Чилавек-Паок или Уныние Нью-Йорка

Город Нью-Йорк. Сентябрьское утро выдалось таким же серым и уныло блеклым как и всегда. Затянутое густыми облаками небо свинцом откликалось в бетонных стенах небоскрёбов, пытавшихся достать до низко висящего полотна небосвода. Яркие жёлтые пятна такси растворялись в плотном дыме канализационных испарений и выхлопных газов. Монотонный усталый гул людских масс и автомобилей сливались в шум, иллюстрировавший безнадёжный хаос перенаселенного города. Время ещё не успело оставить свой отпечаток на асфальте и искусственных конструкциях, но люди намного менее долговечные существа: не успело смениться поколение, как коррозия безысходности проела дыру в их податливых душах. Человеки беспорядочно слонялись по улицам, пытаясь имитировать когда-то принятый уклад жизни, не понимая или не желая понимать, что та жизнь осталась лишь в перепечатываемых раз за разом газетных статьях и пыльных фотографиях из соцсетей, не обновлявшихся будто никогда. Их одежда истрепалась, их зубы начали выпадать, их волосы свалялись в колтуны, их мысли закольцевались и забродили, а кожа покрылась грязью, но они упорно цеплялись за прошлое, не понимая, что это и есть их главная проблема, и что время, как и вода, — несжимаемая субстанция, и что единственный способ обуздать её течение — поддаться ему. Некогда, покой и миропорядок этого города поддерживал неизвестный герой по имени Человек-Паук, но несмотря на его сверхспособности, перед лицом хтонических процессов существования, он оставался всего лишь такой же копошащейся тварью, как и все остальные. В вопросах познания собственного существования он оказался совсем не сверхчеловеком и даже не сверхпауком, а всего лишь муравьём, упавшим в бурную реку. Этому городу больше не нужен герой, хотя люди продолжали думать иначе. Городу больше не нужны автомобили, не нужны дороги, парки и здания, даже сами люди ему больше не были нужны, а самих людей настолько захватило уныние, что они по большому счёту перестали жить свою жизнь, но упорно делали вид, что живут, что удивительным образом снизило уровень преступности до нуля. * * * Где-то в подворотне Третьей Авеню, повиснув на желтоватой от гепатита паотине, вниз головой висел Чилавек-Паок, некогда известный под именем «Человек-Паук». Его громкий захлёбывающийся храп эхом раздавался между близко стоящих зданий. Мало кто мог теперь узнать того самого героя, который весил добрых сто тридцать килограмм и ходил абсолютно голый. Узнать защитника теперь можно было только по ободранной маске, которую тот продолжал носить не снимая, боясь увидеть собственное лицо в зеркальных отражениях. Зацепившись ногой за паотину, Паок, будучи обдолбанным, отрубился прямо в пути и так и остался висеть до утра. Его черезчур растянутая мошонка доставала до груди и привлекала внимание. Жирный живот нависал над женской грудью, а вспревшие сиськи доставали до лица. — Эй, Паок, вставай, шашлык ты ёбаный! — крикнул Бэтмон, внезапно оказавшийся в этой же подворотне, и хлестнул Паока по щеке, — фу бля, гнида ты ебаная, от тебя говном пасёт за милю! — буркнул он, подойдя поближе. — А? Э?! — замычал Паок в полудрёме. — Сука, вставай! — стал трясти его Бэтмон. Паок начал ссать сквозь небольшую маску Человека-Паука, натянутую на залупу. Моча медленно потекла по телу, собирая в себя тухлые соли, скопившиеся за годы отсутствия гигиены, а затем брызнула на Бэтмона. — Бля… вот ты пидор-то, а! — отшатнулся Бэтмон и въебал Паоку с неуверенной вертушки прямо в свисающий живот. Тот окончательно проснулся и замычал от боли, барахтаясь на собственной паотине. Он беспорядочно махал