«Ваше слово — за мной ход...»

      Сожженые письма тлеют в языках пламени, за считанные секунды обращаясь в прах вместе со смыслом, который вложил в них отправитель.       Звук древесины едва доносится до слуха. В траурном молчании пара обсидиановых глаз наблюдает за исчезновением совершенно бессмысленных конвертов.       — Что за привычка сжигать письма, не прочитав их? — в кресле расположилась изящная женская фигура.       Вместо чая или вина, она предпочитает тонкую курильную трубку, из которой поднимается едва заметный дым. Запах ветрянных астр разносится вместе с ним по комнате. Светлые, отлитые из самых чистейших лунных камней волосы густым водопадом спускаются на открытые плечи. Насмешливый взгляд и властный голос как у воспитанницы королевских кровей — только мало кто знает, что гордыня лишь продукт вечного одиночества.       — Я же не только банкир, — мужчина, стоявший у камина, поворачивается к собеседнице: — Моя задача оценивать товар и каждую бумагу, которая может принести доход нашему региону.       Глаза цвета лилий, заключённых в вечный лёд, слегка сужаются:       — Значит, ты по конверту понял, что написанное внутри, не несёт никакой пользы?       — Никакой, там не обсуждаются счета или транзакции. Это просто слова на бумаге.       — Сколько таких писем ты сжёг?       — Много. Я не считал, — улыбка на бледных губах смотрится совсем как искусственная.       — А ведь кто-то находит путь высказать свои чувства через чернила, — алая помада остаётся едва заметным следом на трубке. Выпуская дым из лёгких, собеседница словно говорит о далёком прошлом: — Обидно, если ни одно из таких писем не прочитано.       — Мора - единственная могущественная валюта, которая даже при упоминании на бумаге делает её ценнее в разы. Эмоции и чувства не имеют оболочки, выдать на руки не получится, а значит, и доказать наличие буквами невозможно, — предвестник садится напротив занятого кресла, поднимая бокал вина. — Ты считаешь иначе, Синьора?       Собеседница смотрит на мягкую улыбку банкира, закрытые глаза, скрытые за стеклами очков, отражающими свет лампы. Неискренности в черством счётчике моры хоть лопатой собирай, но зато практичные разговоры выходят довольно спокойными и не надоедающими.       — Считаем мы точно по разному и разную валюту, Панталоне, — улыбается предвестница, шутливо наклоняя голову в бок.       Двойная игра слов приходится по вкусу впереди сидящему. Он в ответ посылает короткую ухмылку.       Очередной вечер проходит в относительном спокойствии. Иногда удается даже посидеть с парочкой коллег не только за столом собеседований. Они, конечно, слишком разные, но от нахождения в одной лодке есть свои плюсы.       После некоторых умопомрочительных заданий Царицы хочется взять отпуск, отдать титул предвестника и съездить на могилу к своему не сбывшимуся счастью, пожить в шкуре обыкновенного человека. Женщина смеётся про себя от глупых мыслей — не в этой жизни.       Может в следующей... Если она есть.       Поглядывая на огонь в камине, Розалина сочувствует отправителю несчастных писем. Хотя её натура могла выдумать лишнего и это обычное письмо от неудавшегося союзного договора, но в такие красивые чёрные конверты с алыми краями по контуру, вряд ли вкладывают бумагу с пустой болтовней.

В огне догорает смысл всех слов,

Тогда как внутри не снять цепких оков.

Это не стихия, это чувства пылают,

Оживая, людей исцеляют.

