Ты мне обещан

***

Диппера всегда тянуло к загадкам и тайнам, коими их небольшой городок, едва ли отмеченный на картах, да и известный, скорее всего, лишь его жителям, был просто полон, не нужно далеко ходить за подтверждениями — Диппер и сам часто сталкивался с абсолютно необъяснимыми вещами, вроде русалок, бигфутов, гремленов, гномов, призраков и другой нечисти, коими их город просто кишил. Конечно, обитали они ближе к лесу или вообще в нем, потому что в более жилой и людной части Гравити Фолз каких-то необъяснимых созданий, такое ощущение, что и не видели вовсе — никто не обсуждал каких-то существ, не было никаких новостей или постов в Интернете, что странно, учитывая то, как в этом маленьком городе разносятся слухи, да и сам Диппер в жилой части города не видел ничего такого. Абсолютно нормальные жители, житейские ситуации, порой конфликты, но ничего сверхъестественного, все выглядело до ужаса скучно, серо и обыденно — конечно, порой от этой серости хотелось сбежать в лес и посмотреть на всяких страшных созданий, но Диппера всегда останавливал страх и какая-никакая рассудительность, ведь, пусть он был безумно любознательным и смышленным, порой совершал совершенно нелогичные и бездумные поступки, но он не был настолько глупым, чтобы буквально идти на смерть. Он сам прекрасно видел, какие твари населяли этот лес и не знал, какие боги уберегли его от встречи с более агрессивными существами, но все, чем он отделался от существ, которых видел за всю свою юность — одна-единственная глубокая царапина, полученная еще в подростковом возрасте от какого-то животного, но воспоминания об этом были настолько смутными, что Диппер лишний раз на них и не зацикливался. И так было ровно до тех пор, пока в их городе не произошла череда странных убийств, о которых теперь, как о единственной интересной вещи в их городе, судачили многие, а особенно много Диппер слышал об этом от своих дядей. Конечно же, его не посвящали во все тонкости и мелочи, ему едва ли вообще давали коснуться документов, над которыми Стэнли и Стэнфорд работали, хоть Диппер и не особо понимал, чем они занимались, но общий мотив в том, чтобы раскрыть эти жуткие преступления, был ясен, как день. Из-за этого, например, Стэнфорд выглядит весьма подавленным последние недели с начала этих убийств — официально, его дядя в полиции или иных правоохранительных органах не работал, Диппер предполагал, что он самозанятый или просто на пенсии, вот и занимается тем, чем хочет, и второй вариант был более реальным. Его дяди не были молоды уже тогда, когда взяли опеку над ним и Мэйбл, что уж говорить о том, что с момента взятия опеки и их с Мэйбл совершеннолетия прошло достаточно времени, за которое их дяди сильно постарели, поэтому вполне могли быть уже давным-давно на пенсии, пусть каждый своим делом заниматься не перестал. Стэнфорд был поглощен изучением различных существ и аномалий в этом городе, кажется, он был ученым, поэтому все новое и необычное было для него буквально смыслом жизни, поэтому он жил здесь — буквально в эпицентре формирования всего мистического, магического и фантастического. Как знал Диппер, у Стэнфорда много трудов, книг и различных записей буквально обо всем, что тот видел и успел узнать за свои долгие годы жизни здесь, вот только, как бы Диппер не хотел найти хоть что-то, что написал его дядя — любую крупицу информации, все обрывалось. Не было ничего подозрительного и в их доме, а из «мистического» — лишь то, что самолично смастерил дядя Стэн для привлечения туристов и зарабатывания на них денег, но ничего настоящего, и Диппер не понимал, почему Стэнфорд поступает так — он ведь видел его заинтересованность, его живой блеск в глазах при этом, Диппер так много раз болтал с ним на эту тему, что у того, возможно, начал дергаться глаз, но все равно каждый раз Диппер получал ответ, что это не для него, и искренне его не понимал. Он уже достаточно взрослый, почти совершеннолетний юноша, он умен, силен и вполне себе перспективен, целеустремлен и усидчив — и Диппер не нахваливает себя, он просто прекрасно осведомлен о том, что есть в его арсенале, но для его дяди этого почему-то недостаточно, что не может внутренне не раздражать, пусть спустя годы, особенно после бурного пубертатного периода с ссорами и буквальными истериками, Диппер научился это контролировать. Он больше не так яро показывал свой интерес к чему-то мистическому, такие вопросы поднимал по минимуму и вообще старался сделать вид, будто полностью от этого отошел — показательно и усердно занимался для поступления в колледж, проводил время с друзьями, пробовал себя в отношениях, что вполне устраивало Стэнфорда, но не Диппера, которого эти убийства, начавшиеся в их городе, не