Хризантема для Багульника.

Мадаре не спалось. Ворочаясь с боку на бок, он думал об Итачи. Мысли шальным потоком проносились сквозь его сознание, и то русло, что выбирало подсознание мужчины, очень не нравилось самому главе клана. Он думал об Итачи, об ее белой коже, о взгляде черных, как сама бездна, глаз, что смотрела на него не с вызовом, но с некой долей неприятия его приказов. Непослушная, дерзкая, сильная куноичи. И совсем не похожа на его кроткую и послушную во всем Изуну. Ну, только что внешностью. Итачи умело могла играть страсть, могла изображать радость и то, что она заинтересована Мадарой как мужчиной, но это было лишь игра на публику, а вот сам Мадара, похоже, все больше и больше был заинтересован в самой куноичи, чем в образе, что она пыталась сохранить, играла для него и других. Он был частью ее спектакля, но Мадаре хотелось большего, и сейчас мужчина, лежа в постели в одиночестве, это четко осознавал. Уснуть не получалось, а напряжение внизу паха все больше росло. Видение обнаженной Итачи в его объятиях... Рыча на себя больше за нерешительность, Мадара встал и направился в покои Итачи... Овладеть девушкой, заставить стонать под собой всю ночь — было единственным сейчас желанием, полностью затмившим разум главы клана. Но подойдя к покоям, он замер в нерешительности.       «Прям как мальчишка», — разозлился на себя брюнет и прислушался к звукам внутри комнаты. Там было тихо. Приоткрыв сёдзе, он увидел, что девушка безмятежно спит. От вида безмятежности на ее лице Мадаре стало только хуже — возбуждение росло, но снимать напряжение рукой, наблюдая за спящей Итачи, он не посмел. Прикрыв тихо сёдзе, он направился к своей супруге. Ее не было в покоях. Она стояла в легком кимоно посреди сада и слушала пение ночных птиц. Пробравшись в сад, он приобнял ее сзади. Так неожиданно, что Кушина охнула от неожиданности и вздрогнула. Одной рукой поглаживая живот, другая опустилась ниже, раздвинув края кимоно, и устремилась к заветной ложбинке. Кушина простонала вслух, когда его пальцы коснулись клитора и стали ласкать его пальцами, вызывая у женщины возбуждение. Он не любил Кушину. Точнее, когда-то любил, а сейчас кроме призрения и неприязни эта огненноволосая красавица не вызвала ничего. Только эти два чувства и долг перед кланом иногда заставляли Мадару не отдать приказ своим верным слугам умертвить супругу. Она же в свою очередь никогда не любила его, скорей больше ненавидела, но сейчас он был с ней очень нежен, несмотря на всю неприязнь, несмотря на пропасть в их отношениях. Он покрывал ее шею поцелуями, представляя, что в его объятиях Итачи... Слегка наклонив ее вперед, он вошел в нее сзади, резко и точным движением. От неожиданности ее лоно наполнилось болью, а женщина вскрикнула, но тихо, и, взяв его два пальца в рот, умело облизывала языком. Он двигался в ней резко, не давая привыкнуть и не позволив растянуться и возбудиться до конца Кушине. Затем стянул с ее плеч кимоно и стал яростно кусать и целовать, местами оставляя засосы. Таким страстным Кушина его не помнила. Но была рада хоть такой, пусть и грубой, ласке.       От нее требовался наследник, но если она не понесет от Мадары в следующие несколько месяцев, он убьет ее, и женщина это понимала. Тогда маленькая и скромная любовница займет ее покои уже как супруга и будет радовать Мадару своей мраморной, бледной кожей. Очередной укус за шею заставил Кушину выгнуться и простонать, стая мурашек и волна возбуждения прошлась по всему телу.       Он двигался в ней грубо и уже вскоре кончил. Но не спешил выходить из нее и продолжил движение, даже несмотря на то, что она, как и он сам, устали от плотских утех. Он стал массировать и играться с ее клитором до тех пор, пока она не кончила, и волна дрожи прошла по всему телу. Затем он отпустил ее. Так же, не говоря ни слова, удалился. А Кушина, удивленная произошедшим, упала на грязную землю, чувствуя, как семя мужчины покидает ее.