Молчание в чате

Попов не хотел улетать. Да, он любил находиться в кругу семьи, но что-то не отпускало. Что-то в глубине души говорило не ехать. Стараясь отгонять эти навязчивые мысли, Арсений собрал все нужные вещи и вызвал такси в аэропорт. Осталось совсем чуть-чуть и наступит новый год. Новый год, новые люди, новые чувства. Казалось, что внутри был какой-то страх. Но чего?

***

Пройдя регистрацию, Арсений принялся ждать свой рейс. Сердце непривычно быстро билось. Это настораживало. В голове мелькали тревожные мысли, от которых Арсений никак не мог избавиться. Это раздражало. Объявили посадку на его рейс. Сердцебиение стало лишь сильнее, казалось, сердце вот-вот выскочит из груди, а тревога внутри только нарастала. Попов медленным шагом, прислушиваясь к себе, подошел к выходу на самолет. Арсений шел по трапу, а сердце отчаянно хотело обратно. Не отпускало. Пугала неизвестность. Парень сел на свое место около окна. Мысли бились в голове. Самое больное, что Арсений просто не мог понять, в чем причина этой тревоги. Первая пересадка. Новосибирск. Весь полет Арсений спал. Его просто вырубило. Ну он хотя бы избавился от тревоги. Это не могло не радовать. Вторая пересадка. Иркутск. Весь полет Попов читал книгу, которую взял в спешке. Это тоже помогало отвлечься, потому что мысли таким образом заняты другим. Наконец-то вылет в Пекин. Последний самолет. Попов через три часа будет рядом с семьей. Но это не внушало счастья. Пугало то, что он будет далеко от родного города, который все никак не отпускал. Весь полет Арсений не мог уснуть, прокручивал какие-то вымышленные сюжеты в голове и не мог перестать это делать. Все попытки прекратить не увенчались успехом. Время шло долго. И вот он спускается по специальной лестнице, в лицо дует прохладный ветер, а голову отпускают все навязчивые мысли. Все. Больше нет пути назад. Он в Пекине. Где-то в аэропорту его ждут родственники, которых он давно не видел. На секунду показалось, что уже все хорошо.

***

Антон вдруг понял, что это самые худшие 4 месяца в его жизни. То, что он пережил, полный пиздец. Он сделал смыслом своей жизни, которую дают лишь один раз, человека, который даже не воспринимает его как партнера. Зациклился на нем и бегает как белка в колесе. А ему всего лишь хотелось обрести счастье. Казалось, что оно было так близко, но это было не оно. Это была лишь боль. Арсений причинил ему самую большую боль в его жизни, но все равно оставался лучшим человеком в его жизни. С Арсением Антон прожил лучшие годы своей жизни, потому что если бы не он, то Шастун вряд ли бы нашел работу, переехал учиться в этот город и вообще не факт, что нашел бы свою любовь. Не было бы боли. Не было бы никакой апатии и депрессии. Не было бы Позова в его жизни. Не было бы стихов. А было бы тогда вообще что-то? Антон не знал, а если бы знал, то изменить сейчас бы ничего не смог. Жизнь непредсказуема. Белые полосы сменяются на черные, а черные — на белые. Людям это, к сожалению, не подвластно. Люди могут только принимать и проживать достойно любые перемены в их жизни. Вот и Антон принимал. Полоски в его жизни, правда, сменялись слишком быстро, безжалостно швыряя его из крайности в крайность. Вот и сейчас, Шастун понял, что семейный праздник он будет встречать в одиночестве. Был вариант отметить с семьей Позова, но Антон не хотел. С другой стороны, а что такого плохого в этом? Новый опыт. Надо же искать какие-то плюсы в вечных уроках от жизни.