напугали, а скорее привлекли. Пока что он мог располагать лишь фотографиями из Интернета с мест преступлений, которые уже были достаточно мерзкими — настолько, что Диппер вообще сомневался, что это сделал человек, хотя, не то, чтобы он вообще считал убийц людьми, но тела всегда были настолько изуродованы, что Диппера несколько раз бросало в дрожь, ибо ему было искренне сложно понять, что двигало людьми, чтобы сотворить такое. Несколько фотографий с недавнего места преступления демонстрировали тело мужчины, которое было больно уж аккуратно разрезано от шеи до гениталий, но, несмотря на аккуратный и ровный, словно по линейке сделанный, разрез, все органы в теле были вывернуты и перемешаны между собой, а все кости были раздроблены, что превращало все, чем раньше было наполнено это тело, словно в какое-то извращенное и отвратительное блюдо, а кишки мужчины были завязаны вокруг люстры, как веревка у самоубийц, словно бы не имея к остальному безумию никакого отношения. Сам мужчина лежал в круге собственной засохшей крови, а рядом с ним были нарисованы очки, а его старое, покрытое бородавками и морщинами лицо, было искажено в ужасе, рот был открыт, словно бы он хотел закричать или позвать на помощь, но не успел, или ему помешали как раз в этот момент, раз уж из его рта по губам и подбородку стекала кровь. Диппер даже удивился от того, насколько ее было много, пока не пригляделся внимательнее к фотографии, понимая, что язык у мужчины был вырван с корнем. Еще одним достаточно жутким и заметным фактом было то, что помимо крови во рту у мужчины ничего не было — зубы были конкретно выдраны и разбросаны вокруг его бездыханного тела, и Дипперу было достаточно жутко просто смотреть на эту картину, потому что пугал даже не сам вид тела — он был отвратительным, с этим не стоило даже спорить, но Диппера пугала сама мысль о том, кто или что могло сотворить такое, а самое главное — мотив. У этих преступлений, по мнению Диппера, вообще не было логики — это были никак не связанные между собой люди, умирающие в разное время, в разных местах, да, изуродованные донельзя, но единственное, что их объединяло — как раз эти «символы», нарисованные их же кровью возле их тел, но Диппер искренне не знал, что они означают, а от дядей, на чьих лицах с каждым таким преступлением, он видел все больше отчаяния, он бы ничего не добился. Диппер видел, что они были посвящены в это гораздо больше — он видел, как искажается лицо Форда при каждом таком убийстве, слышал странные, вырванные из контекста и без него непонятные, обрывки фраз, и оттого на душе Диппера становилось неспокойно — что-то происходит, а он даже не представляет, что конкретно, это раздражало и пугало одновременно. Раздражало из-за их недоверия, ведь он не маленький ребенок, он смог бы понять, если бы ему объяснили, он сделал бы все, что в его силах, чтобы помочь, но дяди, словно бы специально, никогда не посвящали его в свои разговоры и так было во всем — они молчали о своей работе, о своем прошлом, о городе, о тех тварях, что его населяют, молчали даже об их родителях, что было странно. Диппер бы понял, если бы его родители погибли, или бросили бы их, ему было просто интересно, он хотел бы узнать что-то о своих родителях, вероятно, каждый ребенок хотел бы этого, узнать частицу своего прошлого, но они молчали. Молчали и уводили взгляд так, словно бы Диппер спрашивал о столь сложных вещах, что он и до старости будет слишком «мал», чтобы о них знать, и это не могло не раздражать, не злить и не вводить в ступор — по мнению Диппера, он спрашивал о совершенно обычных вещах и столь явное замалчивание его не устраивало, пусть он не показывал этого. И на самом деле у него нет особой причины находится здесь сейчас — в этой богом забытой библиотеке, которая в их городе по слухам приобрела статус той, где можно найти абсолютно любую информацию — почти как Интернет, только немного лучше, ведь информация более достоверная, да и найти здесь, по слухам, можно абсолютно все, что угодно. Диппер иногда заглядывал сюда — отдохнуть или проветрить голову, или просто побродить здесь, в поисках чего-нибудь, что могло бы привлечь его внимание. Он бродит мимо привычных пыльных стеллажей, за которыми никто давно не ухаживал, щурясь, чтобы видеть хоть что-то, потому что свет здесь был достаточно приглушенным — лучи солнца едва ли проникали сюда из-за зашторенных окон, а электричества, кажется, здесь и не было. Диппер вообще даже понятия не имел, было ли законно здесь находиться, потому что ни работников, ни кого-либо другого он здесь не встретил, но сейчас ему не было до этого особого дела. Не то, чтобы он был бунтарем, проникающим туда, куда запрещено или постоянно нарушающим закон, просто его