Предотвращая неизбежные катастрофы

В которой Гермиона совершает прыжок веры.   Гермиона пыталась заставить себя отвести взгляд от Гарри, в неестественной, крестоподобной позе магически пригвожденного к главным воротам замка. Прошло уже три дня, но его лицо и тело были совершенно нетронуты признаками смерти. Разве что кожа чуть бледнее обычного, скулы слишком острые и щеки слишком впалые. В остальном, его тело в своей недвижимости было скорее похоже на не слишком удачную восковую фигуру. Гермиона знала, что это всего лишь чары, и наложены они именно для того, чтобы никто — ни сейчас, ни потом — не усомнился в гибели мальчика, который выжил, в гибели избранного. Он погиб, и надежда погибла вместе с ним. Чтобы это не забывали, его тело разместили над входом в замок, когда-то давно считавшимся нерушимой цитаделью света и безопасности, наложив заклинания так, чтобы его лицо оставалось узнаваемым так долго, как это нужно. Наверное, это должно было развеять крупицы сомнений в окончательности того, что случилось.   Но странным образом, на Гермиону это имело лишь обратный эффект. Сложно поверить в смерть, глядя на тело без признаков смерти. Слишком велик соблазн убедить себя в том, что все это лишь бутафория, что надежда еще не умерла. Что Гарри еще не умер. Что это лишь отчаянная попытка Волдеморта сломить их дух накануне своей неминуемой гибели. И если бы она своими глазами не видела смерть Гарри, противостоять такому соблазну она бы не смогла. Но она видела. И потому все же смогла заставить себя отвернуться. Самообман мешает здраво думать, это непозволительная роскошь.   — О, вы только посмотрите! — кривляющимся, приторно сладким голоском проворковала Беллатрикс, — Наша девочка не хочет смотреть на трупик своего любимого мальчика. Почему же? Очень больно? Хнык-хнык! Только наша девочка, кажется, забыла, что это такое настоящая боль, — резко сменив тон, закричала она, — Что ж, я сейчас напомню!   Красная вспышка. Ноги Гермионы подкосились, и она упала на колени, изо всех сил стараясь не закричать. Эта боль — иллюзия, эта боль — иллюзия, мысленно повторяла она себе как мантру. Но боль казалось самой реальной на свете вещью, и убедить себя в том, что она ненастоящая, никак не получалось.   Еще одна вспышка, и лицо Гермионы пронзила острая — еще острее, чем прежде — боль. Лицо горело: боль раскаленной плетью обжигало щеки Гермионы. Она прижала руки к лицу, и они мгновенно обагрились кровью.   Очередная вспышка, теперь в огне было не только лицо, но и грудь. Мантия на груди и кофта под ней были разорваны, как будто бы даже разрезаны — тонким и очень острым ножом. Вместе с одеждой была разрезана и ее кожа. Кровь окрашивала порванную ткань. Гермиона изо всех прижимала правую руку к груди, в тщетной попытке хоть немного заглушить боль, левой она держалась за землю, чтобы не упасть, вонзив пальцы глубоко в твердую утоптанную почву.   — Ну-ну, дай мне руку, — послышался обманчиво ласковый голосок Беллатрикс, — Поднимайся, мы уже почти пришли.   Гермиона хотела проигнорировать протянутую ей руку, сохранив остатки достоинства, но почти сразу поняла, что без помощи, встать не сможет. Чувства и мысли притупились. Боль лишила ее способности ясно думать, чувствовать, сопротивляться. Она протянула правую руку и взяла ладонь Беллатрикс, пытаясь встать, оперевшись на нее. Но Беллатрикс быстро перехватила руку Гермионы чуть выше ладони. Гермиона уже стояла на ногах и чуть не запнулась от такого резкого рывка.   — Как ты смеешь! Как ты смеешь касаться меня! — кажется, искренне негодовала колдунья, — Ты забыла, кто ты такая? Поганая грязнокровка! Смеет касаться чистокровной волшебницы!   Словно издалека Гермиона успела подумать лишь о том, что это очень странно и глупо, ведь прямо сейчас Беллатрикс сама касается ее, не отпуская ее слабую руку. Но сил ни озвучить это, ни вырвать свою руку, у нее уже не было.   — Что ж, чтобы ты не забывала, — голос Беллатрикс внезапно снова стал ласковым. Плохой, очень плохой признак, — Я помогу тебе. Я сделаю тебе памятку.   Дальше все произошло так быстро, что Гермиона даже не успела ничего понять, пока правую руку не пронзила такая боль, по сравнению с которой даже круциатус показался легким дискомфортом. Коротким серебряным клинком Беллатрикс что-то вырезала на внутренней стороне ее предплечья. Ничего разобрать из-за крови, окрасившей руку, и острой боли, рябившей вспышками в глазах, было невозможно.   — Видишь, так гораздо лучше. Теперь ты не сможешь никогда, ни на секунду забыть о том, кто ты, — все тем же тошнотворно ласковым голоском проворковала Беллатрикс, — Это поможет тебе избежать неприятных недоразумений, и ты не будешь впредь оскорблять нас своей грязью.   — Как мило, — раздался слишком знакомый змееподобный голос, — Я вижу, ты развлекаешься, Белла, — голос Волдеморта казался даже холоднее, чем обычно.   — Я нашла ее, мой лорд! Нашла, нашла, — завороженно заторопилась Беллатрикс, — Могу я ее убить? Пожалуйста, мой лорд!   — О нет, ни в коем случае, Белла. Смерть — слишком простая участь для такого значимого символа сопротивления. Смерть в последнее время стала слишком… обыденной. Этим уже никого не удивить, никого не напугать, ты не находишь? Для такой особенной ведьмы, нужна особенная расплата, правильно?   — Обещаю, обещаю, что ее смерть простой не будет. — Глаза Беллатрикс загорелись еще большим безумием. Или обожанием? Сейчас она казалась абсолютно помешанной.   — Нет, нет, нет. Слишком рано, — ответил Волдеморт, — И еще, Белла. Разве я не говорил тебе не калечить и не уродовать нашу грязнокровку?   Теперь безумие в глазах Беллатрикс сменилось почти животным страхом.   —  О, мой лорд… Я немного... увлеклась… Но эти царапины быстро заживут, я уверена, они не помешают…   — Я не жду уверенности, я жду преданности, Белла.   — Простите, мой лорд… я уверена есть мази…   — Да, есть мази. Запри ее пока в какой-нибудь башне, и скажи Снейпу, пусть принесет все необходимое, чтобы залечить ее раны, по возможности не оставив шрамов.    — Да-да, мой лорд, будет сделано.   — И еще, Белла, — медленно, словно нехотя добавил Волдеморт, — Пожалуйста, впредь будь внимательнее к моим пожеланиям. Мне не хочется тратить время на дисциплинарные моменты даже в моем ближайшем окружении.   *** Гермиона находилась в башне уже несколько дней. Два, три, четыре дня? Сложно сказать точно, она потеряла счет времени. При желании, она могла бы следить в окно за положением солнца, но ей было все равно. Окно заинтересовало ее лишь раз, когда она попыталась разбить его в первые часы своего пребывания здесь, чтобы попытаться сбежать или разбиться — все лучше, чем ждать и ничего не делать. Но без палочки разбить хорошо защищенное магическое окно оказалось непосильной задачей.   Гермиона лежала на голой деревянной койке одинокая и грязная. Старая школьная мантия была подоткнута под голову вместо подушки. Из посетителей один только Снейп приходил несколько раз в день. Сам. Приносил скудную еду и мази. Еду Гермиона съедала, а мази не трогала: как минимум пока на ее лице шрамы, она так и останется в этой башне. А башня, очевидно, не самое страшное, из того, что ей приготовили.   Снейп либо не замечал ее саботажа, либо ему было все равно. Возможно даже, он также как она саботировал это поручение, считая, что самостоятельно обрабатывать раны какой-то грязнокровки ниже его достоинства. Эта мысль доставляла Гермионе мрачное удовольствие. Она даже пыталась уколоть его этим несколько раз, спрашивая, почему еду приносит он, а не эльфы или хотя бы волшебники рангом пониже. Спрашивала, устраивает ли его роль прислуги Темного Лорда? Но Снейп даже не удостаивал ее гримасой или взглядом полным презрения, хотя раньше, в школьные времена, этого для Гермионы у него всегда было в избытке.   