***

Тридцатого числа был корпоратив на работе, где Антон общался только с Димой и Павлом Алексеевичем. За праздничным столом лились шутки. Что только не обсуждали люди за столом. А Антон сидел словно один за этим столом. Алёна сидела точно так же напротив. И оба знали, какого человека им не хватает для полного счастья. Пришло время тоста. Начал как всегда директор: — Мои хорошие, я безумно благодарен каждому из вас за ваши старания! Я очень рад, что смог собрать такой дружный коллектив. Пусть сейчас не все с нами, но вы все знаете, что я люблю каждого из вас. Если бы не вы, то у меня ничего бы не получилось. Спасибо за эти пару месяцев каждому из вас. Дальше — больше! И сейчас я хочу поздравить вас всех с самым семейным праздником в нашем мире! С Новым годом, семья! — восторженно произнес Воля. После речи главного за столом разнеслись аплодисменты, визги и поздравления. Дальше высказывались те, кто захотят. Захотела Некрасова. Девушка встала из-за стола и показательно поправила свое блестящее платье: — Я очень рада, что попала в такой коллектив! Каждому из вас хочу пожелать в новом году счастья, здоровья и… — девушка посмотрела на Шастуна, словно мысленно обращаясь к нему, — Любви, — закончила она и поднесла бокал в центр стола, чтобы чокнуться им с другими. Люди за столом стали расходиться. Шастун молча пил какой-то коктейль. На пару минут он отошел покурить. Вернулся обратно и заметил, что Алёна, которая сидела напротив, вдруг пропала из виду. Антон подумал, что девушка уже ушла, но сумочка до сих пор была на стуле, значит, просто отошла, вероятно, в туалет. Антон только сел за стол, как на плечо легла легкая чужая рука. Антон обернулся и поднял взгляд вверх. Алёна. Шастун непонимающе смотрел на нее, а девушка лишь наклонилась и шепнула на ухо: — Надеюсь, что у тебя с Арсением все сложится, — после чего коротко улыбнулась и отстранилась. Затем и вовсе пошла на свое место под изучающим взглядом Антона, забрала свою сумку и, еще раз посмотрев на него, ушла. Это заставило Антона удивиться. Доброта девушки ввела в ступор. Чтобы Некрасова пожелала ему удачи с Поповым? Бред какой-то. Хотя, может, девушка не такая плохая, какой себе ее представлял Шастун. Но в голове Антон лишь думал о том, что если у них реально все сложится, то это будет только чудо. А чудес не бывает.

***

Встреча с близкими была довольно теплой. Арсения зажимали в объятиях, расцеловали все щеки, поинтересовались, ест ли он вообще — все как обычно. Рутина. Стало спокойно. Семьей они гуляли по улицам Китая, успели посетить множество достопримечательностей города, в котором остановились, обсудили всех и всё. Арсений любил такой отдых. Но утром тридцать первого числа понял, что ему срочно нужно домой. В Омск. К другу. Вот, что его тревожило. Точнее, кто. Антон. Арсений не знал, почему, но знал, что ему нельзя оставлять парня одного в самую волшебную ночь в году. Разница во времени была слишком маленькой, чтобы встретить Новый год два раза, поэтому надо было как-то сказать родителям, что ему срочно нужно улететь обратно. Пока все делали салаты, Арсений думал, как ему сказать им об этом. Вывалить все сразу? Сбежать? Соврать? Мама заметила состояние сына. Обеспокоенно подошла к нему: — Сюш, что-то случилось? — настороженно спросила женщина, погладив по плечу. Арсений жалобно посмотрел на нее, вздохнул: — Мам, — неуверенно начал он, — Мне нужно обратно. — Как обратно? — она удивленно посмотрела на него, — Мы же и так раз в год видимся, а ты в такой праздник оставляешь нас одних? — Дело в том, что если я останусь — сделав небольшую паузу, — То оставлю другого человека одного, — повесив голову, закончил парень. Женщина задумалась. Заботливо погладила Попова по голове и сказала: — Делай, как считаешь нужным. Как велит сердце, Арсений, — мудрость. Попов посмотрел на нее с самой настоящей любовью, кивнул и отправился собирать вещи. Он любил эту женщину. А она его. Арсений быстро все собрал, потому что так ничего и не разложил. В коридоре уже стояли все его родственники. Попов окинул их самым благодарным взглядом, каким мог. В ответ на него тревожно лишь смотрели. Попов удивлялся всегда, как мама всем всё спокойно объясняет за короткий промежуток времени. Магия. На него обеспокоенно и понимающе смотрели, словно знали, что творится в голове парня. И этот жест был настолько пронизан любовью и заботой, что Арсений чуть не пустил слезу. Он обнял всех. Уже принялся выходить, потому что приехало такси, как его окликнули: — А ты успеешь, Сюш? — с волнением спросила мама. Арсений гордо посмотрел на нее и ответил: — Любыми способами, но должен успеть, — он одарил всех улыбкой и вышел за дверь. Внутри что-то приятно разливалось.