моральная планка была снижена, и проникновение в старую, заброшенную библиотеку, которую никто не охранял, и которая вообще была едва ли не легендой, он не считал чем-то ужасно грубым или неправильным. Ему нужны были ответы или хоть какой-нибудь клочок информации — что угодно, что могло бы помочь ему в собственном расследовании этих преступлений, и раз уж здесь по слухам, можно найти все, что угодно твоей душе — это именно то, что его интересует, ведь, в любом случае все, что можно было найти в Интернете, он уже нашел. Закономерность в этих преступлениях явно была, и это именно те знаки-подсказки, которые оставляет убийца рядом с телами убитых, что-то означает, и если так — Диппер хочет знать, что именно. Всего было три преступления, значит, и метки три, и как помнил Диппер это были именно очки, пачка, на которой четко было написано «ICE», и немного размытая фотография с чем-то напоминающим разбитое сердце, только вот ему это ничего не давало, для него это были совершенно случайные знаки, между которыми он не видел связи, но надеялся найти записи о каких-нибудь рунах или ритуалах, может быть нечто отдаленно похожее, он, если честно, не совсем и сам понимал, что конкретно ищет — что-нибудь, что могло бы дать ему подсказку в том, почему так панически и обреченно реагировали на каждое такое убийство его дяди. Диппер никогда не слышал от дядей о тех людях, он сомневался, что они были знакомы лично, но тогда было странно, что Стэнфорд так сильно об этом беспокоился, потому что те трое людей вообще были даже не из круга знакомств Пайнсов. МакГакет был местным безобидным сумасшедшим, над которым вечно потешались и никто не воспринимал его всерьез, а Робби и Венди вообще были чуть старше Диппера и Мэйбл, и они лишь слышали о них в каких-то компаниях общих знакомых — Диппер не был знаком с ними лично, но какие-то истории слышал о них, а потому, безусловно, ужаснулся тому, что сделали с ними, но не горевал как по родному ушедшему. Поэтому ему было так странно видеть почти озабоченность Стэнфорда этим делом — в их городе и до этого совершали убийства, да, возможно, не такие жестокие, но все же, да и у дяди опыт был достаточно большим в подобных делах так что то, насколько сильно его стали беспокоить эти убийства — как минимум заманчиво. Тем не менее, информацию о хотя бы отдаленно похожих символах найти невероятно трудно — Диппер, кажется, бродит здесь час или больше, перелистывая старые, порой отсыревшие листы с ритуалами, но все еще не теми, которые ему нужны — те, про которые он читал вообще были похожи на страшные истории, сочиненные подростками на коленке, и все же попыток Диппер не оставлял. Он прекрасно понимал, что сразу нужную информацию не найдет, на это могут уйти дни или недели, возможно, даже месяцы и кто знает, что за это время еще успеет произойти. Время медленно близится к вечеру и Диппер только от звонка сестры понимает, что, возможно, засиделся здесь — все же время уже близилось к девяти, а ему еще нужно было доехать до дома, так что, ответив Мейбл, что он скоро вернется, Диппер встал с пола, на котором сидел, читая книгу, да и вообще обложившись несколькими книгами, чтобы не вставать каждый раз и искать новую, как только предыдущая ему надоест. На самом деле эта книга, которую он читал, была не такой уж и плохой — навряд ли помогла бы ему в разгадке тайн, но, если воспринимать ее как что-то около фантастическое, то это было вполне неплохо — различные магические ритуалы, в основном основанные на жертвоприношении и крови, захватывали подростковое сознание, окуная в этот мир едва различимо написанного текста, но, тем не менее, весьма завораживающего. Диппер зевает, прикрывая рот рукой и потягивается, разминая плечи, решая забрать эту книгу домой, чтобы почитать, кажется, он давно уже не брал новых книг, будучи погруженным какое-то время в учебу, и он уже делает два шага к выходу из-за стеллажей, где он разместился, как вдруг слышит в отдалении какой-то звук, которого здесь явно быть не должно. Диппер замирает, вслушиваясь в то, что происходит, четко ощутив укол страха в своей груди, который, тем не менее, сошел через минуту, сменившись на любопытство — звуки были не самыми приятными и все в теле юноши кричало ему о том, чтобы он убирался прочь из этого места, но Диппер вслушивался в эти приближающиеся звуки, вскоре различив в них чьи-то мольбы. Но как бы Дипперу не было интересно посмотреть на то, что там происходит, здравый смысл, кричащий ему о том, что нужно скорее убираться из этого места, побеждал, и, как бы Дипперу не было страшно, как бы его сердце не обливалось кровью и не стучало ускоренно, он медленно и тихо, контролируя каждый свой шаг, начал медленно подходить к выходу из-за