Несглаженные углы

***

«Did you get enough love, my little dove? Why do you cry? And I'm sorry I left, but it was for the best Though it never felt right My little Versailles Fourth of July Sufjan Stevens

      Миша смотрит в пустоту, пока Андрей мрачно молчит, рассматривая помятую сигарету, будто пытаясь выяснить, кто же её испортил. Всё так естественно, что тошно становится. Наверное, мерзко и от того, что Андрей ничего не говорит Мише, не смотрит на него и не касается, словно стерев факт его существования из памяти. Отчасти это справедливо, возможно, и не от части.       — Ты так и будешь молчать? — Миша переводит уставший взгляд на Андрея, чьё лицо морщится в странном отвращении.       — А что мне говорить, Миша? Что? — Андрей звучит раздражённо, почти прорыкивая каждое слово.       — Два часа назад умер наш единственный сын, нужно хоть что-то сказать! — Миша повышает голос.       — Ты хочешь, чтобы я снова озвучил этот факт? — Андрей сжимает сигарету, окончательно испортив её. — Тогда скажу, — короткая пауза, — наш сын умер, мы ничего не можем сделать, и нам нужно заняться похоронами.       Миша закатывает глаза, отворачивается и думает, что его муж — бесчувственная сволочь. В конце концов хотя бы ради приличия можно было бы и сказать что-то более-менее ободряющее. Андрею будто плевать, что его маленького сына, которому буквально два дня назад исполнилось семь, забрал рак. Да, в мире постоянно кто-то умирает из-за этой болезни, но тут не «кто-то» далёкий, а Влад, так сильно похожий на Андрея, такой маленький, такой беззащитный, такой ничтожный перед силами отвратительного диагноза, перевернувшего жизнь с ног на голову. Он принудил приостановить запись нового альбома, полностью погрузиться в тонкости рака, начать ночевать возле больницы. Проще говоря, рак Влада уничтожил то, что Миша и Андрей любили, но его они любили больше музыки, потому и пошли на жертвы.       И они по сути не оправдались.       Влад умер и теперь не страдает от бесконечных процедур и невыносимой боли. Его бледное тощее тело больше не дышит, не сопротивляется, тонкие руки не сжимают мозолистые ладони родителей, а бледные губы не расплываются в неуклюжей улыбке. Влад мёртв, и с этим ничего нельзя сделать. Сначала Миша ревел белугой, тряс труп, умолял врачей спасти сына и продолжал выть от бесконечного горя. Андрей же просто смотрел, впав в ступор, ничего не говорил, не пытался утешить мужа. Казалось, Андрей выпал из мира, не осознавая произошедшего, а ещё не принимая его.       Миша и Андрей дальше действуют на каком-то странном автоматизме, поддаются инерции и плывут по течению. В себя оба приходят лишь на улице, где садятся на скамейку и не решаются вернуться домой. Миша вновь смотрит на супруга, мысленно обвиняет его в безразличии, а потом произносит:       — А ты ведь отошёл, когда он умер, а он звал тебя.       Зачем? Наверное, чтобы сорваться, чтобы стало хоть немного, но легче, чтобы просто не страдать в одиночестве.       И это срабатывает.       Плечи Андрея дрожат, а сам он закрывает лицо ладонями и всхлипывает. Его трясёт, как ненормального, но звуков он не издаёт. Просто беспомощно рыдает. Кажется, шок прошёл и осознание захлестнуло с головой.       Андрей рыдает.       А Миша просто обнимает его и также рыдает.       Они проиграли.

***