***

— Девушка, ну поймите, мне срочно надо улететь, — умоляющее смотрел он на сотрудницу, продающую билеты. — Простите, я не могу ничего сделать. Билеты есть только на первое января, — кратко изложила она. Попов вздохнул: — Любые деньги. Я заплачу любые деньги, только посадите меня в этот гребанный самолет, от этого зависит вся моя жизнь, девушка, — парень не сдавался. — Мужчина, ну где я вам билет возьму? Сегодня Новый год. Вы если и сядете на самолет, то все равно не успеете, — тяжело вздохнула она. — Успею. Я должен, пожалуйста, девушка, ну вы поймите, я любые деньги заплачу, просто дайте мне один билет. Всего один, — жалобно произнес он, умоляюще глядя на нее. — Ладно. Сейчас посмотрю, но это дорого обойдется, учтите. Попов ликовал. Он сможет. Прилетит. Не оставит одного парня там. Девушка отошла, чтобы посоветоваться с другой сотрудницей, затем вернулась. Окинула сочувствующим взглядом мужчину и сказала: — Есть один билет, но это место в бизнес-классе. Вы же понимаете, что этот билет обойдется еще дороже? — спросила девушка, положив на стойку заветный билет. «Придется отложить покупку новой квартиры» — подумал Попов, просчитывая сумму. — Да, девушка, давайте. Сотрудница посмотрела на него своими уставшими глазами, как на сумасшедшего, но дала билет и объяснила, где и как оплатить. Регистрация по его рейсу уже начиналась. Времени впритык. Если будет лететь без задержек, то успеет к двенадцати. Все было как в тумане. Цель одна — успеть. Пересадка в Москве. Осталось еще чуть-чуть и он будет на месте. Рейс перенесли на полчаса. Попов уже успел расстроиться, потому что обычно потом переносят еще на несколько часов, но нет. Вылетели спустя тридцать минут ровно. Арсений не отрывал своего взгляда от окна, в котором в темноте переливались огни фонарей. Главное— не паниковать. Он должен успеть.