стеллажей. Ему казалось, что крики еще достаточно далеко — все же эхо здесь достаточное и вполне вероятно, что этот человек кричит в соседней комнате и у него еще есть возможность сбежать. Он сбежал — да, может быть позорно и не слишком уж по его принципам, ведь любопытство посмотреть на то, что там происходит, все еще жило в нем, но в этот раз он прислушался к инстинкту самосохранения. Там происходило что-то и что-то явно не очень хорошее, возможно, очередное убийство, и Диппер не хотел много об этом думать — сбежал оттуда не оглядываясь, особо об этом не жалел, учитывая еще, что одну из книг из той библиотеки он прихватил с собой, и, как потом оказалось, она была более, чем полезна, пусть он не сразу это понял. Он вернулся к своему «хобби», если это можно таковым назвать только через пару дней, занимаясь более важными делами и учебой, изначально воспринимая эту книгу как что-то из разряда фантастики, потому что различные мистические и фантастические существа, описанные так подробно и интересно, как считал Диппер, могли быть только выдуманы. Безусловно, тот, кто написал эту книгу или дневник — Диппер правда не мог определиться с описанием, потому что иногда описание самих существ, ритуалов или чего-то подобного прерывались обычными повседневными записями, что сильно выбивало из колеи, был просто гениальным человеком, потому что настолько правдоподобно и интересно прописать столько мистических тварей, это нужно иметь талант. Дипперу, как фанату всего мистического — неважно, насколько реалистичного и логичного, было невероятно интересно погружаться в эти старые выдумки и изучать все эти записи, учитывая, что дневник был достаточно объемным, и ему понадобилось несколько дней, чтобы почитать его полностью. Только вот к самому концу дневника, когда записи о различных мистических тварях и фантастических зельях из различных трав все чаще и чаще стали разбавляться странными записями, Диппер начал даже сомневаться в том, что все это было выдумкой, пусть на подкорке сознания он понимал, что это лишь невероятная работа писателя — настолько погрузить читателя в текст, чтобы он сомневался, а не происходило ли это все на самом деле. Он буквально не мог оторваться от этой книги несколько дней, взахлеб ее читая и с интересом рассматривая рисунки в ней, читая записи и пометки на страницах, почему-то вновь чувствуя себя ребенком с живым интересом к чему-то такому простому, что взрослый и не подумал бы. Но к концу дневника записи становились все более сумбурными, больше переходя в повествовательные записки людей, писавших этот дневник, и как бы не хотел признавать Диппер, те записи начинали его пугать, но вместе с тем подогревать интерес. Изначально это было похоже просто на записки двух исследователей о тех тварях, что водятся в их мире, об их особенностях, способах убийства и всяком таком, но с середины книги после появления в «сюжете» необычайных странных и древних рун, которые, возможно, связаны с каким-то демоном, повествование уходило в какую-то другую стороны и записи тех двух исследователей становились все безумнее и безумнее. Диппер не мог предполагать чего-то конкретного, но ему нравился этот ход автора с сведением персонажей с ума — они писали все корявее, едва ли разборчиво и все их слова все чаще и чаще походили на какую-то сектанскую писанину с тем, кто даст им благо и знания за столь маленькую, крохотную цену, что они ее едва ли почувствуют. — Где ты взял эту вещь? — Диппер оторвался от книги, даже не заметив того, что в его комнату зашел дядя Стэнфорд, но он выглядел столь хмурым, словно бы Диппер сейчас на его глазах крал или убивал кого-то, нарушая закон, а не просто читая какую-то выдумку, которую взял с полки никому не нужной библиотеки, он посмотрел на обложку книги, а затем на нечитаемое лицо дяди, все еще не понимая реакции, но отвечая вполне себе спокойно, пожав плечами. — Да так, нашел. — Диппер сомневался, что дядя оценит его похождения по старым заброшенным библиотекам, поэтому расплывчатое «нашел» вполне подходило для описания того, откуда у него книга, да и что в этом такого? Обычная фантастика, похожая на записи или личный дневник, но дядя Стэнфорд выглядит таким пораженным, разочарованным и злым, словно бы Диппер читал нечто запретное, пусть сам юноша этого не понимал, а потому лишь воскликнул возмущенно и раздраженно, когда дядя дошел до его постели в два шага и выхватил из его рук эту книгу с такой силой, что Диппер потянулся за ней. — Не смей брать ее в руки, паршивый мальчишка, ты понятия не имеешь, что это за книга. — Диппер на его слова нахмурился, не понимая, что не так с этой книгой и почему дядя так зол, да и не позволял он себе раньше таких слов в его адрес, а сейчас эта его