, плотная женщина перемещалась в развалочку между рядами. Всё хотела уличить кого-нибудь за списыванием. Модульное задание включало двадцать вопросов, хотя из них к дисциплине относилось только пять. Остальные были из разряда: «Если в реку было спущено тринадцать тонн нефтеперерабатывающих отходов, то через какое время вы сможете спасти двести ёжиков выпущенных в воду?» И на словах, что Мария Сергеевна Лопухова составляла эти задачи сама, никто даже не удивился. Такой-то бред, да кто-то другой написал? Ни за что! — Саш, — кудрявый парень, сидящий за последним столом у окна, пихает соседку локтем.       Девушка только сильнее склоняется к тетради, подметая парту светлыми прядями. Сегодня ей, кровь из носу, нужно сдать сценарий, чтобы откосить от публичного участия в зимнем мероприятии. Не любит она всю эту суматоху и беготню. — Липанова, — гнусавый голос преподавательницы раздаётся над ухом, — снова свои космы распустила?       Студентка медленно отрывается от письма и невозмутимо смотрит прямо в бездушные глаза. —Собирай давай! И вообще, почему ты занимаешься посторонними вещами на модуле? В деканате давно не была? — Давно, — бесцветно буркнула Сашка, наспех заталкивая сценарий в рюкзак. — А с выражениями поосторожней, милочка! — Лопухова складывает руки на груди, — За свой хамский тон будешь отрабатывать на кафедре. Раз не уважаешь преподавателя! Жевалки Сашки заметно дёрнулись. Жизнерадостная Липанова на этих занятиях превращается в ходячую бомбу, только тронь и рванёт. — Что вы, я вас очень уважаю! — сладко защебетала Сашка, словно преданная фанатка,— Простите за грубость, просто я толком не спала. — Не спала она, я вот между прочим тоже не спала. Ваши работы проверяла и ничего, нормально общаюсь, — кривит ртом Марья Сергеевна закатывая глаза, — Завтра к восьми принесёшь три практических конспекта по новой теме и, возможно, — акцентирует она, — я забуду о сегодняшнем инциденте.       Девушка смиренно кивает, жалея эту нереализованную в жизни женщину, и параллельно думая, что нужно было сразу поступать в театральный. — Чего рты разинули? Работаем!

***

      Пятое декабря. День, когда мирная жизнь Липановой треснула, как стеклянный шарик. Одна встреча. Один разговор с ней. Один взгляд в луговые, с янтарными каплями, глаза и как будто не было этих одиннадцати лет между детством и юностью.       Сашка третий месяц снимала квартиру в районе своего бывшего детсада, и даже не думала наткнуться на кого-то знакомого. Тем более на ту, что память решила спрятать в пыльный уголок сознания.        Снега не было. Вместо этого, яркие, почти не греющие, лучи рыжего заката отражались в частых лужах на тротуаре. Серые, смотрящие только под ноги, люди суетливо перешагивали через водные препятствия. Но она выделялась. Тонкий силуэт в темно-бордовом пальто не спеша скользил на встречу, холодные порывы ветра играли с её длинной иссиня-черной чёлкой, а пышные локоны неслись за спину, прочь от серых глаз. Сашка замедлилась, непроизвольно рассматривая незнакомку. Походка такая легкая, будто она парит, а не идёт по минному полю из луж. Несколько шагов и она пройдёт мимо, исчезнет в массе. Девушка видит изящные и очень знакомые черты лица. Забытые воспоминая мерцают, как кадры на проекторе. Сердце радостно барабанит по рёбрам. — Виктория Андреевна?       Выпаливает Липанова и испуганно поджимает губы. Чёрт, а если она обозналась? Но женщина озадаченно останавливается приподняв тёмные брови. Внимательным взглядом пробегает по силуэту и останавливается на серо-зелёных радужках. Секунда...две...пять... — Саша Липанова? — сомневается шатенка. — Да, — выдыхает Сашка и широко улыбается. — Уже взрослая такая! Как твои дела? — ласковая сдержанная улыбка сияет на белоснежном лице.       Пико́ва Виктория Андреевна только выпустилась из колледжа, когда пошла работать воспитателем. После недельного экскурса ей вверили группу трёхлеток. Четыре года смеха, трудностей, радости и переживаний вместе с этими непоседами, наверняка оставили неизгладимые впечатления и воспоминания, насечками высеченные на сердце.       Слово за слово, Сашка рассказала о родителях, переезде в другой район ради школы, колледже и квартире, которую снимает поблизости. Узнала, что Пикова до сих пор ведёт их родную группу, получила вышку, и в ближайшем времени будет играть Снегурочку на детском утреннике. — Слушай, —женский голос звучал немного сконфужено, — у нас второй воспитатель на больничном, из-за сложного перелома, а репетиции начнутся в четверг. Сможешь выручить?       Ожидание мелькает в ясных глазах и Липанова делает свой ход — соглашается. По просьбе, даёт номер телефона, а потом сутки, как дурочка, ждёт звонка. Сашка любила её в свои семь. Так, как может любить невинное сердце ребёнка. За объективную строгость, доброту и нежность, за смеющуюся и снисходительную улыбку, за утешения и редкие потакания. Но сейчас она чувствует гораздо больше и это настораживает. Хоть внутри всё поёт от счастья.       Как никак, пять минут рядом с ней было достаточно, чтобы осознать — ключи сами нашли скрытую дверцу.

***