***

Сердце бешено бьется. Он шагает по спусковой лестнице. В лицо прилетает первый снег. Он дома. Он почти рядом. Теперь осталось успеть. Арсений забрал багаж. Вызвал такси, на которое потратил кучу денег, потому что сейчас канун Нового года. Когда парень сел в такси, то нервно крутил телефон в руках, следя за временем. Осталось полчаса. Но машина попала в пробку. Попов просто молился всем богам, чтобы он успел. Он понимал, что ему нужно быть там. С Антоном. Он обязан. Только до сих пор не знает, почему. Чуда не случилось, осталось совсем немного, но они снова встали в пробку, которая была так недалеко от дома друга. Арсений принял решение. Бежать. — Разблокируйте двери, пожалуйста, — нервно попросил он. — Парень, да пробка максимум на 15 минут, у тебя же не дом горит, — усмехнулся мужчина порыву Попова. — Я сказал, блять, разблокируй чертовы двери, — напряженно требовал парень. Прозвучал щелчок на ручке двери. Водитель через зеркало посмотрел на него взглядом, полным осуждения, но Арсений просто вышел из машины, одарив водителя щедрыми чаевыми и пожелав счастья в новом году. Он точно сумасшедший. Попов бежал без оглядки. Ноги сами несли его. Попов бежал, попадал в сугробы, промочил все ноги. Весь взмокший, но с улыбкой на лице и с бегущей строкой в голове: «Успеть. Успеть. Успеть». Попов посмотрел на время — 23:55 — он у дома. Запыхавшийся, посмотрел на знакомое окно — не было света. Не понял. Арсений совсем забыл, что Шастун общается не только с ним. Если он с Позовым, то Попов зря бежал сюда и вообще летел. Сердце вдруг перестало биться в бешеном ритме. Мысли начали трезветь. Он просто сорвался за дикие деньги от родной семьи ради одного парня, который даже не дома. Попов поднялся на нужный этаж. Решил проверить — постучал — никто не ответил. Антон не дома. Значит, у Позова все-таки. Ну этого следовало ожидать. Арсений был разочарован. По-другому не скажешь. В голове вспомнился случай с сестрой Шастуна. Попов грустно усмехнулся, вспоминая этот абсурд. Но потом задумался, может Антон просто снова вышел куда-то ненадолго и не закрыл дверь. Тем временем часы пробили двенадцать. Автоматически было отправлено видеосообщение Антону, которое он записал заранее. Арсений дернул ручку — дверь отворилась. В квартире было темно, стоял еле уловимый запах еды — значит, Шастун что-то готовил, а версия с выходом теперь имела место быть. Попов прошел на кухню. На столе была действительно приготовленная еда, но нетронутая. Помимо еды, лежал блокнот. Арсений знал, что неприлично смотреть чужие записи, но это же не личный дневник, а просто блокнот, поэтому он решил, что, наверняка, там просто какие-нибудь рецепты. Блокнот был почти пустым, но ручка, которая была в качестве закладки, наткнула Попова на что-то похожее на стихи. Он пробежался взглядом по неаккуратно выведенным строчкам, шепотом зачитывая некоторые строчки: «Я пишу сейчас все эти строчки, Только для того, чтобы расставить точки. Снега хлопья кружатся на улице, А я больше не вижу улыбки на твоем лице…» Попов пока что находился в ступоре. Про кого эти стихи, он не знал. Он вообще не знал, что парень пишет стихи. Даже не представлял. Он перевернул страницу: «Больше нет той боли, есть только нить, которой крепко связан я. Я буду вечно помнить тебя. Помнить смех, помнить твою красивую улыбку. Я даже помню, что ты не любишь рыбу. Пойми меня. Дай мне шанс хоть один, Но если ты против, то давай мы снова поиграем в прятки, только, чтобы я водил…» Арсений вдруг начал что-то понимать. Снизу на этой же страницы были еще строчки: «На все готов, любые унижения. Молю лишь об одном: чтобы вдвоем хватило нам терпения. Хочу прожить все заново — Узнать тебя в толпе из тысячи людей снова…» Попов дрожащими руками перевернул лист — снова строчки: «Прости, наверное, меня, За то, что полюбил тебя. Я полюбил весь образ твой Так сильно, прям до мелочей: От ног и до очей. Твоя улыбка, хохот твой. В глазах твоих я видел небо голубое, которое разрезал самолёт, мимо пролетая. Сейчас же вижу только лед, который тает, Ведь уже выпит в баре мною виски с колой. Но голубой цвет, говорят, успокаивает. Получается, что только с тобой Я могу найти покой? » Хлопок двери привел в сознание. Трясущимися руками Арсений постарался вернуть все на свои места. А в голове крутилось давно забытое им слово «любовь». Правильно ли он сейчас все понимает?