фраза лишь сильнее разозлила Диппера, который даже не скрывал своей злости — это его книга, он ее забрал, и он уже достаточно взрослый, чтобы читать какие-то фантастические, сектанские бредни, особенно, когда все только-только начало подходить к самому интересному, так, почему дядя ведет себя так? — Так объясни мне, чтобы я понял, ты же знаешь, что я не ребенок, да и это просто книга, что она может мне сделать? Не убьет же она меня, да и я достаточно взрослый, чтобы не отчитываться перед тобой в том, что читаю. — на более повышенном тоне, серьезно сказал Диппер, вставая с постели, идя вслед за дядей, который уже выходил из его комнаты, юноша сложил руки на груди, чувствуя, как быстро стучит сердце в его груди от этой несправедливости и непонимания того, что он сделал не так, и почему от него опять что-то утаивали. Но дядя Форд молчал, хмуря брови, достаточно быстрым шагом, чтобы Диппер не успел зайти за ним в его комнату, доходя до нее и тут же в ней запираясь, рассматривая обложку книги, которую, как он думал, пропала навеки, как и те, кто ее написал — он должен был убедиться, что ни тех людей, ни любых их следов эти дети не найдут, не узнают ничего о тех существах, что обитают в их городе, и самое страшное — не узнают о Билле Сайфере и его культе, ведь, если бы это произошло, все пошло бы крахом. Форд хотел защитить этих детей, но если Мэйбл жила, даже не интересуясь странностями города, то Дипперу, вероятно, эта странная страсть передалась вместе с генами, и отгородить мальчика от того, что тому было интересно, было так сложно, почти невозможно, и Форд бы не хотел портить с ним отношения, но это было необходимо. Диппер не должен знать ни о существах, ни, тем более, о записях культа, ни о демоне, в честь которого он основан, потому что если Форд допустит ошибку, если Диппер узнает о нем что-то, если поверит рассказам о том, что Билл может даровать ему безграничные знания, все, от чего Форд отгораживал их столько лет, прилагая для этого коллосальные усилия, пойдет крахом. Билл Сайфер — слишком большая головная боль, чтобы сталкиваться с ним, и Форд в свое время пошел на отчаянный шаг, чтобы сохранить хотя бы жизни детей, что были слишком юны, чтобы принимать важные решения, а что до их родителей, что были загипнотизированы этим демоном и являлись самыми ярыми его фанатиками, Форд не хотел вспоминать. Он нес этот груз на своих плечах много лет, чтобы уберечь Диппера и Мэйбл от того, на что их неразумные, опьяненные какими-то фантазиями и бреднями Сайфера, родители подписали их, и эти двадцать лет у него получалось, а теперь Диппер принес эту книгу, и если он поверит в ее содержание, или не поймет, к чему это может привести… Форд не хочет даже задумываться о том, к чему это может привести. Он не объясняет Дипперу, что происходит или почему он забрал книгу, он проигнорировал все его попытки поговорить, жестко пресекая их тем, что Дипперу не нужно об этом знать, ведь это — слишком серьезная вещь, а Диппер еще слаб и глуп, он не поймет тех вещей, с чем это связано или поймет неправильно, что может привести к необратимым последствиям, но Форд говорил об этом, не осознавая, что это его отмалчивание, делает лишь хуже Дипперу, медленно подталкивая его к тому, чего Стэнфорд так долго старался избежать. Моральный и ментальный фон Диппера ухудшался с каждым днем, ведь его раздражение, непонимание и чистая злость на дядю никуда не уходила, а он это даже обсудить ни с кем не мог, он просто не понимал, что такого сделал, почему его лишили той книги или почему дядя в этом вопросе был так груб, не стесняясь в выражениях. А те кошмары, что преследовали его последнюю неделю, не давая ему нормально выспаться, делали лишь хуже — он не мог точно вспомнить, что такого пугало его в его кошмарах, но эти существа, которые были так похожи на тех, что он видел в книге, и это омерзительное, пробирающее до костей, ощущение чьего-то присутствия и наблюдения за ним не покидало его в кошмарах ни на секунду. Спать он стал гораздо хуже, из-за чего ему порой мерещились образы и звуки, пусть он и старался это контролировать, в основном находясь в полусонном состоянии, иногда дремля, но днем кошмары настигали редко, пусть это не отменяло того, что Диппер стал гораздо раздражительнее и более уставшим. А эта ситуация с Фордом словно бы вбивала последний гвоздь в крышку того гроба, что начал формироваться у его терпения — Диппер ненавидел чужую позиция молчания, и как бы он не старался поговорить с ним, все его попытки были проигнорированы, что доводило Диппера почти до безумия от непонимания того, что происходит вокруг него. Ему до одури нужны были ответы, он осознавал, что вокруг него что-то происходит, что-то такое, что заставляет