На самом деле она была почти рада отсутствию реакции. Ее отчаянье было так велико, что Гермиона не сомневалась, что будь на лице Снейпа хотя бы проблеск какой-угодно реакции, она наверняка не сдержалась бы и стала бы молить его о яде. О быстрой смерти вместо бесконечных мучений. Если даже пытки Беллатрикс Волдеморт посчитал слишком простой участью, Гермиона могла представить себе масштаб грядущего. Но лицо Снейпа не выражало ничего. Даже презрения и злорадства, поэтому она знала, что мольбы бесполезны, и это позволяло ей с подобием достоинства ожидать своей участи.   Но однажды, когда Снейп в очередной раз принес поднос с едой и мазями, сухо проинструктировав о том, как их следует применять (словно бы не замечая бесполезности этих указаний и целого ряда нетронутых ампул на полу), его уход прервал громкий стук.   В окно стучался феникс — большой, огненно-красный, ослепительный в своей величественной красоте. В его клюве был какой-то небольшой сверток.   Гермиона замахала руками, призывая феникса улететь.   — Фоукс, нет! Не сейчас! Улетай!   Она смотрела лишь на птицу, и не заметила, как Снейп достал свою палочку и открыл птице окно. В изумлении, Гермиона увидела, как феникс влетел в башню и, сделав круг по небольшому помещению, приземлился прямо на плечо Снейпа, тыкаясь в него своей мордой.   — Ну-ну, Фоукс, — Снейп погладил птицу, ластящуюся к нему, — Что там у тебя?   Снейп протянул к свертку ладонь, но птица сверток не отдала и вместо этого ловко слетела с его плеча. Забрать сверток силой Снейп не попытался.   Феникс перелетел на плечо Гермионы, и от неожиданности этого, она замерла, забыв, как дышать. Ей показалось, что Фоукс теперь ластился и к ней, и она уже хотела поднять руку, чтобы погладить его, как вдруг почувствовала будто на нее что-то капает, а кожа на лице — саднящая и болезненно стянутая — вдруг перестала болеть, словно разгладившись.   Снейп встал и отвернулся к Гермионе спиной.   — Сними кофту, Грейнджер, Фоукс сможет залечить твои раны. Наверное, даже рубцы. Основные по крайней мере.   Гермиона послушно оголила грудь, и спустя мгновение рубец, пересекающий грудную клетку, затянулся и разгладился. Она восторженно погладила гладкую кожу там, где еще мгновение назад была едва затянувшаяся красной коркой рана.   — Вау, Фоукс, спасибо…  Может быть ты сможешь вылечить и эту рану?   Гермиона застегнула мантию и закатала рукав на правой руке, где алело коряво выведенное слово «Грязнокровка». Это была самая болезненная рана. Та самая «памятка» от Беллатрикс. И она действительно своей глухой пульсирующей болью не позволяла Гермионе забыть о себе ни на мгновение. Слезы Фоукса упали на саднящие буквы, но те не побелели, не затянулись и не стерлись.  Она почувствовала укол разочарования при виде неизменности знакомых букв, но не позволила себе концентрироваться на этом. В конце концов, этот шрам, пусть и саднящий, не самое страшное что могло и еще может с ней произойти.   Увлеченная своими шрамами их внезапным исцелением, Гермиона почти забыла о Снейпе, все еще находящимся с ней в башне. Поэтому она вздрогнула от неожиданности, услышав его сухой голос:   — Это заговоренный клинок, скорее всего гоблинский. Но такой старый и древний, что точно никто не знает. Очень темная магия. Там слишком много всего намешано: и магия на крови, и родовая магия. Даже Фоуксу не под силу с ним справиться, — констатировал Снейп очевидное.   Спустя мгновение он добавил:   — Темный лорд заставил Беллатрикс искать противоядие или контрзаклинание от этого клинка в гриммуарах Блэков, но, кажется, Беллатрикс давно потеряла способность читать, поэтому даже при искреннем желании исполнить поручение своего хозяина, ее поиски пока бесплодны.   