***

Антон ближе к двенадцати пошел гулять, потому что его напрягало, что ему надо будет сидеть одному и слушать поздравление президента в своей квартире. Парень гулял по паркам. Наблюдал, как мимо него проходят счастливые люди. Все либо с семьей, либо с парой, а Антон — один. Пьяный парень гулял по улицам, его чуть не сбил один парень, который куда-то несся сломя голову. Вот это приключения у кого-то. «Наверняка, бежал к своей любви» — подумал Антон и снова расстроился, когда понял, что ради него никто так не побежит с другого конца города. Вдруг послышались чужие крики, раздались первые салюты. Значит, часы пробили двенадцать. На телефон тут же пришло сообщение. Точнее, видеосообщение. Арсений, видимо, решил, что Антону будет легко смотреть на него в другом городе в одиночестве. Гений. Антон включил, а из динамика послышался знакомый голос: — Шаст! С Новым Годом! Надеюсь, ты там не скучаешь, — Шастун поставил на паузу и про себя ответил: «Да, я не скучаю, я страдаю и ты не представляешь как», после чего включил видео дальше, — Желаю тебе крепкого здоровья в новом году, счастья, ну и, куда же без любви, — на лице в телефоне расплылась широкая улыбка, — В общем, с праздником, ушастик. Антон грустно усмехнулся. Не думал он, что взрослая жизнь будет такая до жути обидная. Попов где-то в Китае, непонятно с кем, отдыхает. А Шастун здесь. В Омске. Всего лишь примерно в четырех тысячах километров от него. Один. Посреди тех, кто веселится. Кроме разочарования Антон не испытывал ничего. Он больше не мог так. Шастун отправился домой. Отовсюду был слышен смех людей. Счастливых людей. По пути он встретил кучу людей, которые после поздравления пошли гулять по ночному городу, чтобы посмотреть на салюты. Всем весело, а вот Антон мечтает лишь добраться до дома, включить какой-нибудь детский добрый мультик и наконец поесть. Шастун вставил ключ в скважину, хотел прокрутить, но понял, что она открыта. Видимо, он опять забыл закрыть дверь. Впрочем, какое всем дело до его квартиры. Тем более воровать там нечего. Антон зашел, закрыл дверь, включил свет и начал разуваться на автомате. Но обувь не входила на привычное место, Шастун посмотрел: на полке стояли чужие кроссовки Арсения. Антон не поверил, ущипнул себя, но кроссовки не исчезли. Он покрутил их — действительно Арсения. Но как, если Попов в Пекине? Наверное, Антон сошел с ума, сам того не заметив. Ну если он сходит с ума, то чего терять? Шастун сделал первые робкие шаги: — Арс? — в пустоту спросил парень, ступая дальше. На кухне послышалось шуршание. «Блять. Блокнот» — только подумал Шастун. Парень оставил его сегодня там, когда писал очередной стих, пока ждал приготовления мяса. Он забежал на кухню. Там стоял Арсений, который криво улыбался. Антон осмотрел его: весь взъерошенный, скованный, а одна рука на столе, прям рядом с блокнотом, который еще лежал не на своем месте. «Ну все. Сгорел сарай — гори и хата» — подумал парень. — Сюрприз, — изображая салюты руками в воздухе, весело и громко произнес Арсений. Но на лице Антона не было радости. Арсений точно читал стихи. И это вгоняло в краску. Стало стыдно. Стыдно, что его буквально без разрешения прочитали насквозь. Все его переживания. Чувства. Всё было теперь на поверхности. Теперь это не было секретом. Антон лишь хотел, чтобы в этот праздник случилось чудо и Попов был рядом. Но получил совсем другое. — Ты читал? — грубо прозвучало голосом, который был полностью пропитан обидой. Антон измученно посмотрел в голубые глаза. Лучше бы он был в своем Пекине. Сука. Арсений смотрел на Шастуна, у которого глаза на мокром месте, и вдруг понял, что его сердце рвалось к этому мальчишке. Только с ним оно спокойно могло биться. Только с ним отсутствовали все тревожные мысли. Только он вселяет ощущение комфорта, уюта и любви… Любви, которую Арсений полностью похоронил для себя, от которой он закрылся будучи еще совсем подростком. Все эти незнакомые ощущения были не