Everyone makes mistakes

– Джисон-а, – радостная женщина бросается на парня с крепкими объятиями, позабыв о родном сыне, который столбом стоит в прихожей и растерянно разглядывает образовавшуюся картину. – И не стыдно тебе? – возмущается Чонин, чуть ли не силой отцепляя маму от друга. – Нини, тебя я вижу каждый день, а Джисона раз в месяц. Дай мне с ним нормально повидаться, – причитает невысокая женщина с такими же чёрными волосами, заплетёнными в длинную косу. Хан молчит, потому что не выспался, да и выпитое вчера вино даёт о себе знать. Они идут на кухню, где всё ещё стоит табачный запах, на что госпожа Ян угрюмо хмурится. Женщина ставит полный еды пакет на стол и просит Джисона включить плиту. Через добрых пару часов по всему дому разлетается запах готовой домашней еды, и все трое, наконец-то, садятся за стол. – Спасибо тебе, Джисон-а, – говорит женщина, разглядывая обклеенное пластырями лицо сына. Хан кивает. – Расскажи мне, как ты? Что нового? – переведя чёрные глаза на парня, ласково спрашивает она. То, с какой любовью женщина смотрит на блондина, греет ему душу. Точно также на него смотрела мама, и госпожа Ян ничем не отличается, ведь когда Джисон потерял самого дорогого человека, эта хрупкая женщина приняла его, как родного сына. – Да, особо ничего не происходит, – пожимает плечами Хан, запихивая в рот рис. Чонин давится своим крепким кофе и громко кашляет, пока мама постукивает его по спине. – Прямо так и ничего? Может, это я ночью целовался с Минхо прямо здесь? – скептически ухмыляется младший. У Хана глаза лезут на лоб, а щёки и уши сливаются с его алой футболкой. Мама, поджав губы, сдержанно смеётся, а Чонин пристально глядит на Джисона, ожидая объяснений. – Ты видел? – сорвавшимся голосом спрашивает блондин, громко проглатывая еду. Стыд – вот что он сейчас чувствует. Ему, как никогда, стыдно. Он же собирался обсудить всё с Чонином позже, наедине. А малец взял и сказал это при госпоже Ян. Что же она теперь обо мне подумает? Что я развратник. И больше не доверит мне Чонина. Боже, вот же дурак! – Знаешь, сложно было не заметить, – как ни в чём не бывало рассуждает брюнет, отодвинув кружку с кофе в сторону и взявшись, наконец, за еду. – А я ведь просто хотел попить, – уже обиженно добавляет он. – Боже, ты не мог подождать, пока твоя мама уйдёт? Как мне теперь ей в глаза смотреть? – пряча лицо в ладонях, глухо стонет Джисон. – Не переживай, Джисон-а, – хихикая, но всё же утешительно поглаживая блондина по спине, произносит госпожа Ян. – Я тебя не осуждаю. Что в этом такого? Ты же молодой. Всё в порядке. Весь этот сумбур заканчивается на положительной ноте. Джисону звонит начальник, долго хвалит за проделанную работу и обещает выслать гонорар сегодня же. А в это время Чонин находится в своей комнате с мамой и, вероятно, уговаривает её принять предложение Джисона о переезде. Хан им мешать не желает, поэтому сообщает о своём уходе, а затем покидает квартиру. Погода радует солнечным светом и чистым небом без единого облачка. Самое то для прогулки. Джисон застёгивает молнию на спортивной кофте, потому что ветер всё равно прохладный, и выдвигается в сторону ближайшей булочной. Сегодня его организм, атакованный похмельем, требует чего-то мучного. Запах выпечки обволакивает обонятельные рецепторы, вырабатывая слюну. Посетителей не много, и это, конечно же, радует. Он несколько минут разглядывает различные сладости в витрине и решает порадовать свой страдающий желудок чизкейками. Они, в какой-то степени, являются для Хана наркотиком. Уже выйдя на улицу, он чувствует вибрацию в кармане и, нехотя, берёт трубку. – Хан Джисон! – резкий возглас бьёт по и без того ноющим вискам. Он отодвигает телефон от уха, пока на том конце безостановочно орут. – Что такое? – спрашивает он, когда крики затихают. – Что ты наговорил Чану? – негодует Хёнджин. – Он только что уехал от меня. На нём лица нет, – Джисон вздыхает. Он, конечно, предполагал, что друг расстроится, но точно не ожидал такой агрессивной реакции с его стороны. – Я лишь объяснил, почему нам лучше остаться друзьями, – равнодушно бросает Хан, хотя совесть его немного грызла после встречи с Баном. Но лучше пусть так, чем строить отношения с кем-то, к кому тебя не влечёт. – Сони, мы же это обсуждали. Тебе стоило дать ему шанс, – разрывается в трубке Хван. Видеть бы сейчас его лицо, – мысленно усмехается блондин, шагая в сторону дома. – Я сказал тебе, что поговорю с ним, и я поговорил. О том, что я начну с ним встречаться, разговора не было, – по фактам выкладывает Хан. И он прав. – Но зачем так сразу отказывать? Мог бы попытаться хотя бы, – чуть успокоившись, продолжает Хёнджин. – Лучше оторвать пластырь резко, чем медлить, – он слышит чужой измученный вздох и представляет, как друг закатывает глаза, оттого и хихикает. – Джинни, пойми, он мне не нравится. То есть, нравится, но как друг. Я говорил тебе, что не хочу отношений, но ты, как обычно, не слушал. Так, в чём моя вина? – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, – едва ли не хнычет брюнет в трубке. – Я могу быть счастливым и без этого, – серьёзно говорит Хан. – Наличие партнёра не гарантирует счастье, – отрезает он и понимает, что Хёнджину на это нечего ответить, так как на том конце молчат. – Извини, мне пора. У меня гости, – мягко продолжает Джисон. – Ладно, – вздыхает Хван. – Будь на связи, хорошо? – Хорошо, – уже улыбается Хан и кладёт трубку, заходя в свой подъезд. Конечно, он благодарен Хёнджину за заботу. И то, что друг желает ему счастья, тоже весьма приятно. Но Хван просто не понимает, что счастье не заключается в постоянном партнёре под рукой. Для Джисона счастье – слышать радостный смех Чонина, видеть его улыбку, говорить с ним по ночам, обнимаясь. Для Джисона счастье – видеть искреннюю любовь в тёмно-шоколадных глазах одного милого парня с тёмно-каштановыми волосами, чересчур длинными ресницами и мягкими губами. Но, пока что, он и сам этого не понимает.