его обычно спокойных родственников вести себя более закрыто и насторожено, словно бы в вечном ожидании чего-то, что неминуемо придет, если они не будут осторожны, но никто ничего ему не говорило, и это раздражало. Диппер не понимал такого отношения и чистого пренебрежения в свою сторону и не мог понять, что сделал такого, чтобы это заслужить и почему от него что-то умалчивали, и то, что он украдет свою книгу из кабинета Форда, стало лишь вопросом времени. Это произошло достаточно скоро, Диппера хватило на время чуть больше недели в попытке наладить отношения с дядей, ведь все же, как бы он не отрицал, ругаться с ним он не хотел, но после абсолютного игнорирования, пока никого не было дома, он все же проникнул в его комнату, пусть это и было не сложно, все же комнаты у них не запирались, в этом не было необходимости, пусть и входить без разрешения было также нельзя, но сейчас Дипперу наплевать, он просто хочет забрать свое, не более. В комнате было прохладно и темно из-за того, что шторы были задернуты, но Диппер привычно бьет рукой по выключателю, заставляя пару лампочек в люстре загореться и осветить помещение, открывая его чужому взору. Одноместная постель дяди была застелена, а напротив нее на стене висела большая пробковая доска, на которой было множество фотографий и веревок, натянутых между, в которую Диппер особо не вглядывался, пусть мельком заметил знакомые фотографии с мест преступлений в городе, и каких-то непонятных схем на пожелтевших от времени листах, пусть нити, соединявшие все эти, казалось бы, никак не связанные фотографии и какие-то заметки, прикрепленные на листах бумаги и стикерах, вообще никак не были связаны, все равно вели к одному человеку, чья фотография была прикреплена в центре. По полу были разбросаны листы — какие-то смятые, какие-то разорванные, а какие-то, словно случайно слетевшие со стола — прямые и ровные, в комнате, несмотря на то, что Форд много времени здесь проводил, все равно пахло пылью и стояла какая-то затхлость, словно бы здесь давно не проветривали. В углу около двери примостился небольшой шкаф для одежды, возле которого тоже было раскидано много исписанных листов, а рабочий стол был завален бумагами, какими-то книгами и различной другой канцелярией, и другими странными предметами, которые Диппер видел впервые и казалось, будто они не отсюда, а из каких-нибудь фантастических фильмов, почему-то казалось, будто бы в реальности они вообще не должны существовать. Но Диппер мотнул головой, стараясь на этом не зацикливаться на этом, и поскорее найти книгу, а если у него останется время, то потом он что-нибудь еще посмотрит в чужих бумагах, но пока что, поискав в шкафах, под кроватью и других местах, в которых дядя мог бы спрятать книгу, он ее не нашел, а потому безучастно, мельком глядя, что это за бумаги, перебирал их на рабочем столе. Они не были интересными, да, в некоторых местах были пометки, сделанные дядей от руки, но Диппер уже видел эти листы, примерно зная, о чем они — о нескольких других убийствах, что произошли пару лет назад, но не имевшими никакого отношения к убийствам, что происходят сейчас. Он все же находит свою книгу, и пока у него еще было время, он подошел ближе к той пробковой доске, рассматривая, что за фотографии и записи там были — безусловно, он не думал, что поймет все с одного взгляда, да и все это казалось столь странным и запутанным, что лишь сильнее заставляло его хмуриться от непонимания. Все на доске явно было посвящено недавним убийствам, и пусть Диппер не понимал, почему все нити вели к одной фотографии в середине, словно к эпицентру проблем, но общий посыл уловить смог. Если верить данным на доске, то можно было догадаться, что все эти убийства и знаки, оставленные возле них являются чем-то вроде жертвоприношения или предзнаменования перед чем-то глобальным, и все нити вели к одному существу — Биллу Сайферу, чей круг, который Диппер до этого видел в книге, был прикреплен в середине и из него уже были вычеркнуты те, кто умер, но ответов это не давало. Диппера раздражало это чувство непонимания и откровенного противоречия, и не то, чтобы он собирался верить фантастической книге, которую читал последние недели, и в которой существо, изображенное посреди круга, описывалось едва ли не как божество, исполняющее любые желания и дающее любые блага, но это чувство безысходности и непонимания сжирало его. И Диппер нахмурился, поджимая губы от ощущения какой-то собственной неполноценности, сам не понимая, чего хочет такого увидеть на идентичном рисунке на одной из страниц книги, которую открывает в своих руках, сравнивая их, перечитывая все строчки, относящиеся к кругу, прежде чем провести по нему пальцами, вчитываясь в заклинание.