Гермиона изумленно посмотрела на Снейпа, не понимая, как реагировать на только что услышанные слова. От недоумения ее отвлек сверток, брошенный наконец Фоуксом Гермионе в руку. Инстинктивно, она спрятала сверток за спину, даже зная, что в случае чего от заклинания это не поможет. В голове была полнейшая каша, единственная промелькнувшая мысль была о том, что фениксы сильные и Фоукс сможет забрать ее с собой. Но ни феникс, ни Снейп ничего не делали. Снейп устало, но с интересом смотрел на Гермиону. Губы были изогнуты в подобии горькой усмешки, в глазах проблеск какой-то эмоции…   — Если бы я хотел что-то сделать, я бы уже давно это сделал, Грейнджер. Ты можешь открывать сверток, я лоялен Дамблдору, и Фоукс это знает.   — Как я могу… — начала было Гермиона, но феникс издал звук, похожий на согласие и вновь перебрался на плечо Снейпа. Снейп со снисходительным удовольствием глянул на него и погладил.   — Эмм, хорошо…   Происходящее не укладывалось у Гермионы в голове. Но сомневаться все равно было бессмысленно. Оставалось только поверить. Гермиона достала сверток и раскрыла его, на руки ей выпал небольшой золотой маховик времени и листок пергамента. Она открыла письмо и посмотрела на Снейпа. Снейп сел рядом с ней на ее койку, склонившись над бумагой.   Дорогой друг,   Если ты сейчас читаешь это письмо, значит мир больше не стоит на пороге ужасной катастрофы. Катастрофа уже случилась. Катастрофа, прецедентов которой в истории еще не случалось. Катастрофу, которую, несмотря на все наши усилия, мы не сумели предотвратить всеми доступными нам средствами.   Возможно, единственная надежда, оставшаяся нам сейчас — проделать работу над своими ошибками и попытаться переписать те страницы учебника истории, что могли привести к ужасной трагедии.   Маховик времени, находящийся перед тобой, не имеет аналогов. Я, во всяком случае, о них не слышал. Он позволяет осуществить перемещение в пространстве на несколько десятилетий назад.   Как один из создателей этого устройства, я лучше других знаю, что эксперименты со временем невероятно опасны и могут привести к самым ужасным последствиям. Даже в процессе работы над ним, мы никогда не позволяли себе всерьез думать о его использовании. Его создание мы с Николасом Фламелем хранили в строжайшей тайне, как самую отчаянную меру на тот день, когда все другие возможности будут исчерпаны.   К сожалению, очень возможно, что такой день наступил. Тьма восторжествовала.   По очевидным причинам, этот маховик не был и не мог быть опробован ранее. Его использование предполагает не просто прыжок во времени, а прыжок веры. Такая вера — непозволительная роскошь в обычных обстоятельствах. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Если они действительно наступили, то маховик позволит тебе вернуться в 1 июля 1979 года.   Альбус Дамблдор     P.S. Особенность этого маховика в том, что вернуться можно только в дату до своего рождения.   P.P.S. Пароль — назойливые книзлы.   *** Прошло несколько минут, а молчание все еще было оглушительным. Гермиона бездумно смотрела на тонкие, сильно наклоненные буквы, не в силах оторвать взгляд. Она не перечитывала письмо — в этом не было необходимости, и не обдумывала его — это не получалось. Не было ни мыслей, ни чувств, только стук заходящегося в быстрых ударах сердца.   — Ты уже решила? — нарушил молчание Снейп.   — Решила? — Гермиона даже не поняла вопроса.   — Ты отправишься?   — Разве у меня есть выбор?   — Выбор есть всегда. Побег. Я думаю, что смогу организовать тебе его. Я в любом случае организовал бы. Ты не должна принимать поспешных решений. Фоукс может своей магией трангсгрессировать тебя. При желании даже нас обоих.   — Дело не во мне и не в побеге. Даже если я смогу уйти в подполье и выжить, миллионы других людей не смогут. Все, что написано здесь, верно: воцарение Волдеморта — это катастрофа. Это крах человеческой цивилизации. Пролог к апокалипсису. Волдеморт объявил войну маглорожденным, но это лишь вершина айсберга. Победив в магической Британии, его следующим шагом будет полное уничтожение маглов. Сначала в Британии, потом возможно и во всем мире. Маглорожденных больше не будет, потому что не останется маглов. Это означает гибель миллионов людей.   — Ты не должна вестись на эти дешевые манипуляции!   — Манипуляции?   — Самопожертвование и героизм. Ты не должна жертвовать собой даже если на кону действительно жизни миллионов людей. Разве ему мало жертв? Одна его жертва уже ни к чему не привела! Нет ни малейших гарантий, что вторая даст лучший результат!   Гермиона никогда не слышала, чтобы Снейп когда-нибудь говорил так горячо и взволнованно. Он всегда оставался холоден и сдержан, даже когда его голос был насквозь пропитан злостью и ненавистью… Его тон и слова сейчас просто сбивали ее с толку. К тому же она до сих пор не понимала, как ей стоит относиться к нему, и может ли она действительно на сто процентов верить в его лояльность.   — Я не понимаю…   — Поттер. Поттер уже пожертвовал собой, поверив точно таким же манипуляциям Дамблдора. И даже после смерти он продолжает вести свои интриги! Потерпев поражение с планом А, он достал из рукава план Б. И вот сюрприз — этот план тоже предполагает жертву. Но ты не должна жертвовать собой!   — Моя жизнь ничего не стоит. А это, кажется, действительно единственный шанс.   — Это не шанс, это смертельно опасная авантюра! Нет гарантий, что это непроверенное устройство не убьет тебя и не нарушит ткань времени до самого основания!   — Если мы не можем верить Дамблдору, значит верить нельзя никому, — тихо повторила Гермиона свой императив. Снейп на это лишь возмущенно пыхнул.   Спустя несколько минут он снова нарушил молчание. Голос его теперь вновь излучал спокойствие, зато вид выражал странную смесь решимости и неуверенности.   — К вопросу о вере. Я не знаю, смогу ли я убедить тебя, но если я хочу попытаться, то полагаю, я должен рассказать тебе кое-что. Точнее показать. Я в любом случае должен это сделать. Даже если ты все же отправишься в прошлое, твоим единственным оружием будет информация. Со своей стороны я должен предоставить тебе ее.   Гермиона молча смотрела на него. Снейп же в свою очередь, игнорируя ее взгляд, достал из кармана мантии пустую ампулу и взмахом палочки трансфигурировал ее в небольшой омут памят. Встав, он поставил его на доски койки, где только что сидел, и все также молча и не глядя на Гермиону, стал доставать одно за одним воспоминания из своей головы.   Решительно глядя на омут, он сказал:   — Я полагаю, ты в курсе, как им пользоваться. Там мои воспоминания, возможно, они прольют свет на некоторые мои поступки и мотивы. Но это не главное. Там есть информация, которая тебе в любом случае может понадобиться. Мне пришлось добавить немного личных воспоминаний, чтобы ты могла мне верить. Я заранее извиняюсь за то, что тебе предстоит увидеть.   Гермиона в нерешительности поерзала на месте. Все происходило слишком быстро и казалось каким-то странным сном. Да, ей были очень интересны воспоминания, которые Снейп предлагал ей посмотреть. Но не могло ли это быть какой-то ловушкой?.. Мысли клубились и их никак не получалось распутать.   — Если ты думаешь, что мне нужен омут памяти, чтобы ударить тебя проклятием в спину, то ты ошибаешься. Ты безоружна, а моя палочка со мной. Если же ты боишься, что воспоминания фальшивы, то могу тебе напомнить, что почти невозможно подделать воспоминания, не оставив швов.   — Да… — все еще немного неуверенно ответила Гермиона. Но спорить с его аргументами она не могла. Она решительно повернулась к омуту и опустила свою голову.   *** Когда Гермиона вынырнула, Снейп стоял спиной к ней, невидящим взглядом глядя в окно. На его плече сидел Фоукс. Он не мог не услышать, как она вынырнула из омута, но ничем этого не выдал, продолжая все так же стоять к ней спиной. Сейчас, когда Гермиона увидела воспоминания, в которых действительно было очень много личного, она понимала, почему он так решительно избегал ее взгляда, доставая свои воспоминания. Теперь она видела, что то, что ей сначала показалось странной неуверенностью Снейпа на самом деле была неловкость, возможно даже уязвимость. Гермиона не знала, как ей реагировать на это. Как вообще нужно себя вести, когда другой человек вынужденно открывает перед тобой свою душу?   — Решение неизменно? — в очередной раз нарушил молчание Снейп.   — Неизменно, — тихо ответила Гермиона.   Снейп повернулся к ней и внимательно посмотрел.   — Даже теперь, когда ты своими глазами увидела, как Дамблдор увлекся закланием жертвенных ягнят?   — Дамблдор делал все, что мог. И все, что должен.   — Он слишком увлекся игрой в солдатики. Только вместо солдатиков была маленькая армия учеников имени него!   Гермиона вздрогнула от несправедливости и жестокости таких обвинений. Она посмотрела на Фоукса, но Фоукс продолжал сидеть на плече Снейпа, ласково склонив к нему свою голову. Он и не думал защищать своего хозяина. Наверное понимал, что в Снейпе говорит отчаянье и неизбывная боль.   — Вам больно, потому что вы положили свою жизнь на то, чтобы защитить ее сына. Но не смогли, хотя сделали все, от вас зависящее. Даже больше. Именно поэтому вы должны как никто другой понимать, что мне необходимо попытаться вернуться назад. Только так можно спасти Гарри. И возможно… возможно даже спасти Лили.   Снейп резко вдохнул, издав странный звук, будто раненный зверь, и снова отвернулся к окну. Да, это был грязный удар, Гермиона понимала это. Она использовала его воспоминания как аргументы против него.   — Именно поэтому я и прошу тебя миллион раз подумать, — собравшись с мыслями, ответил он, — Лили отдала свою жизнь, чтобы спасти сына. Я также положил свою жизнь — рискуя ежедневно — на то, чтобы его защитить. Поттер отдал свою жизнь чтобы спасти всех. Но ни у кого из нас в итоге не вышло. Ни у кого. Самопожертвование это путь в никуда. Твои слова… да, они не могут оставить меня равнодушным. Но, как и любое другое самопожертвование, это всего лишь мираж. Иллюзия. Нужно стряхнуть этот морок со своих глаз. И пройти мимо, каким бы привлекательным он не казался.   — Вы положили свою жизнь, да… Но разве у вас могла быть нормальная жизнь, после всего произошедшего? После ее смерти? — Тихо спросила Гермиона.   Это был очередной грязный удар, и Снейп даже не счел нужным отвечать на него. Они оба и так знали ответ.   — У нее тоже не могло быть нормальной жизни, — продолжила Гермиона спустя минуту, — Она не могла бы жить, позволив Волдеморту убить своего сына. И Гарри не смог бы жить, позволив другим умирать вместо него. И я не могу жить и наблюдать, как ежедневно умирают люди, зная, что у меня была возможность попытаться исправить это. Когда твоя жизнь ад, оказывается не так уж и сложно пожертвовать ей, правда? Когда все остальное потеряло смысл, то единственное, что еще значимо, оказывается стоит того, чтобы пожертвовать ради него всем. Но в моем случае мне даже нечем жертвовать, такая жизнь ничего не стоит. Я должна поверить в эту возможность и воспользоваться ей.   — Ты не боишься, что вмешательство в ткань времени лишь ускорит катастрофу или приведет к еще более страшным последствиям?   — Боюсь, — честно призналась Гермиона, — Но я верю Дамблдору.   От ее слов Сней в очередной раз возмущенно пыхнул. Гермиона попробовала развернуть свою мысль:   — Катастрофа уже случилось, по сравнению с ней, терять уже нечего.   — Начнем с того, что мир не ограничен Великобританией. Да, Волдеморт может уничтожить ее. Но опасные эксперименты со временем могут уничтожить весь мир.   — Волдеморт также может уничтожить весь мир. Ему всегда будет мало. Если же его приход к власти не повлияет на остальной мир, то я думаю, что на остальной мир не повлияет и изменение прошлого.   Снейп продолжал молча смотреть в окно.   — Я верю Дамблдору, — решительно повторила Гермиона.   Наконец, Снейп повернулся и устало глянул на нее. Вся горячность покинула его черты, во взгляде больше не было ни вызова, ни желания переубедить.   — Я тоже ему верю. Даже несмотря на все, что случилось. Мне только жаль, что я обрел свою веру такой дорогой ценой.   И лишь теперь Гермиона поняла одну из возможных, несформулированных причин, почему Снейп так боялся ее возвращения в прошлое. За свою лояльность свету он действительно заплатил слишком высокую цену. Если бы не смерть Лили по его вине и выжженная дыра в груди, кто знает, поменял ли бы он свою сторону? Возможно, теперь его пугала исправленная версия прошлого почти также сильно как уже ужасное случившееся. Цена его прозрения, цена его ошибок убивала его. Но его также убивал страх невозможности такого прозрения. Или необходимость заново также дорого за него заплатить.   — Вы понимаете, почему дата возвращения — 1 июля 1979? — решила сменить тему Гермиона.   Снейп медленно покачал головой.   — Это до рождения Гарри и до пророчества. Как-то связано с ним, я думаю.   — В письме сказано, что можно вернуться только в дату до своего рождения. Скорее всего я просто проведу несколько месяцев до своего рождения, расскажу все Дамблдору, и вернусь обратно.   Во взгляде Снейпа промелькнуло сомнение и даже знакомое пренебрежение от такой наивности, но он ничего не ответил. Гермиона в свою очередь не решилась уточнять.   — Есть еще что-то, что ты хочешь спросить? — вместо этого спросил Снейп.   — Эм… да. Да, профессор.   Следующие несколько часов они провели, обсуждая крестражи, пожирателей смерти, их слабые места и сильные стороны. Гермиона и так знала большинство из того, что рассказывал ей Снейп, но освежить память было полезно. К тому же, новые детали, полученные от него, стояли любых повторений. Не зря он столько лет был агентом Дамблдора и проводником ключевой информации.   Когда информация стала повторяться слишком часто, а крупицы нового стали слишком незначительны, они оба поняли, что нужно заканчивать.   — Пожалуй, все остальное ты знаешь и сама, — констатировал Снейп.   — Да, наверное. Спасибо, профессор. За все.   Ей совершенно иррационально хотелось спросить Снейпа, что будет с ним — он останется в школе, или возможно сбежит? Но она слишком хорошо понимала всю глупость этого вопроса. Скорее всего, в то же мгновение, как она прокрутит маховик, эта версия реальности перестанет существовать, из книги жизни будут вырваны листы, внезапно оказавшиеся черновыми.  Повествование будет полностью переписано. Перестанет существовать эта комната в башне, сам Снейп и невозможной красоты птица на его плече. И они все понимали это.   Говорить что-либо было глупо. Поэтому она молча, повинуясь странному душевному порыву, повернулась всем корпусом к человеку, сидящему рядом с ней, и сильно его обняла. Снейп на мгновение замер в ее объятии, затем высвободив правую руку, почти нежно погладил Гермиону по плечу.   — Удачи тебе, — знакомым ворчливым голосом произнес Снейп, —  Ты всегда стремилась сделать этот мир лучше, и сейчас я впервые даже готов поверить, что у тебя это может получиться.   Гермиона широко улыбнулась в его мантию, чувствуя, как слезы предательски делают ее ткань влажной. Через несколько минут она аккуратно положит письмо в карман своих джинсов, наденет маховик времени и вырвет черновые листы из странной книги жизни, в которой они оказались.