«Ваше слово — за мной ход...»

      Рассматривая произошедшее через призму времени, Панталоне не может ничего сказать. Не верится, что его жизнь в какой-то момент стала напоминать сюжет из недалекого инадзумского романа неизвестного писателя.       Почти семь лет. Так много и мало. Пожалуй, пережив последние события с облавой, которое чуть ли не стоило жизни, банкир смеётся над прежним собой. Однако ничего не меняется — мужчина по прежнему держит окружающих на дистанции. Она разная: кто-то существенно ближе, кто-то дальше.       Дело не в безопасности. Панталоне банально комфортно именно в одиночестве. В его голове сформированы идеалы о соотношении сильных и слабых, о тех кто власть имеет, а кто нет. Взвесить. Сбалансировать. Поделить.       В подобных идеалах нет места для трепетных чувств. Не потому что их нет, а потому что без них проще.       И всё же, все семь лет Панталоне куда-то вечно убегает, услышав, что Капитано возвращается с далёких краёв.       Повернув голову, делец наблюдает за задумчивым лицом Бай Чжу. Тот сидит молча и вдруг начинает:       — Ты ведь на него уже не злишься. Раз твоё мнение о нем все ещё так высоко, то тебе самому не хочется на него обижаться.       Прислушаться стоит. Где-то в подсознании так и есть, поэтому Панталоне кивает:       — Скорее всего, но это не меняет ситуации. Во время разговоров с ним, я физически ощущаю, будто воздух в нити обращается и если хоть одну задеть, сдвигаясь в сторону, загудят все сигналы тревоги.       — Держишься на расстоянии, потому что боишься... опасаешься этой неловкости. Ведь если ты подобное простишь раз, то что последует за этим? Думаю, ты мыслишь от недоверия, которое в тебе укоренилось.       — Я вроде бы пришёл в гости, а не на терапию, — вскользь напоминает, зная наперёд, что лекаря ничего не остановит.       — В каждом есть то, что видят не все. Это касается меня и Дотторе. Для меня его любовь необходима, как и он сам.       Панталоне улыбается, но эта улыбка сквозит фальшем. Ему никогда не смириться с мыслью, что Дотторе заслуживает хоть чего-то помимо страданий. Бай Чжу ослеплен странной привязанностью, банкир уверен, что причины иной быть не может. Никто и никогда о докторе не отзывается как о том, кому нужны окружающие — в его мире только он сам и его амбиции.       Каким образом туда относится светлый, ранимый, высокодуховный Бай Чжу – непонятно. Абсурд на абсурде.       Всем фатуи уготован путь за Царицей. Никто не сомневается, что им на встречу могут встать катаклизмы и другие бедствия. Они не идут на жертвы ради благой цели — каждый предвестник остаётся таковым, преследуя собственную выгоду. Царицу в Снежной не любят за её идеи. Правдой и верой служат единицы.       Кто знает, когда им придётся собираться в Заполярном Дворце, чтобы удостоить коллегу минутой молчания, отпуская в последний путь.       «— Если таки сгорю до тла, то хочу, чтобы меня помнили только эти мотыльки.       — Не хочешь достойных поминок?       — Я сама всю жизнь скорблю за погибшим. Это ужасно тяжело. Лучше пусть никак, чем подобным образом».       Делец помнит разговор с Синьорой как вчерашний день. Она легкомысленно может говорить о своей смерти, но горделиво продолжает прокладывать путь в никуда.       И где там чувства? Они нелюбимые дети судьбы, их чем-то обделила то ли Селестия, то ли люди, то ли сама жизнь. Попытка ощутить себя обыкновенными похвальна, но насколько хватит сил обманываться?       Никакими путями Панталоне не может добраться к логике Дотторе, который позволяет себе так близко подпускать. Бай Чжу и Сахароза заслуживают лучшего.       — Хочешь оставить как есть?       — Да, это самый безболезненный вариант.       — Для тебя да, а про Капитано подумал хоть раз?       — Кажется, ты это сделал за меня.       Золотые глаза испытывающе сужаются. Долго держать зрительный контакт мужчина не хочет, вместо этого медленно встаёт. Панталоне вытягивает руку, чтобы подстраховать неважно стоящее тело. У брата преобладает постельный режим и возможная негативная реакция Дотторе на инициативность супруга настораживает.       — Навредив тебе, он, кажется, убил часть себя, — лекарь уверенно занимает позицию, скрестив руки на груди.       Откидывая все обиды, банкир мысленно соглашается. Первый предвестник тогда открылся ему другим: отчаянным, настойчивым, измученным и очень жадным. Он прекрасно знал, что Панталоне его не видит и снял шлем. Очень хитро играть на чужом любопытстве, подкидывая в огонь интереса новые дрова.       — Ты ведь сам говорил, что Капитано человек сталь, он воин, за его плечами столько сражений, но на вашем поле меч не поможет, — Бай Чжу тем временем добивает: — Он потерял бдительность, осекся и ошибка стоила ему твоей благосклонности, теперь очередной промах будет стоить ему жизни.       — Получается, я держу топор над головой человека, который столько раз спасал и выручал меня?       Каждый раз, говоря о чувствах, приходится упоминать пресловутую справедливость. Её и в обычной жизни днем с огнём не отыщешь, а тут копаться в явлениях, которые и на бумаге не зафиксируешь.       Любить тоже надо учиться. Панталоне понимает и отмахивается — ему науки финансов хватает вполне. Быть чувственным в лаборатории Дотторе не учат. Хочешь выжить? Умей извращать свою личность, чтобы другие боялись и опускали взгляд в твоём присутствии.       Глядя на поникшее лицо банкира, Бай Чжу подбадривающе улыбается. Подходит ближе, положив руку на плечо:       — Капитано же не жалуется - уберешь топор из чувства долга он сам себя им зарубит. Найди настоящую причину, по которой закопаешь этот топор и предложишь ему вновь поднять голову.       — Это сложно, — Панталоне накрывает теплые пальцы ладонью в перчатке. — Если чувства равноценного обмена недостаточно, то я не имею представления...       Лучше бы всё оставалось как есть. Кажется, будто шаткая конструкция карточного домика не выдержит нововведений и с оглушающим грохотом разлетится по всей комнате.       — Искренности хватит, Панталоне. Если ты скажешь ему правду, для него это будет верным знаком. Ты не обязан отвечать на его чувства взаимностью, в себе разберись сначала.       Панталоне встаёт с постели, разглядывая блики в медовых глазах. Сравнивать их с цветом моры банкир не может, у Бай Чжу оттенок куда теплее, чем у безжалостного материала, сделанного из чешуи одного из самых могущественных существ Тейвата.       — Хоть немного полегчало? — лекарь видит чужие метания.       — Пока не знаю, но я впервые оглядываюсь назад. Это сложно, но не смертельно, — предвестник подходит к выходу, осторожно приоткрывая дверь: — А ведь знаешь, мы с Дотторе не читали присланные вами письма, будто страшась прочитать там то, что вернёт нас в дни прошлого. Достаточно эгоистично, да?       — Это только ваше решение. Винить вас никто не станет... — Бай Чжу опускает взгляд, видимо вспоминая строки, написанные на тех самых пергаментах.       — Вы с Капитано ужасно похожи в терпеливости... Мы с Дотторе такого не заслуживаем. Лекарь стоит некоторое время на одном месте в совершенном одиночестве. Он никак не может донести к этим двоим простое понимание того, что любовь и связанные с нею чувства заслуживать не надо. Это личное право каждого.

