Поцелуй со вкусом снега

      Новый Год — самый волшебный праздник на свете, особенно в детском саду. Когда веришь, что может исполниться любое желание, что огни на ёлки загораются от дружного: «Раз, два, три! Ёлочка, гори!». И, что всё невозможное возможно.       Звуки музыки, детских голосов и смеха превратили украшенный зимний зал в волшебный лес. Вокруг пышной ёлки водили хороводы снежинки и зверята, принцессы и пажи. Дед Мороз со Снегурочкой возвращали разноцветные огоньки на новогоднюю красавицу, плясали и пели с ребятами, дарили подарки.       Стирая свой болотный макияж Сашка, до сих пор вспоминает спокойный взгляд Пиковой. «Почему она не оттолкнула, не удивилась? Она ведь могла это сделать и была бы даже права. Может, она всё-таки…?»       Помотав головой Липанова, уставилась на своё отражение. В светлых глазах нет ответа на эти вопросы, в них только надежда. Хрупкая, как гербарный лист. Дверь тихонько открывается в сопровождении какофонии дальних детских голосов и стука белых шпилек. Видно, что уставшая, и не скрывающая это, Пикова вызывает ещё большее восхищение. — Поздравляю, дети в восторге! Только и говорят, какая Баба Яга злодейка, — добродушно усмехнулась она.       Женщина стягивает белоснежный кокошник, и поправляет в зеркале темные, слегка влажные локоны. — Прелесть, — улыбнулась блондинка. — Ты такая умничка, просто горжусь, — она стояла позади, мягко поглаживая Сашкины плечи. Тепло от ладоней разливается по телу и смешивается с мелкой дрожью, — Спасибо за помощь. — Всегда рада. — Устала, наверное? — Чуть-чуть. Не ожидала, что это так изматывает, — девушка отводит взгляд от отражения, не хочет снова провалиться в эту пучину. — В первый раз всегда так, потом привыкаешь, — Пикова понимающе хмыкает, как-то заботливо проводя рукой по её светлой макушке.       Сашка старается не смотреть, когда со стройного тела женщины соскальзывает длинная снежная шуба, подвязанная серебристой мишурой, когда она остаётся в черном белье в тон чулкам и даже, когда неспешно накидывает фиолетовый свитер на черную водолазку и натягивает темные прямые брюки. Липанова старается, но не удается.       В серых глазах танцуют черти. Сашка видит, как наяву, что медленно подходит к Пиковой, касается руками оголённых лопаток, таких горячих, что от холодных пальцев на коже моментально появляются мурашки. Как не спеша спускается ими к талии, оставляя невесомые поцелуи на шее и плечах. Заправляет за ухо мягкую, цвета вороного крыла, прядь касаясь губами щеки. Зарывается пальцами в грозовое облако волос и целует в губы так ласково и отчаянно, словно говорит: «Я здесь! Просто посмотри на меня!»       Она знает — это их последний день. Ей больше незачем будет приходить и от этого грудную клетку сдавливает до хрипа. «Может позвонить на днях и пригласить на кофе? Серьёзно?! Знаешь, как это будет выглядеть? Словно, ты влюбленная школьница ухлёстывающая за зрелой, хоть и незамужней, женщиной.» Частичная, но всё-таки правда. Она уже не школьница. — Ты костюм снимать собираешься или так пойдёшь?       Девушка непонимающе хмуриться на слабо улыбающуюся Пикову и осматривает одежду. Ну да, платье, стилизованное под лохмотья всё ещё на ней. Сашка страдальчески стонет и поднимаясь развязывает поясок. Дёргает несколько раз бегунок на спине, который отчаянно против всего этого. — Не торопись ты так, — умиляется женщина, — я за сумкой и обратно. — Да я не тороплюсь, просто что-то с застёжкой, — девушка обеспокоенно смотрит в зеркало, надеясь понять, что мешает. — Давай посмотрю.       Сашка неубедительно протестует и не успевает заметить, как её волосы мягко откидывают вперёд, а левая лопатка горит от прикосновения. Венка на шее отбивает сумасшедший ритм, пока хозяйка старается дышать медленней. «Ничего такого, она просто добрая и очень заботливая» — мысленно твердит себе Сашка.       Поколдовав немного с молнией, Пикова плавно тянет «собачку» вниз, до упора. Спина девушки покрывается крохотными мурашками от прохлады комнаты и случайного, словно майский ветерок, прикосновения женщины. Хочется, чтобы она обняла, залезла тонкими пальцами под рёбра и забрала сердце, которое и так принадлежит ей.       Сашка быстро благодарит, и перешагнув через платье кладёт его на сгиб руки. Развернувшись, чтобы повесить его на место, она вплотную сталкивается с Викторией Андреевной. Сердце проваливается куда-то вниз, а кислород, как на зло, выбило. Не ушедшая женщина скользнула по ней взглядом. Таким, от которого чувствуешь себя нагим и беззащитным. Липанова сглатывает. Но та, без слов, забрала костюм из её рук и направилась к стойке, где затерялась вешалка. Нацепив красное худи и джинсы Сашка подхватывает с пола рюкзак и вылетает в коридор.       Хлопает железная калитка. На давно стемневшей улице горят редкие, желтоватые фонари. Морозный воздух неприятно жжёт щёки, а ботинки изредка проскальзывают на тонкой корочке льда, которую не до конца прикрыл, идущий с утра, снегопад. Кутаясь в короткую куртку, Саня еле плетётся, не хочет, чтобы эта, может и странная, совсем не романтичная, но их, история заканчивалась.       Тишина. Только свежий снег хрустит под ногами. Сашка очередной раз поражается, как же приятно молчать рядом с ней. Пикова идёт впереди и только длинный светлый пуховик издаёт шуршащий шёпот. Кто знает, может он что-то говорит, но люди ещё не научились это понимать. Студентка спросила про планы на Новый Год, как никак три дня осталось. Виктория Андреева обмолвилась о поездке в другой город к родне. «Значит, на все праздники» — подумала Сашка и вздохнула с натянутой улыбкой. Двести километров отсюда. Неужели это знак? Знак, что пора отпускать и идти дальше? Но разве можно так просто отпустить это чувство? Чувство к ней. Конечно, нет. Поэтому Сашка решается на самый отчаянный поступок в её жизни. До дома ещё квартал, а до ухода Пиковой сотня метров. Смелость окрыляет, и набрав побольше воздуха Сашка резво обгоняет прекрасную шатенку в красных перчатках. — Виктория Андреевна, а хотите секрет? — Сашка останавливается и хитро улыбается. Полумрак. Фонари в этой части улице постоянно ремонтируют, поэтому горят они через один, с редким морганием. — Ну, давай, — заинтересованно прищуривается она и останавливается рядом. — Вы же знаете, что они только на ухо говорятся, так что, — она поманила её к себе.       Усмехнувшись, женщина подалась вперёд, но на пол пути Сашка накрывает её рот несколькими мягкими, слегка влажными, от растаявших снежинок, поцелуями. Руки в ярких вязаных митенках покоятся на женской талии так легко, будто это их естественное положение. Тепло из груди разливается так сильно, что Сашке откровенно жарко. Она утопает в радости и адреналине, который остаточным эффектом бороздит в крови, напоминая, что самое страшное позади. Теперь бояться бессмысленно. — Только никому, — шепчет Липанова прямо в губы, хотя, блестящие, от застывших слёз, глаза устремлены в жгучие луговые. Она чувствует, что готова выдержать любой ответ, лишь бы она не молчала. — Никому, — Пикова нежно прикасается тонкой перчаткой к щеке девушки и накрывает её губы своими в сладком невозможном касании.