зарождением чего-то нового, а пробуждением старого. Это было лишь одно слово — любовь. — Скажи мне, ты читал? — требовательно спросил парень. — Читал, — и этого слова хватило, чтобы Антон захотел разрыдаться. Он развернулся и просто выбежал из кухни, стараясь скрыть выступающие слезы. Арсений побежал за ним, окликая: — Антон, стой, — но парень уже забежал в ванную, начал закрывать дверь. Ему не удалось, потому что Арсений успел поставить ногу, чтобы дверь не закрылась полностью. — Убери ногу нахуй, а то я ее сломаю, — зло прошипел парень. — Антон, — хотел оправдаться Арсений, игнорируя боль от удара по ноге. — Да отстань уже от меня, Попов, — сдался парень и отпустил ручку двери, отошел подальше от Арсения, в итоге уткнувшись в стену. Шастун стоял прямо напротив него и с вызовом смотрел в голубые глаза, — Что, узнал всё? Поздравляю. Ну так съебывай, — истерично улыбаясь, он чуть ли не выплюнул эти слова в лицо брюнету. — Антон, — еще раз повторил он, ступая ближе. — Ну что ты от меня хочешь? Да, я люблю тебя. Пиздец, как люблю, Арсений. Но ты же мне не ответишь ничего? Что скажешь? Скажешь, что я никчемный? Что мои стихи — хуйня? Давай. Что ты вообще здесь делаешь? — истерика перешла в злость. Скрывать больше нечего, поэтому Антон лишь зарывал себя ещё глубже. — Я тоже тебя люблю, — сказал Арсений. — Вот, молодец, теперь свали нахуй из моей квартиры, пожалуйста, — сказал Антон, даже не осмысливая, что именно ему сейчас сказали, потому что в ушах стоял шум. — Антон, я люблю тебя, — еще раз повторил он, подходя ближе. — Ага, да, ты не слышишь меня? Вали — отмахивался Шастун, не воспринимая слова. — Я люблю тебя, — третий раз произнес Попов, стараясь докоснуться до запуганного парня. Антон уворачивался от касаний, но остановился, когда понял, что ему сказали. Шастун уставился на Попова, который выглядел абсолютно спокойно. — Что? — лишь спросил парень, так и оставив рот чуть приоткрытым, когда к нему подошли слишком близко. Антон не отрывал взгляда от лица Попова, испуганно всматриваясь в голубые глаза. Вместо ответа Арсений аккуратно прижался своими губами к подрагивающим губам напротив. Аккуратно целуя то верхнюю, то нижнюю губу, Попов положил одну руку на шею парня. Брюнет не напирал. Просто нежно и робко поцеловал, даже не получив ответа, а затем отстранился, убрал руку и снова повторил свои слова: — Я люблю тебя, слышишь? — сочувствующе посмотрел он на парня, который вот-вот просто расплачется. Антон не верил. Совсем не верил. Это могло быть только во сне. Чтобы робот Попов сказал ему эти слова. Он так давно желал этого, что даже не верит в реальность. Из глаз покатились слезы. Это были слезы облегчения. Случилось настоящее чудо. Хотелось одновременно плакать и смеяться. Антон просто вжался в тело напротив, стараясь спрятать слезы и вдыхая родной до боли парфюм. Сзади его обхватили крепкие руки, который успокаивающе гладили по спине. На ухо родные губы шептали: — Ну тише-тише, Антош. Антон был бы рад успокоиться, но слезы предательски продолжали литься из глаз. — Ты самый красивый мальчик, которого я встречал. Самый уникальный. Из тебя бы вышел отличный писатель, Шаст, — шатен после этих слов посмотрел на него с видом «Ты че, дурак?» и, коротко улыбнувшись, уткнулся обратно в свою «подушку», где уже остались маленькие мокрые следы. Арсений лишь усмехнулся и продолжил гладить парня по спине, словно кота, — Мне нравится твоя безбашенность, твоя мимика, твоя широкая улыбка, — продолжил он, — Посмотри на меня, — парень дождался взгляда покрасневших от слез глаз и прошептал, — Теперь я буду рядом, Антон. Всегда. Я не позволю больше ни себе, ни кому-то еще обижать тебя. Ты можешь мне доверять, — закончил парень. Шастун смотрел в голубые глаза. Он верил. Верил в эту искренность. Верил, что их ждет самое настоящее будущее. Хорошее и счастливое будущее. Поэтому просто сам потянулся за поцелуем. Долгожданные губы. Долгожданный Арсений. Теперь его Арсений.

