Будет легче

      Пьяные ноги ведут домой, брусчатка под ботинками странно качается в стороны, Кэйа посмеивается, ему хорошо, наверное, ему хорошо. Он представляет себя акробатом где-то в фонтейне, по крайней мере чтобы дойти до квартиры нужно проявить не меньшую ловкость.       Ботинки брошены в пыльный угол у двери, всё-таки воспитание не пропьешь. Квартира встречает духотой, опять забыл приоткрыть окна перед выходом, какой идиот, и каждый день так, знает, что ночью, когда он вернётся сил даже на это не будет. Раз за разом, как же он себя ненавидит.       Замахивается, но бутылку не бросает, осколки придётся убирать, с досадой бьёт не сильно стену кулаком. Больно. Ещё раз. Ещё.       Костяшки горят, кожа немного содрана, мелочь, но будет долго доставлять дискомфорт, печально.       Скидывает пышную накидку на пол, ремень ослабить, наконец-то кровать, сколько же он её не перестилал? Простынь сползла в одном месте, там остался голый матрас, одеяло в пододеяльнике - комок, не важно, сейчас это самое уютное место на свете.       Сон кажется спасением, как же хочется наконец уснуть. Может приснится что-то очень приятное, это для него сладость, это смысл его существования. Сжать в руках мягкую подушку, уткнуться в неё носом, свернуться в комок.       Утро, что-то приятное чудится. Волна страха, мурашки, сердце забилось на пятнадцать ударов быстрее. Эта тревога каждое утро, от осознания пробуждения. Сегодня у капитана выходной.       Закрыть глаза, обнять подушку. Опять что-то тёплое, такое безопасное. Они гуляют по лесу, но облик ускользает. Ничего, сейчас так хорошо, невзначай задевать руку спутника, пока они идут на задание и ловят по пути кристальных бабочек. Улыбка. Глаза в глаза.       Крики птиц за окном. На глазах слезы. Усни. Усни. Кэйе хочется обратно, до боли в груди и жалости к себе. Как на зло адреналин и страх. А они не дают организму уснуть. Живот нервно скручивает. Сколько же времени. Судя по солнцу опять около полудня. Кошмар. Как же он жалок...

***

      Горячий кофе с молоком на завтрак. В час утра. Тёплый и уютный, от еды совсем тошнит.       Суббота, на улице яркое тёплое солнышко. Но сил на отдых нет. Нужно что-то, что сможет раскачать ленивое, слабое тело и проспавший на несколько часов больше, чем необходимо мозг.       У капитана есть мысли как взбодриться. С улыбкой поприветствовав дежурных у восточных ворот. Рассказал им также, что идёт на прогулку до статуи Барбароса и наказал быть внимательнее в его отсутствие. Ему срочно нужно найти врага на своей земле. Стайка хиличурлов, мирно напевая у костра, не готовилась к ледяному вихрю.              Связка атак мечом, заклинание и лагерь пуст. Но как же этого мало. Почему они полегли так быстро?       Поняв, что ему нужно еще, Кэйа углубляется в лес. Сегодня в Мондштадте ветер особенно теплый. Приятный. Интересно, можно мчаться быстрее его? Капитан бежит по лесу, а в груди становится легче, он будет нестись так, пока легкие не начнут гореть. Впереди еще один лагерь тварей. Они умерли почти также скоро, как и первые. Накидка капитана покрылась каплями крови, но ему к этому не привыкать, он привык к ее виду на руках, чужой и своей. Этого так мало, чтобы не чувствовать боли в груди.       Капитан снова бежит, только теперь картинка перед глазами расплывается, тяжело уворачиваться от летящих в лицо веток, высматривать кочки и коряги, когда в глазах опять влага. Сколько он еще будет таким жалким, долго ли еще ему будет постоянно отвратительно. Не на душе. Физически. Тошнота сдавливает тело, скручивает. Неужели так будет всегда, есть ли тогда смысл в том, чтобы жить, если он не сможет почувствовать себя лучше?       Время не движется и Кэйа не движется. Кэйа лежит под дубом. Если не шевелиться и не моргать, не станет еще хуже. Нужно просто лежать, комком, клубком, ну или мешком. Травинки двигаются, и плывут облака. Сдвинуть хоть палец на сантиметр стало почему-то сверхзадачей. Живот скручивает, сердце стучит, а тошнить начинает все сильнее. Какой слабак, ты должен был патрулировать дороги. Ты обязан был чувствовать себя хорошо. А лучше не станет никогда, да? Значит, только умирать? А так хочется жить. Так страшно, что так будет всегда... Как же ему страшно.

***

      Сегодня ему лучше. Главное не вспоминать, что сегодня ему лучше, а то станет страшно, что потом это "лучше" испарится. А после того, как станет страшно, тошнота вернется. А то, что Кэйю опять будет скручивать и тошнить — это, конечно, тоже очень страшно.       Кофе. Ботинки. Дверь.       Дорога. Дверь. Кабинет. Отчет. Джин все также мила и невероятно-страшно продуктивна.       Вечер. Дверь. Луна. Дверь. Вино из одуванчиков.       Дверь. Луна. Дверь. Кровать. Он обязательно поменяет простыни.       Ночь. День. Ночь. День.       Утро. Животный страх — опять его будильник. Но ничего, просыпаться всегда страшно, понимаем. Сегодня энергия есть. Сегодня чай и даже каша на молоке. Теплая, с маслом, и бутерброд из хрустящего хлеба, ломтика того же масла и нежного сыра. Сегодня Кэйа ходил на рынок. Очень вкусно, сладкое счастье. Кэйа открыл окно, раздвинул шторы. Старое белье полетело с постели на пол, хрустящие простыни обняли кровать. Плед их спрятал и защитил. Одежду по местам, это, кстати говоря, надолго, но капитан развесил ее идеально. Кружки и тарелки собраны горкой, отмыты и разложены на чистое полотенце. Теперь душ, а потом еще помыть пол, обязательно. Как же хорошо, какое удовольствие страшный бардак превращать в чистую и свежую структуру.              Лишь бы это навсегда. Больше ему не станет плохо. Не станет же?