руками и ногой, впадая в панику от дезориентации. — Ладно-ладно, тише, — успокаивал его Бэтмон. — А-А-А! Я не вижу! — орал Паок, — где я?! Бэт, это ты что ли? — узнал он знакомый голос. Бэтмон достал сюрикен и бросил его, чтобы перерезать паотину, но попал Паоку в ногу. — БЛЯ-А-А-А! — заорал тот от боли и схватился за дряблую ляжку. — Блять… — буркнул Бэтмон и трясущейся рукой кинул ещё одну железку, предварительно прищурив глаз и высунув язык. И опять промахнулся, попав в стену. Ржавая металлическая пластина в виде летучей мыши отскочила от поверхности с приглушённым звуком и улетел в стоявший неподалеку мусорный бак. — Бля, в пизду! — выругался Бэтмон и махнул рукой. Летучий Мышь вытащил из-за пояса покорябанную и поржавевшую «Финку НКВД» и стал резать паотину вручную. Его дыхание было тяжёлым и болезненным, а в лицо тупо и отрешённо глядели яйца его товарища Паока. Бэтмон почувствовал знакомый аромат вспотевшей свиньи. — Вот же дешёвая хуйня… — буркнул он себе под нос, ругаясь на кортик, — не режет нихуя! Последние нити паотины не выдержали издевательства тупым лезвием и порвались. Паок рухнул на мешки с мусором, словно такой же мешок с говном, распугивая копошащихся крыс. — СУКА! — заорал он, встретившись с родной землей. Бэтмон брезгливо подхватил потную тушу и помог бедному встать, насколько хватало сил. Худые ноги тёмного мстителя тряслись. — Ну ты как, придурок? — наконец обратился Бэтмон к другу, отряхивая того от влажных картофельных очисток. — Бля! Я не вижу! — Паок стал кричать и размахивать своими грузными руками, пытаясь нащупать свет. — Конечно, нахуй… — прокомментировал Кощей в чёрном трико, — вниз головой столько времени провисеть. Небось и ебало всё красное… Бэтмон потянулся высохшей рукой к маске на голове Чилавека-Паока, как пытался невзначай уже много раз, и как всегда зная исход. Паок, почувствовав на себе руку, резко отшатнулся, схватился за маску и заорал во всю глотку с визгом: — НЕ ТРОЖЬ! — Ладно-ладно, — отстранился Бэтмон, — тебе бы ко врачу. — А тебе бы по ебалу ща заехать! Бэтмон лишь скривил морщинистое лицо, цвета песка на Мальдивских пляжах. — Ладно, — продолжил он, — должно наверно скоро в норму прийти… подожди… — А ты вообще тут какими судьбами? — тяжело дыша и сопя спросил Паок. — Да я так, проездом тут… — Пизданулся что ли? Каким нахуй проездом? Ты сюда никогда просто так не приезжал, — всё ещё захлёбывающийся от слизи в горле голос Паока приглушённо доносился из-под деформированной на жирном ебле маске. Бэтмон стоял на полусогнутых ногах и немного покачивался. Казалось, его может свалить случайный порыв ветра, впитавшего в себя испарения жареного кляра из китайского ресторана, труба из которого выходила в эту подворотню. Взгляд Летучего, прищуренный на один глаз, вперился в Паока. — Да-а-а-а, — протянул он скрипучим голосом, — тебя хуй проведёшь. — Колись уж, гнида, — протянул Паок, — я тебя столько лет, суку, не видел, не уж-то будешь мне сейчас пиздеть? — Колю-у-усь, — тупо улыбнулся Бэтмон, открыл пасть и застыл, будто ожидая реакции. Паок смачно и громко собрал харчу и плюнул в Бэтмона, но маску по привычке не снял. Харча просочилась отфильтрованной глянцевой зеленоватой каплей сквозь тонкую ткань на его лице: — Сука, как же ты заебал со своими ёбаными шутками… — захлёбываясь, отреагировал Паок. — Хе-хе-хе, — посмеивался Бэтмон, будто не замечая, что происходит. После неловкой паузы он продолжил: — Ну так чё, ушастый, чё приехал? Неужто соскучился? Да в жизни не поверю… Думаешь после твоих выходок я захочу тебя снова видеть? — Да-а-а… — протянул всё также еле стоявший Бэтмон. Он облизал