ДУРМАН

Моему смятению не было предела. Ровно так же, как и отцовской радости. Подумать только — могильник! Для него это очередная стопка академических заслуг, а я... А я хочу домой. Не хочу здесь оставаться. Поганое предчувствие жгло мне под черепом, но я сколько бы ни силился, не мог оформить его в конкретную мысль и донести её до доктора Уинтерса. А даже если бы мог — он бы послушал?

Смех из-под земли.

Часть VI. Тревога

«Царь Ктулхотеп» пугал меня одним своим существованием. Рядом с ним даже воздух казался густым, липким, сырым... Или это всё моё тревожное расстройство? Чёрт его знает, но даже под антидепрессантами у меня холодок по спине от одного только его упоминания. А вот Светлан им, кажется, очарован. «Ктулхотеп» то, «Ктулхотеп» сё... бесит. Мне это не нравится. Профессор Найтгант, пусть и не казавшийся увлечённым этим «Царём», тоже углубился в его изучение. Он каким-то образом заполучил копии всех доступных материалов и занялся исследованием образцов. По его скромному мнению, это было некое капище, где приносились жертвы некоему божеству, запечатанному именно в этих останках. Их специально забальзамировали, чтобы предотвратить превращение в зловонную жижу, и поместили в этот древне-инопланетный аналог саркофага. Ежу понятно, что могильник носит ритуально-церемониальный характер, даже без его экспертного мнения. И я даже сомневаюсь, был ли «Ктулхотеп» царём. Однако менее тревожно мне от этого ничуть не становится. Светлан нашёл в усохших складках его «тела» крупное отверстие, явно не анатомического характера, а в нём — следы железа, меди, хрома и алюминия, а также крохотные — почти микроскопические, — осколки обсидиана. Даже позволил мне взглянуть на снимки. Судя по форме отверстия, похожей на пятиконечную звезду, его глубине и рваным краям, это какой-то острый штырь или что-то вроде стилета. Это ли убило «Царя»? Кто это сделал — убийца или жрец? Кем были остальные, чьи останки превратились в гнилостный бульон? Вопросы копошились между извилинами моего мозга, не давая сосредоточиться на текущих задачах. Химанализ, масс-спектрограмма, цифры, индексы, показатели... Всё это смешивалось в одно сплошное варево. Я в двух шагах от очередного обострения. Но в последнее время меня стал беспокоить Светлан. Обычно тихий, не отличающийся особым энтузиазмом, он так воодушевился этими раскопками... С одной стороны это было похоже на тлетворное влияние доктора Уинтерса, с другой же — зная Светлана, эта мысль кажется притянутой за уши. Светлан только и говорил о загадочных столпах. Часами рассматривал фотографии находок с раскопа, перебирал их, анализировал, или даже просто любовался. Порой находил в них что-нибудь забавное, а-ля «гляди-ка, вот этот символ чем-то напоминает фаллос» или что-нибудь в подобном ключе. К тому же, стал сыпать разного рода шутками, что ему вовсе не свойственно — от «бородатых» до «ниже пояса» или же откровенной чернухи. Но ещё больше меня пугают напевы, которые он время от времени бубнит себе под нос. С каждым разом они становятся всё более и более странные, кажущиеся потусторонними и... хтоническими? В конце концов мне это надоело, и я ему нагрубил. Он огрызнулся для вида, обозвал меня душным ублюдком и переселился в номер к какому-то парню из нашей экспедиции, которому повезло заполучить двухместный номер на одного. Блаженное одиночество радовало меня недолго — в какой-то момент меня снова стали одолевать мои же внутренние демоны. Мне снова стали сниться кошмары. В основном — дни прошлого, где мне семь, и моя мама борется с раком. Вместо игр со сверстниками я провожу время у её койки, пытаюсь поддерживать её всем, что у меня есть. Но так или иначе вынужден наблюдать за тем, как гаснет её взгляд, бледнеет и сохнет кожа, сыплются волосы... Но самое гадкое — в том, что отца тогда с нами не было. Очередная экспедиция на край Земского сектора, очередные раскопки. ...очередной, мать его, могильник. Просыпаясь в очередной раз в холодном поту, я выплакиваю глаза досуха, стараясь выплеснуть наболевшее и не задавать себе лишних вопросов. Но гадкое ощущение предательства всё ещё волочится за мной следом. Терпеть не могу могильники. ... «Царь Ктулхотеп» в последнее время основательно действует мне на нервы. Планомерно, с педантичностью, что не снилась живым. Одно его присутствие, одно лишь упоминание. Все носятся с ним, как с хрустальным, особенно доктор Уинтерс. То, как горят его чёртовы глаза, когда речь заходят за это усохшее головоногое или что-либо с ним связанное. Эти чёртовы колонны. Эти чёртовы обсидиановые диски и бутыли с гнилью. Этот чёртов раскоп как таковой. Все так зациклены на этих раскопках, что это уже... пугает. Куда больше меня интересует временная аномалия. Что-то здесь неправильно. Что-то здесь нарушает порядок этого мира, и чем бы оно ни было, не приведи Господь, чтоб оно попало на глаза нашим военным. Игры со временем опасны. Углублённый анализ пород даёт крайне противоречивые, иногда даже абсурдные результаты. Анализ образцов, взятых в полуметре друг от друга, может расходиться на более чем сто лет, погрешности просто безумные в рамках одного и того же процесса. Однако вывод один: наш «Царь» куда старше, чем показывает масспектрограф. В разы ли? В десятки? Сотни? Господи Боже, куда мы влипли? Иррациональная тревога, возникающая с приближением к колонам, так никуда и не делась — кажется, даже усилилась. Сегодня мне даже померещилось, что эти колонны движутся. И почему-то при виде их мне в голову приходят жутковатые, противные образы, почерпнутые из энциклопедий: всякие зубастые твари вроде миксин и миног, донных зубастых червей и прочих мерзких тварей из земной, околоземной и внеземной фауны. Почему эти колонны так похожи на... зубы? Мне становится не по себе даже от собственных размышлений, направленных в сторону раскопа. Воспалённое воображение рисует мне образ исполинского засадного хищника, вроде муравьиного льва, затаившегося на дне воронки и поджидающего ничего не подозревающих жертв. Иногда мне кажется, что я слышу чьё-то дыхание. Тихое, почти фантомное. Где-то вне поля внимания,  но на самом его краю. И это наваждение сразу же исчезает, стоит мне закинуться таблетками. Вместо него приходит ощущение, что я близок к передозу. Соберись, Дерек. ...В тот вечер я зарылся в отдалённом лабораторном блоке под кипой датападов с оцифрованными материалами. Сверял данные, составлял карты аномалий, делал пометки, отдельно выписывал в блокнот опасно плавающие коэффициенты и погрешности. Этот блок закреплён за Найтгантом и его лаборантом, и это единственное место, где профессор Уинтерс не станет меня искать. По крайней мере, мне так казалось. Когда мне на стол рухнуло нечто тяжёлое, от чего веяло зловещей земляной затхлостью, я перепугался. А увидев лицо отца, принёсшего мне это, и вовсе едва не обделался.