***

Форду ни о чем не хотелось думать, он жутко устал за последние дни, навалилось слишком много, чтобы даже он мог это вынести, и единственное, что он хотел сейчас — это поспать. Он прекрасно знал, что задумал Билл и то, как он шел по головам в этот раз, чтобы точно добиться своего, медленно, но верно вгоняло его в отчаяние — Билл избавлялся от всех людей, что были причастны к кругу по его изгнанию, и это было слишком очевидно, и пусть у Стэнфорда еще было оружие против этого демона, он сомневался, что оно сработает. Это затишье в двадцать лет явно дало Биллу преимущество — он нашел новых союзников, столь же безумных и кровожадных, как он сам, и накопил достаточно сил, чтобы медленно разрушать все изнутри, изначально избавляясь от всего, что могло бы ему помешать, и что было самым страшным и жутким в этот раз — Билл готов был ждать. Он больше не действовал столь импульсивно, как было двадцать лет назад, он действовал ровно так, чтобы загнать их в самую глубокую яму отчаяния, и, стоило признать, что у него получалось, потому что у Стэнфорда оставалось все меньше и меньше способов борьбы с Биллом. Сайфер действовал медленно, не убивая всех своих «обидчиков» одним махом, хотя он мог бы, а методично и медленно, делая перерывы между убийствами, а над их телами измываясь так, что Стэнфорд был уверен, что все жертвы молили о пощаде или хотя бы быстрой смерти, и, как бы он не отрицал, Стэнфорд искренне боялся того, каким может стать следующий чужой шаг. Для Билла было лишь вопросом времени, когда обещанный ему мальчишка придет в его власть, его развлекало абсолютно все, что было связано с семьей Пайнс, их попытки и откровенная тупость были настолько смешными, что наблюдать за ними — одно удовольствие. Родители близнецов были лишь идиотами, слепо желающими знаний, примкнувшими к культу в его честь и едва не сходя с ума от тех золотых гор, которые он им обещал, что веселиться с ними и придумывать различную околесицу, подчиняя их души своей воле, было весело. Он даже вбил им в голову мысль о портале, что принесет знания в их мир, который они построили с помощью Стэнфорда, и пусть все испортил МакГакет — этот болван, что растрепал все раньше времени, Биллу все равно доставляло удовольствие наблюдать за тем, как медленно эта семья разрушается изнутри. Стэнфорд осознал всю разрушительность этой машины слишком поздно, пусть и успел ее разобрать, но не вразумить свою сестру и ее мужа, которые твердили ему о том, что он идиот, раз не хочет для высшего блага строить эту машину. Биллу было забавно то, как Стэнфорд пытался вылечить их — больных, искалеченных душ, что уже ничего и не видели, помимо религии и веры в Сайфера, они пообещали ему так много за безграничные знания, что это просто смехотворно — свои тела, свои души, свой разум, даже своего ребенка они пообещали ему, готовые отдать ему буквально что угодно, за мнимую веру в чудо. Глупость этих мясных мешков зашкаливала, Билл не мог не улыбаться, наблюдая за ними, как за муравьями, что туда-сюда слоняются, и у которых своя жизнь, но столь незначительная, что просто смешно. А их эмоции, их искренняя вера в то, что он им наплел, даже не напрягаясь, их слепое подчинение и упование на него были слаще любого меда — Билл подпитывался этим, наблюдая за этой семьей периодически, подмечая то, как она разрушается, пусть, после того, как Стэнфорд убил его главных последователей, наблюдать стало не так интересно. Стэнфорд и Стэнли старались все эти годы делать вид, что все нормально, что ничего не происходит и они совершенно обычная, нормальная семья, посто родители младших Пайнсов погибли, вот и все, без подробностей, и Биллу было ужасно скучно наблюдать за ними и их проблемами, поэтому он переключился на другие вещи, вспоминая про эту паршивую семейку лишь изредка, а теперь вновь начиная активно за ними следить, пусть и начал он это делать около трех месяцев назад. Это было связано с тем, что Билл накопил достаточно сил для новой попытки устроить Странногеддон на Земле и откровенно повеселиться, пусть он и раньше мог бы сделать это, если бы захотел, но ему хотелось еще немного нарастить собственных сил и заключить больше сделок, привлекая союзников, чтобы убедиться в том, что все пойдет ровно так, как он задумал. И эти убийства, которые он проворачивал в последние месяцы, откровенно издеваясь и потешаясь, что над убитыми, что над Пайнсами, которые только и ломали голову над тем, как его уничтожить, учитывая, что он медленно забирал у них почти всех, кто мог бы помочь в единственном варианте лишить его сил и изгнать, лишь потешали его эго. Ему нравилось наблюдать за отчаянием того, кого он когда-то хотел бы переманить на свою сторону или хотя бы достаточно поиздеваться над ним, загнав поглубже в яму отчаяния, когда сам Стэнфорд, все же будучи немного поумнее обычного мясного мешка, медленно осознавал, в какое положение он загонял его и его семью. И последним гвоздем в гроб их надежд на то, что они смогут хоть как-то избежать его игр, Билл сделал именно Диппера — мальчишку, который был достаточно близко к Стэнфорду, чтобы заполучить последний ключ, который был нужен демону, и который был сломлен, напуган и загнан в такие смятения самим же Стэнфордом, который почему-то решил, что игра в молчанку с внучатым племянником приведет к чему-то хорошему, что подходил на эту роль просто идеально. Запудрить его мозги не было сложно — он и так подпитывал