***

Вдвоем они без труда разместились на новой кровати, захватив с собой ноутбук. Антон лежал головой на коленях Арсения. Его, как котёнка по макушке, гладили по пшеничным волосам. Шастун бы даже мурчал, словно кот, если бы только умел. Рука Арсения ощущалась как что-то правильное, что-то желанное. Подушечки пальцев приятно массировали голову, а Антон все никак не мог насытиться этим любовным жестом, прикрывал глаза, наслаждаясь. На фоне действительно шел добрый мультик, что и хотел получить Шастун после всех своих переживаний. Вот только он даже не позволял себе думать о том, что будет смотреть его вместе с любимым человеком, у которого он будет лежать в ногах, почти засыпая. На душе обоих растворилось тепло. Человеческое и всеми желанное тепло. Было приятно осознавать, что это все реальность. Но у Антона была куча вопросов к Арсению, поэтому пока на фоне Рапунцель пела свою песню, он повернул голову, чтобы посмотреть на Попова. Тот смотрел на него с такой нежностью, что хотелось прижать его к себе, чтобы никуда и никогда потом не отпускать. Шастун с интересом рассматривал лицо Арсения, до сих пор думая, что это какая-то шутка. — Арс, почему ты сорвался из Пекина? Что ты вообще там делал и с кем? — Кто-то сейчас намекает на ревность? — произнес Попов, ухмыляясь. Шастун цокнул, хотя сам понимал, что капелька ревности присутствовала. — Если ты не знал, неприлично отвечать вопросом на вопрос, — вредничая, сказал он, тем самым возвращая тему. Попов тихо рассмеялся, положил ладонь на щеку парня, погладил, умиляясь, что Шастун, словно домашнее животное, льнет к руке, а затем ответил: — Если ты вдруг забыл, то моя семья любит праздновать Новый год не дома. Соответственно, я ездил к ним, но понял, что мое место не там, — продолжая гладить за ушком парня, сказал он. — Как это твое место не там? А где тогда? — Шастун действительно не понял, что имеет в виду Попов. Парень сверху вопросительно посмотрел на него, остановил руку. — Мое место здесь. Только рядом с тобой, чудик. С тобой мое сердце не бьется в бешеном ритме, а мысли в голове сразу сами «раскладываются по полочкам». С тобой я чувствую себя спокойно, — сказал Попов, щелкнув Антона по носу. — Арс, — робко начал парень, перехватывая руку, которая осталась лежать у него на груди, — Я до сих пор не верю, что это реальность. Это же чудо какое-то, — «Настоящее, новогоднее» — сказал он, переплетая свои пальцы с чужими, в который раз убеждаясь, что тело реальное и у него не шиза. — Антон, чудо — это ты. Ты — самое настоящее чудо в моей жизни, — после этих слов зеленоглазый, смущаясь, посмотрел на него, — А я — самый настоящий еблан, — зеленые глаза уже начали отражать возмущение и несогласие с этим, но его остановили, снова начиная приятно ворошить кудри свободной рукой. Антон расслабился и прикрыл глаза, давая понять, что готов выслушать Арсения. И брюнет продолжил: — Когда я был подростком, у меня был неудачный опыт с отношениями, после которого такое слово, как любовь, я полностью вычеркнул из своей жизни, — Попов тяжело вздохнул, затем продолжил, — Когда ты ушел от меня после своего ночного визита, я начал ощущать что-то в себе. Что-то, что казалось мне чуждым, непонятным и пугающим. Пока я летел в Китай, все эти тревожащие чувства меня не покидали. Особенно пугало сердцебиение, когда я шел по трапу, то мне начинало казаться, что оно вот-вот вырвется наружу. Оно рвалось обратно, а я не понимал, почему, — он остановил руку в волосах, — Я думал, что когда прилечу, то эта тревога прекратится, но нет. Сегодня утром. Ну формально вчера, — оправдывался он, — Я вдруг понял, что сердце