свои высохшие бледные и облезшие губы, — я всё ещё чувствую этот вкус на губах… — Фу, блядь! — поперхнулся Паок и закашлялся. — …ну либо думаю, что чувствую… я уже и не знаю, что реально а что нет… — продолжал Бэтмон, вперив стеклянный взгляд в землю. — Пизда… жизнь тебя потрепала, конечно… я тебя помню ещё молодым… — Да, бля! — возмутился Бэтмон, попытавшись выпрямиться, — я и щас молод. Я же супергерой, помнишь? — Ну я хуй знает! — засмеялся Паок, — выглядишь пиздец, говорю же… Я и сам супергерой, а посмотри на меня, — Паок развёл руками. Бэтмон лишь махнул рукой и отвернулся. — Так чё приехал-то? — снова спросил Паок. — Тебе не похуй? — Да… — запнулся Паок, — в целом-то как-то похуй, действительно. Пошёл ты нахуй, бля… Паок махнул рукой и, сильно хромая, заковылял прочь от Бэтмона. Его грузное тело неуклюже волочили подгибающиеся тощие ноги. — Да я это… — протянул Бэтмон и потянулся рукой, когда Паок отошёл на добрые пятьдесят метров. — Что, блядь?! — крикнул Паок в раздражении. Его голос прохладным ветром качнул седые курчавые волосы в ушах Бэтмона. — Да я… — скрипнул Летучий, — это… ко врачу приехал. — К какому? — К… проктологу. — Ого… и после стольких лет решился? — удивленно повернулся Паок и медленно заковылял назад. — Ну да… годы-то даром не прошли. Хе-хе, — усмехнулся Бэтмон, глядя в землю, — в Готэме-то, боюсь, узнают… пидором обзывать будут… там порядки такие щас, понимаешь? — он поднял глаза на Паока, который подошёл ближе. — Ага, никакой врачебной этики! Я сам пару лет назад ходил простату проверить. Ну знаешь как это бывает… Бэтмон понимающе кивнул. — …палец в жопу суют и шерудят, — продолжил Паок, — ну это ладно, мы привыкшие. Но потом этот же врач, сука, распустил по всему городу слух, что я пидор. Как будто мало было слухов, что я наркоман, спидозник и алкаш. — А это что, слухи? — ухмыльнулся и поднял брови Бэтмон. — Ой, отъебись! — Думаешь твою летающую на паотине жирную тушу никто не заметил? Думаешь твою зелёную струганину на небоскрёбах никто не заметил? Да бля… да даже я заметил! — усмехнулся Бэтмон. — Ну… хули… — пожал плечами Паок, — всё равно здесь всем давно на всё похуй…это даже хорошо в какой-то степени. Теперь могу быть самим собой… И город будто стал самим собой… Будто я раньше делал что-то не так, когда пытался его спасти, а теперь, гляди… Не так уж и печально наблюдать собственный закат, когда вместе с тобой он происходит и для всего вокруг. Как будто есть здесь какая-то справедливость, да? Грустная ухмылку Паока утонула где-то под его истрёпанной маской, а сам он махнул рукой и показал большим пальцем себе за плечо. Бэтмон с усилием сфокусировал мутный хрусталик за Паоком и снова посмотрел на длинные нити жёлтой паотины и застывшей зеленовато-коричневой дрисни, годами нараставших на глянцевых холодных и бездушных поверхностях небоскрёбов словно кокон, который теперь убаюкивал их полое нутро в последнем тёплом забвении, чтобы незаметно предать их бездыханные тела вечности на медленное растерзание атом за атомом. — Так а чё с твоей жопой-то? Я её последний раз наблюдал, кажется… — Паок задумчиво почесал затылок, глядя на высохшего Бэтмона, — …бля, на Рождество Христово, кажется, — и тихо хрипло засмеялся. — Да, бля, — Бэтмон понизил голос, — забей. — Говори уж, сука! — Пошёл ты нахуй, Паучок. Рад был повидаться. — Э! Ты как тут-то оказался, ёбаный в рот?! — крикнул ему вслед Паок. Бэтмон махнул рукой, повернулся и медленно поковылял на трясущихся ногах, пока ветер трепал висящий на этом высохшем скелете огромный потёртый костюм с отпечатком пластиковых мышц. Одной рукой он придерживал анус.