его сомнения и страхи кошмарами последние пару недель, не постоянно, но четко и методично, так что было вопросом времени, когда тот сорвется и поверит ему. Конечно, Диппер не поверил ему на слова, как жертвенный ягненок, впитывая каждое его слово с открытым ртом, но то, как удобно Билл наложил те вещи, которые были удобны ему на то, что хотел слышать Диппер, сыграло на руку. Диппер даже не заметил, как логично звучат чужие слова, не заметил, как он впитывает их, словно бы на каком-то подсознательном уровне ему доверяя, чего, как кричала ему его рациональная часть мозга, быть не должно было, но Диппер едва ли понимал, как правильно это объяснить. Возможно, это было из-за влияния книги — все же в ней Билл позиционировался как положительный «персонаж», пусть Диппер и сомневался какое-то время насчет этого, ну или это было из-за того, как логично закрывали все дыры в его воспоминаниях и истории чужие слова. Со стороны Билла и та версия истории, которую он ему «великодушно» поведал, все казалось таким логичным, пусть тогда его дяди представлялись теми еще злодеями, что убили родителей Диппера и Мэйбл лишь из зависти того, что им за их искреннюю веру будут дарованы большие знания, чем обладают они. Диппер был в ужасающих для его морального состояния сомнениях — с одной стороны он не должен верить тому существу, что буквально проник в его сон или голову, он так и не понял, желающий явно взять с него какую-то плату за полученную информацию, но с другой стороны, другого источника, поведавшего бы ему о том, что его действительно волновало и задевало его, у него не было. Дяди не желали даже говорить с ним на подобные темы, все, что касалось его родителей или их прошлого, все, что касалось действительно важных вещей, не обсуждалось и находилось под строгим запретом, что было странно и непонятно для Диппера даже спустя столько лет, да и откровенно раздражало то, что его до сих пор считали несмышленым дитем. И как бы он не хотел признавать, ему почему-то казалось, что Билл говорил правду, юноша не видел причин, по которым это существо могло бы ему лгать, хотя, может быть он был просто так вымотан — он так устал ничего не понимать и ориентироваться лишь на те крупицы информации, которые он мог найти сам, что хоть какая-то информация, пусть не факт, что правдивая, пусть ему придется за нее заплатить, была для него как глоток свежего воздуха. Билл не просил многого, как казалось Дипперу, хотя, может быть он и правда не понимал серьезности всего происходящего, когда пожимал чужую руку, объятую синим пламенем, но Билл просил лишь одну из вещей Стэнфорда — какой-то шарик, похожий на те снежные шары с какими-нибудь фигурами в них, а Дипперу казалось, что это меньшая цена за ту информацию, которую он получит, и он даже не подозревал о том, какую ошибку совершил. Только вот, когда до него дошло, что он сделал, сожалеть или что-то исправлять было уже поздно — мир погрузился в откровенный хаос, в котором только демоны и разные другие твари, чувствовали себя в своей тарелке, достаточно быстро, чтобы Диппер вообще успел что-то понять. Теперь вся жизнь стала больше похожа на неконтролируемый и болезненный хаос, в котором правил их личный ночной кошмар, не отпуская Диппера даже после того, как тот буквально сделал все, чего этот демон хотел, но когда Пайнс хотел дернуться хоть куда-то от него или сбежать, искать поддержки у дяди, Билл над его попыткой лишь рассмеялся. — Глупый мясной мешок, ты был мне обещан своими родителями, у тебя нет права выбора. — и это стало для Диппера его личным приговором, потому что больше, помимо боли, страха и унижения он не знал ничего, а Билл, будучи слишком извращенным, всегда придумывал новые способы довести его до панической атаки или болевого шока, заставляя ползать у себя в ногах и умолять о пощаде. И что самое ужасное, Билл даже умереть ему не давал — Диппер, доведенный до безумия болью и чувством вины, понимая, что весь этот кошмар случился из-за него, из-за того, что он передал Биллу сферу, поведясь на его слова, не раз и не два подумывал о том, чтобы свести счеты с жизнью. Его родственники уже наверняка мертвы, а если и нет, то видеть его не хотят, его жизнь это Ад, не меньше — у него сломаны, кажется, все кости, его тело все в синих и почти фиолетовых гематомах, над ним издеваются ежедневно так, что он просто хочет исчезнуть, и у Диппера больше нет причин жить, только вот Билл не дает ему права выбора и в этом. Все, что ему оставалось делать — гнить в собственной вине за то, что он сделал, ведь ответственность за все эти смерти и кровь, что пролилась в городе, теперь на нем, ведь именно он отдал сферу столь безумному существу, и боли, которую ему изо дня в день приходилось переживать, и из этого порочного круга попросту не было выхода. От Билла невозможно сбежать, только если он сам не захочет поиграть с тобой в догонялки, Биллу невозможно противостоять, Диппер не может сделать ничего, помимо того, чтобы тонуть в этой темной пучине, откуда нет выхода, в которой он задыхается от слез, боли, крови и вины, пока все это в нем превращается в мрачный коктейль ненависти к себе, с которым он теперь вынужден жить в этом Аду. Он может сколько угодно пытаться сопротивляться, кричать и умолять, только вот уже ничего не поможет, его унижение, боль и отчаяние лишь принесет этому демону больше наслаждения, и Диппер ненавидит это, только вот уже ничего не сможет с этим сделать.