«Ожидая приговора, я мечтаю

На секунду вечности

птицей одиночества переродиться,

Встречая с тенью Вашей,

пламенеющий закат

И кратковременный рассвет».

***

      Две недели спустя       Изредка от бумажной работы клонит в сон. Обычно подобное происходит из-за отсутствия концентрации или отдыха. Здесь всё смешалось — последствия катастрофы уже более менее удалось уладить, пришлось положить не мало умственных и финансовых сил, но банкир выполняет свои обязанности с дотошной кропотливостью. Дело за малым — ждать плодов работы.       Вторая же причина преследует с того самого разговора. Панталоне, отказавшийся от всякого рода желаний иметь любовные связи, не может выкинуть из головы картину с опущенной головой первого предвестника и нависшую над ней гильотину.       В руках банкира верёвка, держащая лезвие.       На этот раз Панталоне не уходит с головой в работу для забытия, нет, он даёт себе время и в свободную минуту прислушивается к мыслям. Капитано не поднимал тему их отношений ни разу после происшествия, но лишь потому, что прекрасно осведомлён о нравственности коллеги. Банкир может уйти посреди разговора, не заботясь о чужом мнении.       Если он закрывает все пути — ему их и открывать. Панталоне решает рискнуть, сделать то, на что нигда бы не решился. Высокомерно говорить, будто ему нечего терять, ещё как есть, но Капитано хочется верить.       Всегда хочется сверхмеры.       Узнав, что первый предвестник находится в своём штабе, Панталоне оставляет дела и отправляется туда же.       К счастью или к сожалению, подготовленной речи нет и придётся импровизировать. В карете банкир ощущает покалывание в кончиках пальцев. Снова. Всегда, когда предстоит новая встреча с Капитано.       Кучер легонько стучит по крыше в знак того, что они прибыли к пункту назначения. Делец медленно выходит, вдыхает свежий воздух и несколько долгих мгновений смотрит на небо. Даёт себе шанс развернуться и уйти, пока не всё потеряно.       Зная себя, приходится отрезать пути к отступлению:       — Можете не ждать, уезжайте.       — Как скажете, господин Панталоне, — кивает мужчина и даёт скакунам знак, чтобы те продолжили движение.       Банкир пересекает знакомое поле и направляется не к зданию, а на полигон с мишенями для стрельбы. О его визите доложат с минуты на минуту, возможно, Капитано сам спустится, учитывая, что Панталоне не возвращался сюда восемь лет.       — Вам приготовить ружье, господин Панталоне? — один из подчинённых нервно отводит взгляд, старается не навлекать неприятностей.       — Да, — снимая кольца, чтобы спрятать в шелковый мешочек, делец смотрит на нововывешенные силуэты целей.       На встречу протягивают продолговатый ствол без глаза порчи с обыкновенными патронами. Вес приятно знакомый. Недавно, когда произошло нападение в карете, во время деловой поездки, банкиру пришлось пользоваться этим же оружием для самозащиты.       Поглаживая тёмную поверхность, Панталоне боковым зрением видит стремительное движение. Про себя появляется улыбка победителя — Капитано широким шагом сокращает дистанцию до пяти метров.       — Приятно удивлён вашему визиту, — рыцарь начинает первый. — Могу я узнать причину?       От голоса столь сдержанного, не позволяющего подчинённым вокруг них, ни о чем догадаться, вспыхивает искра. Она всегда зажигается в их встречи, но ей не на чем гореть. Панталоне пересекает любую возможность появления пожара, но не теперь.       Подняв взгляд делец загадочно приподнимает уголки губ:       — Предложение провести досуг со стрельбой ещё в силе?