Будет легче

      За барной стойкой обнаружился Чарльз. Кэйа сжал зубы. Нужно будет передать копию доклада Дилюку позже. Взяв бутылочку вина, Кэйа отправился подышать свежим воздухом.       Это местечко на крыше одного из жилых домов на окраине Мондштадта они с братом обнаружили еще в четырнадцать. Отсюда открывается прекрасный вид на бескрайнее небо, а также хороший обзор за городом.       Сколько еще он будет молчать? Наверное, он будет молчать всегда. Ведь как сложить мысли в слова, когда душат слезы. Стоит ему только подумать о своих проблемах, как эмоции накрывают его с головой и горло сводит от жалости к самому себе. Ему постоянно плохо и редкие моменты счастья обязательно закончатся. И как же ему страшно от того, что счастье всегда кончается.       Горячая жидкость согревает горло, желудок и душу. А теплые слезы противно мочат смуглое лицо, кожа неприятно щиплет.       Пустая бутылка звенит по крыше, а Кэйа ложится на прохладную черепицу. Закат, уже скоро будут появляться звезды. Может он найдет Дилюка ночью? Зачем это ему? Передать ценные данные о положении города?       Это сейчас неважно, руки сами тянутся к поясу за коротким кинжалом, бинты размотаны и сброшены, а теплая кровь стекает вниз. Если бы он сейчас это увидел, возможно понял, что Кэйа ему нужен. Как стыдно об этом думать. Полосы горизонтальные, слабак. Неужели, это все ради привлечения внимания. Синеволосый смотрит на запястья, часть ранок уже превратилась в тонкие рубцы, но большая часть — в неравной степени затянувшиеся корочки. Он рисует прямо поверх старых шрамов. Только бы он увидел, быть может тогда Кэйю бы обняли.       Как-то одиноко и так жалко себя до боли в горле. Возможно, Кэйа будет приходить к брату в долю ангелов, не закрывая бинты рукавами раз за разом. Чтобы Дилюк еще раз спросил. Чтобы ему снова было не все равно. Альберих вспоминал тот вечер, когда винодел пожурил его за неаккуратность, и в животе появлялось приятное тепло. А холодный клинок сильнее вонзился в нежную кожу.       Солнце уже закатилось, видно много времени прошло. Тошнота окутала капитана, но нужно спасать их город. Теми же бинтами он окутывает руки и прикладывает большие, чем обычно усилия, чтобы подняться. Проклятая тошнота, когда так мутит, у организма нет сил двигаться.       Благодаря себя за врожденную и воспитанную волю, Альберих начал движения по крышам, еще в детстве они с Дилюком освоили это хитрое и опасное искусство. Воображая себя городскими котами, они аккуратно переставляя ноги, перебирались по рядом стоящим крышам. Позже они начали цепляться за различные веревки, карнизы и перескакивать на большие расстояния. Сейчас же для Кэйи не представляло труда преодоление таких препятствий. Ловко и грациозно, в тоже время шустро он перебегал по крышам. Длинные и красивые пальчики в мозолях цеплялись за выступы, а модные сапоги скользили по черепкам крыши.       Таким образом, капитан оказался на городской стене. Лучше, чтобы в ордене не знали о таком роде «переработок», синеволосому парню не хотелось, чтобы за него лишний раз переживали. Сначала он тихо пройдет по городской стене, чтобы убедиться, что внутри все в порядке, а затем выйдет за город и проверит окрестности.       Плотнее кутаясь в меховой воротник, Кэйа осматривал Мондштадт из тени. Люди с рынка понемногу расходились, лавочники спешили домой к своим семьям. Альберих помнит о том, что когда-то его тоже ждали дома. По его вине, дома у Кэйи больше нет. Больше он никогда не признается в том, что его гложет. Он больше не ранит никого, кроме себя. Он пообещал это себе в тот момент, когда Дилюк их покинул.       Каэнри’анец молился богам, чтобы те помогли защитить ему маленьких детей, которых родители вели на ужин, заботливых матерей и отцов и мудрых старцев. Он сжимал глаз бога и просил сил защитить тех, кто ему особенно дорог.       Раскрыв планер, юноша вспорхнул и ловко приземлился за стену. Сегодня вечером больно будет не ему.       Словно танцуя, Альберих машет мечом, перерубая горло одному хиличурлу за другим. Эти твари развели костер прямо у города и наверняка охотились за местными кошками или детьми. Чем еще могли заниматься монстры. Когда хрипит последний, капитану становится немного легче, но его патруль на сегодня не закончен. Пока есть силы стоять на ногах, он не пойдет спать.       Тыльной стороной ладони синеволосый стирал подтеки не своей крови с лица и смотрел на звезды. Его немного шатало. Достав карманные часы, украшенные синими кристаллами, капитан увидел, что какое-то время назад стрелки перевалили за полуночь. Наверное, скоро нужно будет идти в кровать. Рано утром ему опять на службу.       Этим мыслям не суждено было сбыться, им помешал еле заметный дымок в деревьях на холме рядом. Кэйа имеет отличные навыки разведки. Необходимо проверить, это рядом с дорогой.       Сбылись плохие мысли, это опять монстры. Сердце ушло в ноги. Их лагерей стало так много.       Поправив рюкзак и одежду, а также достав свой легкий меч, капитан выбрал скрытную технику, это его приоритет по ночам. Впереди четыре мелких твари и один митачурл во главе. Он останется на последок. Кэйа мягко ступает по земле, ускоряет шаг и в прыжке за один замах перерубает двух хиличурлов. Те истекая кровью остаются на земле.       Остальная группа заметив это встает с коек, хватая оружие. В этот момент Кэйа взывает к богам, и его окутывает метель, она небольшая, но этого хватает, чтобы монстры потеряли того из виду. Митачурл получает в морду шквал мелких кристаллов, из-за чего удар монстра смазывается и попадает в его маленького собрата. Тот с криком отлетает. Оставшийся хиличурл пару раз блокирует удары Кэйи, но неожиданно получает сталь в голову.       В азарте Альберих ухмыляется оставшемуся большому монстру и получает ледяной удар в спину.       В ушах зазвенело, а в глазах начало темнеть. Он пошатывается, но держится на ногах. За его спиной стоят главы отряда. Два мага — воды и льда.       — Бездна. — простонал Альберих.