***

      Дела, дела, дела. Много дел. Лучше даже не думать сколько их, а построить алгоритм действий и спокойно за ним работать. Будет прекрасно, если обойдётся без внештатных ситуаций, но и к ним Панталоне морально готов всегда.       Очередная шумиха вышла за пределы разумного. В ходе столкновения с врагами из Бездны пострадали мирные поселения. Цены на реставрацию и моральную компенсацию сведут даже бессмертного в могилу.       Но не банкира, который ловкими движениями перьевой ручки мог добыть немыслимую сумму денег за раз.       — А ты всё сидишь с этими бумагами. Со скуки не умрёшь? — каким-то образом в кабинете материализовывается надоедливая физиономия мальчишки.       Чёрные штаны на подтяжках и зимние сапоги со шнуровкой попадаются первыми в поле зрения. Панталоне мысленно узнает заботливый почерк человека, который так нарядил пришедшего.       — Я работаю, Гамма, а не играю в морской бой. Постарайся не отвлекать меня, — красноречиво отвечает предвестник, зная, что от него сейчас что-то потребуют. — Если пришёл с просьбой от своего Создателя, то возвращайся обратно. Пока у меня не будет полного плана растрат на восстановление, ни единой моры не получите.       Короткие волосы цвета лотоса кальпалата забавно вьются от остаточной влаги с улицы. Если не знать, что Гамма очередной фрагмент второго предвестника, то можно попасться на внешнюю безобидность. С головой пацана выдавали глаза – с хищным прищуром и чрезвычайно цепким вниманием. Алебастровая кожа оттеняла черную рубашку, как у истинного уроженца Снежной, который не встречал тёплых лучей солнца Ли Юэ.       — Смотрю на тебя и боюсь, что будешь до старости лет горбатиться над этим столом, — театрально вздыхает мальчик, разведя руки в стороны.       С плеча спадает зимний плащ под цвет штанов, оставаясь висеть на локтях. Представление только началось, а Панталоне уже хочет его окончания:       — Я не собираюсь жить до старости, не переживай. Умру раньше. Намного, — оставляя бумагу в стороне, мужчина складывает руки в замок и приземляет их на стол. — Что тебе от меня понадобилось?       — Не мора точно, — Гамма видимо ощущает себя загадочным, раз так самоуверен. — Я отправляюсь в лабораторию к Создателю. Не хочешь увидеться с Сахарозой и Бай Чжу?       — Он меня туда пустит? — неверие отражается в голосе. — Мне кажется застрелит при первой же возможности.       — Сахароза очень увидеть тебя хочет, поэтому он пойдёт на уступку.       Его маленькая так называемая племянница. Чудо ребёнок, созданный Дотторе по уговору с Бай Чжу. Носительница гнилых и гениальных генов одновременно. К счастью, воплотилось в ней всё самое сносное. По факту они с ней из одного конвейера сошли, но Панталоне ни за что не признает связь с Дотторе.       Вот Бай Чжу как брат и по совместительству исходный прототип — да, сойдёт. Но язык не поворачивается назвать недорозумение с титулом второго предвестника своим Творцом.       Что же до мальчика, то он прекрасно вписался в круг общения Сахарозы — ей крайне не хватает ровесников в окружении, так что Гамме позволили с ней сблизиться в последствии.       — Едь пока сам. Я загляну либо вечером, либо уже завтра. Дел полным полно, — не хочется ехать в компании подобной клону. Банкир выше этого.       — Как скажешь, я своё дело сделал, — развернувшись на высокой подошве, Гамма лёгкой походкой оставляет помещение.       И не скажешь, что прототип грозного бунтаря против небесного порядка.       — Если собираюсь ехать к ним, то надо подготовиться, — не очень-то важная работа легко отходит на задний план.       Не навещать же своих любимых родственников без подарков, верно?

