«Ваше слово — за мной ход...»

      В лабораторию Дотторе ехать крайне проблематично. Дело даже не в том, что вокруг сплошная глушь. Под колеса кареты то дело кидаются обделенные инстинктом самосохранения хиличурлы или другие жители леса. С горем пополам к обеду добираются. Небо затягивает тучами, так что предупреждение Капитано оказывается верным.       На проходе в воротах уже стоит владелец здания. Видимо Оригинал решил встретить личной персоной.       — Я надеялся, что по пути твою карету перевернёт и ты разобьешься, — вместо приветствия насмешливо выдаёт доктор.       — Смотрю кто-то уже в ясном уме, — ядовитая улыбка как принятие вызова. — Не забывай, что твои лаборатории снабжаются энергией толко благодаря мне.       — Не преувеличивай. Ты лишь дал финансы на оснащение и генераторы. Мои лаборатории независимы.       Следом за двумя предвестниками плетётся кучер, несущий пару коробок. Дотторе сразу обращает на бедолагу внимание:       — Ты что, переехать к нам собрался?       — Поверь, тогда бы чемоданов было больше, — банкир сам собой гордиться: — Не буду же я приезжать к любимому брату и племяннице без подарков, м?       Пусть второй предвестник в маске, но недовольно искривившаяся полоса губ поднимает настроение собеседника до небес. У них негласное соглашение соревноваться в благосклонности Сахарозы и Бай Чжу. Ещё во времена, когда девочки не было, они вели холодную войну за настроение лекаря — кто его первым поднимет или испортит. Им не привыкать.       Снаружи лаборатория представляет из себя ничем не примечательный сарай, по скромному мнению банкира. Всё же основное здание находится под землёй, куда они и направляются.       — Дядя! — стоило миновать пару коридоров, как из-за поворота появляется крохотная фигура семилетней девочки.       — На руки не брать, — напоминает невзначай Дотторе.       Не банкиру знать что за тараканы в голове у этого мужчины, но видимо он поднимает свою важность за счёт дочери.       Капризы коллеги раздражают, но ругаться на пустом месте Панталоне не желает, поэтому просто встречает малышку открытыми объятиями и лёгким поглаживанием макушки.       — Вижу ты уже чувствуешь себя намного лучше с последней нашей встречи.       — Спасибо, что пришли тогда, — виноватый румянец на детских щеках напоминает о том, что это не очередная копия мерзкого Оригинала.       Сахароза с виду очень хрупкая и миниатюрная, по характеру как Бай Чжу, очень спокойная и не конфликтная. Золотые глаза вынуждено скрыты за очками — видимо Дотторе специально не может сделать у всего, что связано с Бай Чжу, нормальное зрение. У Панталоне наблюдается некая патология при эмоциональных перепадах, а ребёнок страдает близорукостью.       Также очередным странным бзиком Панталоне считает лисьи ушки. Конечно они гармонично смотрятся, ничего такого, но зачем делать такое ребёнку, если ни одного, ни у второго родителя подобного нет?       Про таких говорят: «Гении часто являются недопоняты обществом». Но Панталоне считает, что второй предвестник просто напросто слишком помешан на идее бесчеловечности.       В недавнем конфликте с Бездной случайными жертвами оказались Бай Чжу и Сахароза. Они знатно пострадали от халатности Дотторе в вопросе безопасности, поэтому оба находились под его тщательным надсмотром до полного восстановления.       Возвращение в Ли Юэ им не грозит в ближайшее время.       — Смотри-ка, — Панталоне даёт знак и подчинённый подходит поближе. Взяв одну из коробок, предвестник протягивает её ребёнку. — Это тебе.       — Спасибо огромное! — ушки миленько задрожали. Девочка прижала коробку к себе: — Что там?       — Откроешь и узнаешь. Теперь я пойду к твоему папе, не против?       — Он как раз уже пообедал!       Сахароза с осторожностью несёт подарок, шагая рядом с мужчинами. Вдруг на пути возникает странное существо на двух лапах, крайне напоминающее плюшевую игрушку. Шерсть густая, голубая, а вместо милой мордочки чёрное нечто с одним красным глазом и рядом острых зубов.       То ли игрушка, то ли неудачный эксперимент по скрещиванию, ворчливо зевает и капризно мнется на двух немного косолапых ножках.       — Ксенон, ты уже проснулся? Сейчас пойдём тебя кормить, — Сахароза совершенно спокойно поворачивается к старшим. — Мне надо идти.       — Смотри, чтобы не было как в прошлый раз, — предупреждает Дотторе в спину убегающей девочке.       Как только непонятное нечто скрывается за поворотом, Панталоне переводит презрительный взгляд на доктора:       — Очень похож на тебя, не находишь?       — Делал этого питомца не я, а Гамма. Подарок Сахарозе в честь знакомства, так что я вообще ничего не решаю.       — Сбегаешь от ответственности, так и скажи. Как её можно оставлять с этим чудовищем? Сожрёт и не заметит.       — Поверь, он лучше сожрёт тебя, чем навредит Сахарозе.       Они фыркают друг на друга до того момента пока не заходят в одну из бесчисленных комнат. На постели сидит мужчина в лёгком лазурном ханьфу. Панталоне почти физически неприятно смотреть как бинты прилегают к рукам и шее. Малахитовые, роскошные волосы рассыпаны по плечам и короткая чёлка спадает на один золотой глаз.       Панталоне до сих пор не знает каким образом мог вообще стать похож на Бай Чжу. В нем читалась жизнь, в то время как банкир изначально имел чёрные волосы на пару с постоянно тускнеющими глазами.       Быть худшей версией прекрасного не так уж и плохо.       — Панталоне, — лекарь закрывает книгу, которую увлечённо читал до прихода гостей и тепло улыбается. — Рад встрече.       — И я, — банкир подходит ближе, присаживаясь на постель. — Как самочувствие?       — Жив и на том спасибо, — слабо смеётся лекарь. — Жаловаться под присмотром такого ответственного смотрителя не смею.       Взгляд мужчины красноречиво указывает на стоящего рядом Дотторе.       — Надеюсь при выписке вы поставите знак качества нашему заведению, — второй предвестник делает поклон.       — Хватит вам, — Панталоне закатывает глаза на это единодушие. — Поверить не могу, что вы снова помирились. Насколько вас хватит на этот раз?       — С каких пор тебя подобное должно волновать? — доктор ставит руки на пояс.       Между ними как чёрная кошка пробегает и они метают друг в друга косые взгляды. Даже маска не спасает Дотторе, потому что банкир помнит где находятся надоедливые, мерзкие глазища, поэтому смотрит точно в нужное место.       — Это уже навсегда, — возникает Бай Чжу, взяв Панталоне за руку.       Тот моментально забывает про коллегу:       — Надеюсь. Как раз в честь выздоровления я тебе привез несколько подарков. Ещё я вижу, что Дотторе очень распаясался, где Чан Шэн?       Как же без белой змеи, которая с ним на пару недовольно ворчит на избранника лекаря.       Дотторе молчит, как и Бай Чжу, глядя на банкира с сожалением.       — Что стряслось? — плохое предчувствие иголкой ранит где-то в подсознании.       — Ты же знаешь, что меня поразила эрозия? Мои воспоминания были полностью утеряны, но Чан Шэн, являясь моей вечной спутницей, сохранила их и вернула мне.       — Вот как... — не то чтобы его от этой новости бросило в отчаяние. Панталоне хмурит брови: — Сахароза сильно плакала?       — Успокоилась, узнав, что я смогу снова вернуть её, когда восстановлю свои силы, — Бай Чжу смотрит на свои руки. По его выражению лица сразу понятно, что до дела дойдёт не скоро.       Вспоминается, что лекарь перед ним не обычный человек, а фамильяр, некогда оберегающий давно утерянное царство Энканомии. Панталоне всегда забывается, глядя на то, каким человечным является Бай Чжу.       Молчание прерывает задумчивое бормотание Дотторе:       — Чувство эмпатии всё ещё ниже нормы, эмоциональный диапазон сужается, когда дело касается сопереживания. Интересно и очевидно одновременно.       Секунда времени и Панталоне уже смотрит на второго предвестника испепиляющим взглядом. Может в сопереживании у него эмоций как у зубочистки, но ненависти для Иль Дотторе предостаточно, хоть утопись.       Обсуждать его поведение, как будто он всё ещё подопытный — вверх издевательства. Дотторе знает, делает на зло или ещё ради чего, но прекрасно осознает чужую реакцию.       — Я не прав? — доктор снимает маску, с самой высокомерной улыбкой рассматривая бледные аристократические черты лица.       Мстит. Мстит за то, что творение смеет так свободно себя ощущать без его вмешательства. Мстит за насмешки и притворство.       — Дотторе, — Бай Чжу вмешивается в нагнетающую тишину совершенно обыденным голосом: — Можешь оставить нас ненадолго, пожалуйста?       Улыбка не пропадает, но становится куда более хищной. Предвестник неспеша подходит к супругу, аккуратно приподнимая его голову за подбородок. Большой палец проводит по щеке. От подобного у Панталоне мерзкие мурашки по спине, ему хочется отбить наглую конечность от лекаря, но он наблюдает.       — Убеди меня оставить вас наедине, — нежности в голосе пугающие много.       — Я очень хочу десерт, что подавали в нашем любимом ресторане, помнишь? Бесконечные лечебные настойки скоро убьют мои рецепторы.       — Ты про «Средиземные сказания»? Давно нас там не было, что тебя интересует?       — Выпечка с джемом из закатника.       — Сладость редкостная. У меня даже от упоминания зубы свело. Оно тебе правда необходимо?       — Честно-честно.       Причина может и не весомая, но Дотторе пару секунд смотрит в глаза лекаря, чтобы наклониться к макушке:       — Будет тебе десерт.       Наконец в комнате осталось только двое. Панталоне позволяет себе скорчить крайне недовольную гримасу:       — Как ты только это терпишь? Один раз же попросили уйти, а ему высокую цель подавай.       — Ну, — Бай Чжу беззлобно смеётся. — Мы смотрим на него по-разному и это нормально. Та черта, которая приводит в бешенство тебя, для меня является частью любимого человека. Мы знаем разного Дотторе.       Ещё пару таких предложений и банкир мог забыть о ком идёт речь. Он промолчал. Зато собеседник поднимает руку, на которой красуется кольцо из чёрного металла, по ободку тянется маленькая змейка, двигаясь в умеренном темпе. Да, Панталоне помнит, что у доктора точно такое же. Их парные украшения.       — Мне нравится искать к нему подходы, разные ключи к его настроению. Порой всё идёт гладко, порой Дотторе непробиваем, — лекарь подаётся вперёд, заправляя чёрный непослушный локон за ухо. — Давай поговорим о чём-то более приятном.       — Могу поговорить о деньгах, но тебе вряд ли будет интересно.       У них слишком разные сферы деятельности, но Бай Чжу не был бы Бай Чжу, оставив всё как есть. В отличии от двух предвестников, он умеет задать комфортную атмосферу для общения.       — Я знаю, что на тебя напали, ты был ранен, но все равно рванул ко мне в тот день.       — Вы с дочерью не виноваты в том, что происходило. Учитывая, что я вас привез сюда, то ответственность лежит и на мне, — Панталоне кивает, немного озабоченно вздыхая: — Я бы никуда не успел, если бы не Капитано.       — Ох, он... — странная реакция привлекает внимание.       — В чем дело? Ты его боишься?       — Я не знаю, что о нем думать. По слухам он крайне силен, да и те секунды встреч навевают очень двоякое ощущение...       Бай Чжу никогда не относится к людям предвзято. Даже сейчас, точно понимая неприязнь, он пытается не выражать отрицательных эмоций. Панталоне забавляют его старания, поэтому он решает немного подбодрить:       — Я знаю, что с виду он грозный, но поверь, мне удаётся с ним прекрасно работать. Этот предвестник крайне принципиален и ответственно относится к поручениям. Мало того, уважает личное решение коллег.       Думая, что немного реабилитирует положение, банкир замолчал, увидев удивлённо хлопающие глаза брата. Лицо вытянулось, не собираясь перебивать.       — В чем дело? Что тебя так шокировало?       — Ну... — Бай Чжу прижимает ладонь к щеке, как бы размышляя вслух: — Я никогда не слышал, чтобы ты о ком-то так хорошо отзывался, так ещё и столь подробно.       — Да брось, — над ним, верно, шутят. — Это я ещё про Синьору не рассказывал.       — Рассказывал, — парирует на ходу лекарь, цитируя: — «Крайне эксцентричная леди с твердым характером. Порой шумная, но это издержки характера».       Очень похоже на его слова. Панталоне вспоминает, что в одном из давних разговоров подобное мелькало. Чан Шэн даже такое передала обратно в голову лекаря — удивительно.       — Что ж, он меня не раз выручал, видимо поэтому такая характеристика и сложилась.       — С этого места подробнее, пожалуйста, — кажется, Бай Чжу усаживается, чтобы внимательно выслушать любой рассказ.       Только вот предвестник давится и не хочет даже трогать эту тему:       — Слушать нечего. Деловые вопросы.       — Да-а? Я вижу, что ты недоговариваешь.       — Даже если так, то что?       — Кому ещё ты сможешь рассказать? Я хочу тебя послушать, у тебя красивый голос, — Бай Чжу заметно оживает, снова наклоняясь к собеседнику. — Да и на фоне собственных проблем мне никак не удавалось узнать о твоей жизни.       — Я не знаю откуда начать...       Он правда не знает. Перед глазами мелькают тёмные картины операционной, одинокой комнаты, бесконечные метели Снежной, залпы выстрелов, полки с книгами в небольшой библиотеке, драгоценные камни на витрине. Всё смешивается и самым ярким воспоминанием сияет роковой закат в злосчастном кабинете, огромная тень, поглатившая всё вокруг и его самого.       — С того кем был раньше, — тут же наводит лекарь, поддерживая взглядом: — Говори что считаешь нужным, я не стану перебивать.

***

      Панталоне был 44 попыткой. Именно столько неудачных кукол пришлось утилизировать. У Дотторе не было крови оригильной цели, единственной зацепкой оставались воспоминания.       Формирование внешности почти всегда получалось без проблем. Разве что зелёные волосы никак не получались. Если появлялись, то тут же теряли свой окрас и чернели. Многие созданные экземпляры были слишком хрупки и безвольны. Как красивые декоративные растения.       Спустя 44 раза удалось сотворить нечто правда стоящее. Тогда ещё не-Панталоне с первых секунд проявил любопытство и человеческий нрав. Дотторе каждый раз приезжал оценивать итог и не надеялся увидеть что-то новое в 44 раз, но он вышел из палаты весь натянутый.       «— Получилось», — думал тогда предвестник, глядя в ядовито-желтые глаза.       Или нет?       Породив личность без генов Оригинала, они не учли, что она будет стремиться к чем-то другому. Совершенно другому.

