Будет легче

      Терпеть боль стало привычным. Кэйа хотел так думать. Еще он хотел, отвыкнуть от этой боли.       Его тело трясло. Он пытался зарыться глубже в одеяло и ближе прижаться к теплому огню. Нежное пламя внезапно не отстранилось. А само приобняло его своими всполохами. На волосах выросли нервные окончания и почувствовали на себе дыхание пиро. У очага также было сердце, и оно отчетливо ударялось куда-то в плечо Альбериха.       Голову кружило. Нужно поднять веки и сфокусировать на чем-нибудь взгляд, заземлиться. Объектом вполне мог бы стать его личный пожар. Его любимая, сжигающая его душу каждый день стихия. Он уже сгорел? Кэйа не мог найти объяснения тому, почему он сейчас в одной постели со своим суровым огненным божеством.       Наверное вся кровь давно покинула его ледяное тело, и ему снятся эти красные волосы, алые, обеспокоенные и уставшие глаза.       В его сне теплая рука феникса прижимает к себе мокрую голову. Во сне его огонь не сжигает, а беспокоится и гладит краем ладони по щеке.       Но разве во сне возможно чувствовать такую сильную боль в раненой руке?       И даже во сне совершенно невозможно, чтобы огненная птица поцеловала его в уголок бледных, почти синих губ.       Кэйю прошибло током. Он и не знал, что голова может закружиться еще сильнее. Даже во сне он не мог бы подумать, что эти губы окажутся такими нежными.       Очень грустно, что сейчас его голоса хватило бы только на тихий шепот.       — Мастер Дилюк, вы нальете мне еще вина?              — Вам сегодня хватит, сэр Кэйа.       Сон рыцаря становится совершенно бредовым. Ведь наяву его огонь не проронил бы ни слезы.       Мир перед глазами кружится и снова противно теряет краски. В ушах шумит и становится холодно. Перед тем как поддаться слабости и прикрыть глаза, Кэйа пожелал когда-нибудь увидеть это нежное беспокойство в глазах реального Рагнвиндра.

***

      Этот вид становится для Кэйи привычным. Нежный свет восковых свечей в полутьме. Пейзаж за окном. Больничные кровати. Красноволосый винодел, дремлющий на стуле неподалеку.       Непривычно. Рука Дилюка лежит поверх его ладони. Запястье сковывает болью, оно будто разрезано пополам. Несмотря на боль, смуглая ладонь аккуратно выскользает из-под касания Рагнвиндра, лишь для того, чтобы переплести пальцы вместе.       Его огненная птица спит очень чутко. А потому он чувствует, как его руку сжимают.       — Я же просил тебя не делать глупостей, Кай.       От этого обращения Кэйе кажется, что он сейчас опять потеряет сознание.       Дилюк уже привычно, невероятно заботливо, и это крайне подозрительно, так, что капитан боится развивать эту тему у себя в голове, приподнимает Альбериха и неторопясь поит водой из стакана.       — Зачем ты меня спас, Люк? — В голосе Альбериха сквозит такая боль, что к горлу феникса подходит ком. Дилюк снова зол. На себя. Почему он был так слеп? Все то время, пока он избегал Кэйю, тот медленно себя убивал.       — Потому что ты мне нужен. — Дилюку не удается сдержать дрожь в голосе. Кэйа это замечает.       Один глаз снова закрыт повязкой. Второй глаз опять льет слезы. В комнате становится холодно. Капитан думает, что еще немного и его слезы превратятся в льдинки.       — Я не могу верить в твои слова, Люк.       Когда эти руки обвили его холодную спину? Кэйа потерялся во времени и в ситуации. Он смутно начал вспоминать свой сон, где Дилюк также зарывался носом в его волосы, как сейчас.       — Когда я нашел тебя, то сначала подумал, что опоздал. — Голос Дилюка прерывался и вибрировал.       Боль в теле отступала на второй план. Внутри все переворачивалось. Потому что сейчас его огонь сжимал его в объятиях все крепче. Потому что он не помнил слез в рубиновых глазах с того самого дня, когда погиб Крепус. Потому что это просто невозможно, чтобы Кэйа был нужен.       — Ты был без сознания три дня. — Настоящий Дилюк не может разговаривать с ним таким дрожащим шепотом. По спине идут мурашки. — Если еще один член моей семьи погибнет у меня на руках, я уже не выдержу, Кай.       От этих слов трясти начало и Альбериха. Он мелко дрожал в теплых объятиях. Наружу рвались всхлипы. Кэйа их старательно подавлял, но все-таки безуспешно. Потому что руки Дилюка гладили будто не его спину, а оголенные нервы. Потому что теплые пальцы только что зарылись в его синие волосы.       Дилюк не знал, как он мог себе такое позволить. Но эти темные волосы были безумно мягкими. А тело рыцаря очень теплым и живым. Рагнвиндру было необходимо чувствовать биение чужого сердца, как доказательство того, что теперь все хорошо и он его не оставит. Винодел успел его спасти.       — Я тоже не всегда был с тобой до конца честен. — Дилюк прижимал синеволосого в объятиях все ближе к себе, и сейчас Кэйа слышал его тихий голос прямо у своего уха. — Что бы ты не сделал или не сказал. И что бы не сказал тебе я… Никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Даже если ты от меня откажешься, я буду следовать невидимой тенью.       — Я никогда от тебя не откажусь. — Внутри Кэйи будто что-то цвело или взрывалось. Неужели холодный Дилюк решил ему довериться. Объятия феникса сжигали его и рождали заново.       Альберих сдался. Его мотыльком тянуло к этому свету. В ответ на целомудренные объятия, на заботливое поглаживание по волосам, Кэйа вцепился в одежды огненной птицы руками, а затем прижался сухими губами к губам идеальным. Сердце от страха вырывалось из ребер и стучало, наполняло тело жизнью, разгоняло красную кровь.       Страх уходил, отгоняемый нежными губами, которые целовали в ответ, теплыми руками, которые опускали обратно на кровать медленно и бережно. Это не может быть сном. Потому что о таком Кэйа даже не мог мечтать.              — Сколько бы ты не сделал ошибок. Я буду спасать тебя раз за разом. Потому что ты правда мне нужен. И однажды ты в это поверишь. — Поцелуй был прерван из-за короткого монолога Дилюка. Который тот решил высказать прямо в ухо Альбериху, нежным шепотом, немного задевая губами кожу. Кэйа практически задохнулся от трепета.       Губы его личного солнца мягко поцеловали смуглую шею.