***

      Перед выходом на улицу Панталоне встаёт рядом с зеркалом в человеческий рост, придирчиво осматривает образ зажиточного владельца всей казны Снежной, чтобы всё соответствовало ожиданиям: аккуратно уложенные волосы, цепочка на очках надёжно закреплена и не оборвется в ответственный момент, обязательно перчатки на руках, не самые тёплые, просто элегантные, высокая горловина чёрного свитера и качественный воротник шубы из серого меха на плечах. Пересчитать кольца на пальцах — для спокойствия, — глаз радует темно-синий агат, оформленный в виде четырёх-листного клевера, ещё из серебра ободок на указательном пальце сияет тёплыми маленькими камешками чистейшего изумруда.       Алмазы, топазы и личная слабость... сапфиры. Обычно можно вечно смотреть на то как горит огонь, течёт вода и учится человек, а Панталоне не кривится только при наблюдении за драгоценностями. Лица окружающих его порой крайне раздражают, особенно в дни ужасного настроения. Пост обязывает держать лицо, но сколько же в нем просыпается брезгливости, что самому странно.       Панталоне не сильно беспокоится о холоде снаружи — ему нет до этого дела, созданный доктором сосуд переносил достаточно экстремальные температуры. Важнее закрыть открытые участки кожи. Так спокойнее.       На улице уже ждёт экипаж. Предвестник выходит на более менее людную площадь, покидая банк без оглядки.       — Знаете куда ехать? — мужчина подошёл к кучеру.       — Да, я запросил разрешение у господина Дотторе.       — Вот и славно, — новость радует, но Панталоне не показывает этого, направляясь к дверце кареты.       Только в отражении окна банкир тут же замечает высокую фигуру в шлеме. Сбросить на воображение очень хочется, но Панталоне поворачивается назад, цепляя на лицо привычную улыбку:       — Смотрю вы уже в рабочей форме, Капитано. Первый предвестник находится в трёх его широких шагах от коллеги. Ближе не подходит, будто стена мешает, слегка склоняет голову в приветственном жесте:       — И вы, как я наслышан, тоже взялись за работу.       В глубине души Панталоне благодарит собеседника за дистанцию. У него жуть как болит шея, если приходится задирать подбородок в общении с достаточно... с хорошо сложенными рыцарями как Капитано. Хотя на памяти девятого предвестника едва найдётся кто-то выше него.       Голос Капитано перекрывает весь шум на площади. Или банкиру чудится, потому что он, кажется, даже слышит умеренное дыхание на таком расстоянии.       — Те кто имели силы для сражения уже показали себя. Остальное заботы тех, кто знает толк в механизме власти, так что я просто выполняю обязанности, — натянутость их общения достигает порой физического дискомфорта. Панталоне снова ничего не показывает и спрашивает для приличия: — Надеюсь, бинты с вас уже сняли?       Ещё жив образ угольной кожи с разорваными мышцами, что извивались подобно змеям. В недавнем нападении, как ни странно, одной из жертв мог стать банкир, если бы не Капитано. Так что да, стоит проявить хоть каплю искренней обеспокоенности, ведь помимо этого на первого предвестника ещё направили целый взвод магов Бездны и прочей мелкой нечисти, чтобы погубить.       Как только он умудряется выживать в постоянных сражениях Панталоне ума не приложит.       — Я уже полностью в строю. Надеюсь своим плачевным состоянием тогда мне не пришлось напугать вас.       — Никак нет, — тут же отрицает банкир. — Ваша сила крайне... необыкновенна, а холодный ум в том пекле и подавно признак достойного воина. Царица не прогадала, отдав вам целый взвод наших подчинённых.       Речь заканчивается. Красивые слова подбирать не так уж и легко, а Панталоне ещё пытается при этом сохранять нейтралитет по отношению к впереди стоящему. Надо заканчивать.       Как прочитав желание банкира, рыцарь говорит:       — Ваши слова успокаивают. Тогда я больше не смею вас задерживать. Берегите себя, метель должна начаться после обеда, не оставайтесь снаружи. Вынужден откланяться.       — Благодарю, — Панталоне поднимает руку в знак прощания. — Удачного дня.       Первый предвестник делает ещё один поклон, но куда более весомый. Знак уважения перед уходом. Порой кажется, что Капитано чрезвычайно принципиален в рыцарском поведении, но кто имеет право судить, если ему так комфортно?       Сажаясь в экипаж, Панталоне ощущает лёгкое онемение в пальцах. Это странно, потому что холода он не должен ощущать, значит, это что-то иного рода.