***

      Босые ступни ощущают холод каменного пола. Всё в полумраке, в воздухе витает очень странный резкий запах. Будучи только в одних длинных накидках, расшитых узорами трав, мужчина замирает на месте.       Дверь в помещение резко открывается. За этим следует резкий недовольный голос:       — Бай Чжу, вот ты где! Я уже обыскался тебя, быстро вон отсюда, не хватало, чтобы болячку подхватил!       В локоть цепляются длинные пальцы, утаскивая за пришедшим.       — Зандик, я не ощущаю холода в полной мере.       — И что? Это не значит, что у тебя не уязвимый иммунитет!       Его выводят из тёмного помещения и заставляют с ногами залезть на диван. Клон с короткими, непослушными голубыми волосами даже вытаскивает из неоткуда плед, чтобы накрыть.       Одним из надзирателей тогда-еще-не-Панталоне было пару клонов: тот что сейчас возится с ним и так называемый Срез. Остальные имена Бай Чжу и не помнит — говорят, что не стоит тратить силы на запоминание.       — Зачем ты в операционную сунулся? — руки в резиновых перчатках вертят голову по сторонам.       — Не хотелось сидеть на одном месте. Пошёл куда глаза глядят, — безвольно отвечает 44 экземпляр.       — Оригинал вернётся и прогуляется с тобой. Сиди тут, мне надо с чертежами поработать, — клон ненадолго отходит, чтобы вручить Бай Чжу книгу. — Почитай пока.       Фрагмент оставляет мужчину в покое, принимаясь за работу. Не-Панталоне опускает взгляд и хмурится — почему-то ему постоянно дают чтиво о растениях и целительстве. Только интереса к ним у 44 экземпляра нет. Каждый раз опускать глаза приходится для вида, всё равно выбирать не приходится.       Буквы так же бессмысленны как и его сущестование в этой лаборатории, что заменяет ему мир.       Всё происходит как во сне: ожидание, приход Оригинала, небольшой разговор между ним и Зандиком. Просыпается Панталоне от прикосновения — Дотторе убирает верхние пряди и вглядывается в него.       — Что с его цветом глаз? Они точно были ярче.       — Утром всё было хорошо! — вскинулся клон, тоже наклоняясь к эксперименту. — Ты нормально видишь?       — Да... — без особого интереса отвечает Бай Чжу.       — Такой дефект ещё можно исправить. С волосами я смирился, но этого не допущу.       — Я понимаю твою досаду, — Дотторе снимает перчатки и отходит, чтобы положить на стол. — Но вмешательство может навлечь побочные эффекты. Как бы ты его совсем не испортил.       Вокруг него всегда находится много клонов и сам Оригинал нередко держится недалеко. Но замечать его никто не собирается — каждый новый раз в обсуждении не-Панталоне мелькает слово "дефект", "переделать", "исправить". Его считают лишь около-удачным экземпляром, далеко не идеальным, поэтому сдувают пылинки, чтобы сотворить что-то новое.       Если сломается, то новый рано или поздно всё равно получится.       Первое, что вызывает у Бай Чжу интерес находится за витриной какого-то здания. Морозный воздух вдруг обретает колкость и в зыбкий мир впервые проникают звуки, цвета.       В маленькой коробке лежат странные безделушки, очень красивые. Камни загадочным мерцанием в холодных лучах Снежной заманивают всё ближе.       — Нравится? — Дотторе оказывается рядом.       — Украшения? Не знаю... — не-Панталоне говорит так, но взгляд отвести не может. — Не знаю в чем их смысл, они красивые, но...       «— Прямо как я», — рождается первая самоирония в голове.       — Сами по себе они действительно мало значат, но благодаря им люди создают свой индивидуальный образ, — доктор не спешит никуда, поэтому всё объясняет.       — А это что за цифры? — палец прикасается к стеклу, точь-точь напротив бумажки с последовательностью чисел.       — Цена, которую надо отдать за набор.       — Цена?       — Мора, — мужчина кивает. — Мировая валюта, за которую можно приобрести почти всё.       — Почти всё... — совсем тихо повторяет не-Панталоне.       — Сейчас смысла покупать тебе их нет. Над тобой много работы ещё в лаборатории и неизвестно откроешь ты глаза после очередной операции или нет. Пошли.       Доктор ещё долго будет вспоминать ему этот разговор в будущем:       «Моя ошибка состояла в том, что я не придал значения твоему интересу в тот день. Когда ты впервые проснулся, то задал только вопрос о том кем сам являешься и кем прихожусь тебе я. После этого ты ничего не спрашивал, хотя обычно мои клоны, как и новорождённые дети, пытаются понять себя. Это нормально, отличие только в том, что они могут сформировать вопрос. Ты же никогда ничего не спрашивал о своих ощущениях или о моём отношении к тебе. Значит ты ничего не ощущал. Проблема оказалась внутри головы, а я гонялся за внешностью и некими основными чертами. Весь фарс начался по случайности и у меня нет возможности вскрыть тебя, чтобы понять причину, почему именно в ту секунду тебя заинтересовали украшения. Теперь я сижу в кресле перед человеком, которому Царица вручила все полномочия владения казной Снежной и жду, когда он подпишет документы на финансирование очередного эксперимента. Вслух это даже звучит смешно».