нуждалось в тебе. Изначально я прилетел, потому что понимал, что оставить тебя здесь одного просто не смогу. Вот и сорвался. Даже из такси выбежал, чтобы быстрее добраться до тебя и успеть до боя курантов, — Шастун что-то хотел сказать, отпустил чужую руку, но тактично промолчал, чтобы не прерывать монолог, — Если бы не твои стихи, то я бы так и не понял, что чувствую, понимаешь? Ты, именно ты, Антон, — взяв лицо парня обеими руками, говорил он, — Возродил во мне любовь, на которую, как мне казалось, я не способен. И мне стыдно. Очень стыдно перед тобой. За то, что прочитал стихи, ворвавшись без спроса вообще в твою квартиру. За то, что отвергал твои попытки вернуть общение. За то, что причинил столько боли, — Попов бы перечислял вечно, но Антон подскочил и оседлал брюнета, перекинув одну ногу через чужие бедра, где лежал минуту назад. — Арс… — он хотел его успокоить. Но Попов продолжил: — Антон, я виноват перед тобой. Я травмировал тебя не на шутку. Причем я даже не осознавал это в моменте — просто срывался на тебе, — раскаивался он. — Арс, пойми, это прошлое. Давай просто начнем с чистого листа, — выжидающе смотрел он на брюнета, — Без этих недомолвок, обид и агрессии. Давай просто попробуем жить, как нормальные люди? — Жить, как нормальные люди, у нас точно не получится, — рассмеялся он. Шастун посмеялся в ответ, потому что это был реальный факт. Они были ненормальные. В хорошем смысле. — Обещай мне, что ты не будешь меня терпеть, если я ужасно поступлю снова. Говори мне, что у нас все хорошо хоть каждый день. Слышишь, Антон? Я один этого не пойму, — требовательно говорил брюнет. — Обещаю, что больше не буду молчать, — на полном серьезе сказал шатен, — И ты обещай, — показательно ткнул он пальцем в грудь Попова. Арсений перехватил руку. Тепло улыбнулся. — Обещаю. Шастун услышал самое главное. Антон уткнулся в шею Попова, пока его спину накрыли чужие родные руки, затем поднялся чуть выше. Парень водил кончиком носа по скуле Арсения, прикрывая глаза, вдыхая любимый парфюм. Это его человек. — А что ты хотел сказать, когда я тут тебе речь толкал? — поинтересовался брюнет. Антон тихо рассмеялся в шею, тем самым горячим дыханием обдавая ее, чем вызывал табун мурашек на теле Попова. — Хотел сказать, что, — начал парень, отстранившись и остановившись в паре сантиметров от лица Арсения, — Не отрицаю, конечно, что это совпадение, но пока я гулял, то меня чуть не сбил какой-то парень, который без оглядки бежал куда-то, — хитро посмотрел в голубые глаза, которые тут же чуть сощурились от расплывающейся на лице улыбки. Попов рассмеялся, уткнувшись в шею парня напротив. — Получается, что я просто пробежал тебя? — чуть успокоившись, спросил Арсений. — Получается так, — ответил парень, улыбаясь до ушей. Попов нервно покачал головой, понимая, что в их взаимоотношениях точно не все как у «нормальных» людей. Шастун счастливый. Довольный. Смотрел на того, кого так долго безответно любил. В голубых глазах прояснилось голубое небо, не хватало только самолета, который бы его разрезал. — Я, кстати, не шутил насчет отличного писателя, — вдруг сказал брюнет, нарушая тишину. Антон лишь с насмешкой посмотрел на него в ответ. — Да заткнись ты лучше, — улыбаясь, произнес он и первый прижался к тонким губам, касаясь сначала верхней губы, а затем нижней. Шастун ловко, уже не робея, проник с языком в желанный рот. Антон настойчиво целовал Попова, а тот и не отставал, слегка прикусывая пухлые губы. Это был поцелуй, который говорил многое. Каждый передавал все свои скопившиеся внутри чувства через него. И это был их настоящий, уже полностью трезвый поцелуй.