#Бумажный порез

Пролог. «Вы когда-нибудь задумывались, почему обычный порез бумагой вызывает такую жгучую боль? Я тоже не задавался этим вопросом, пока не прочувствовал всё на себе. Бумага кажется безобидной, но любой, кто листал книгу или заправлял принтер, знает: этот скромный материал таит в себе зловещий секрет. В одно мгновение лист превращается в коварное оружие. Для невооруженного глаза край бумаги кажется прямым и гладким. Но под микроскопом видно: это не лезвие, а тупая пила. Вскрывая кожу, бумага не делает аккуратный надрез — она кромсает ткани, оставляя за собой хаотичный след разрушений. Эти порезы парадоксальны: они недостаточно глубоки, чтобы вызвать обильное кровотечение, но достаточно серьезны, чтобы задеть нервные окончания под верхним слоем эпидермиса. В этом и заключается их подлость. Глубокая рана быстро затягивается кровяным сгустком, который, как защитный панцирь, закрывает нервы от внешнего мира. Бумажный же порез остается "открытым". Оголенные болевые рецепторы беззащитны перед воздухом и любым прикосновением — они продолжают беспрестанно посылать сигналы тревоги в мозг. Если сравнивать то, через что я прохожу сейчас, моя жизнь — это и есть серия таких порезов. К счастью, "смерть от тысячи порезoв" мне не грозит. Это будет чертовски больно, но не смертельно».

༺ H ༻

«Голос, что горсть кристаллов, от которых немеет язык, густеет кровь, тяжелеют веки, но вдруг чувствую нежность чьих-то рук кто-то рядом стоит. Боль будет страшной, ночь будет темной, -шепчет он. Рассвет уже скоро…» Есть кошмары, которые хочется забыть еще до пробуждения. Но что делать, если это вовсе не сон? Чтобы жить дальше, придется не просто вспомнить, а пережить этот ужас наяву. Я открываю глаз. Белый потолок, невыносимо яркий свет. Стоп. Глаза… Почему я вижу только половину мира? Дрожащей рукой касаюсь лица. — Какого черта?.. На правом глазу — плотная повязка. В нос бьет резкий, стерильный запах больницы. Что с моим лицом? Почему я здесь? Вернется ли зрение? Вопросы бьются в голове, требуя ответов, которых нет. На мне — моя пижама. Я узнаю её кожей. Значит, кто-то приходил. В груди всё сжимается от мысли о бабушке. Если она видела меня таким, то наверняка уже в панике оборвала телефон маме. Этого я боялся больше всего. Прикрываю уцелевший глаз и пытаюсь вдохнуть поглубже… дышу. Странное ощущение: болит абсолютно всё. Особенно садят ожоги от сигарет на запястьях. Я помню их. Я помню всё. Во рту пересохло так, будто я глотал песок. Нащупываю свой рюкзак — там должна быть вода. Оглядываюсь по сторонам, но у койки пусто. Память начинает подкидывать обрывки образов. Вот я лежу на земле, глядя, как колышутся ветки деревьев. Тошнота подкатывает к горлу, сердце бьется на пределе, а в животе всё горит. Чудовище… Он кинул две таблетки в мою бутылку и заставил выпить. И снова этот мягкий, хриплый голос звучит в голове, выжигая всё остальное: «Я уничтожу тебя». Это были последние слова, которые я запомнил. А потом Чудовище швырнул мне в лицо горсть тлеющих углей. Один попал в глаз. Я провожу языком по сухим, шершавым губам и прислушиваюсь к телу: где еще болит? Пытаюсь сесть, раскачиваясь из стороны в сторону, как сломанный болванчик. Удалось только с четвертой попытки. В палате еще три койки; на одной из них парень читает книгу. Заметив, что я пришел в себя, он вскакивает и убегает позвать кого-нибудь. Спустя минуту он возвращается, а за ним в палату влетают медсестра, мама и бабушка. Они тут же кидаются к моей кровати. — Тэхен-а, родной, скажи, что болит? — голос мамы дрожит от ужаса. Бабушка молча гладит меня по голове, и я чувствую на волосах её горячие слезы. — Что с моим глазом? Я его потерял? — Моя рука сама тянется к повязке. Сейчас это единственный вопрос, который имеет значение. — Тише, не беспокойся. С глазом, слава Богу, всё в порядке, — мама перехватывает мою руку, не давая сорвать бинты. — Останется небольшой ожог, но это не страшно. Отвезу тебя в Сеул, сделаем лазерную шлифовку, и следа не останется. Вот увидишь. Ты лучше расскажи... что случилось? Кто на тебя напал? Мама окончательно срывается на рыдания. В дверях появляется отчим. — Ну что, парень, поймал боевую пулю? — Он пытается улыбнуться, но выходит натянуто, больше похоже на какой-то нервный оскал. Он явно хочет разрядить обстановку, но выходит паршиво. Я перевожу взгляд с бабушки на маму — кажется, они соревнуются, кто прольет больше слез. Смотрю на отчима в упор, беззвучно спрашивая: «Какого черта ты её привез?». Он понимает меня без слов и лишь беспомощно пожимает плечами: «Прости, малый, я тут ни при чем». Смотреть на их лица, искаженные жалостью и тревогой, — невыносимо. Сейчас это последнее, что мне нужно. -Воды, -и тут же мне вручают. Я его осушил в пару глотков. Во рту все ещё неприятный привкус. Попутно думаю как быть, что придумать. Все что угодно только не правду. Ведь нельзя признаваться, что это сделал Чонгук. Тот самый Чонгук с которым мы пошли в первый класс. И долго и помногу лежа на крыше моей террасы, открывали в небе новые Вселенные. Ходили в лес, собирали ягоды и самые вкусные и крупные - меня скармливал. В детстве он мне дарил конфеты и самодельные разноцветные вертушки. Он обожал меня, своего маленького лучшего друга и никому не позволял обижать. Этот мальчик бывал у нас в гостях так часто, что успел стать членом семьи. Он был моим лучшим другом… А потом случилось по моей вине непоправимое. Теперь того милого и доброго мальчика, с которым мы были так близки в детстве, больше нет. На его месте - чудовищно злобный, не знающий, ни любви, ни жалости. И он отомстит, обязательно отомстит своему худшему другу.

༺ H ༻

Это было ранней весной. Я нарвался на эту яму случайно. Когда мы убегали от них, от шайки которые именуют себя - «Степные волки». Яма находилась почти рядом с лесом в закрытой промзоне где так и не достроили высокий многоэтажный дом. Сюда никто не ходит и всегда висит на ограждение страшная табличка с нарисованным черепом и надписью - опасно! Но, когда ты убегаешь в страхе ты не думаешь куда, ты просто бежишь чтобы хотя бы где-то спрятаться. Как и в этот раз мы бежали врассыпную потому что вместе нельзя. Такой у нас закон. На яму я наткнулся, зацепившись ботинком о прутья, что торчали из-под земли и я упал больно протаранив себя зарывшись носом в землю. Отряхнувшись я сел на корточки. Потрогал железные прутья и задумался. В голове вертелись странные мысли. А что если?.. Из кустов вынырнул Чимин ещё одна их жертва. Где-то в глубине леса должен прятаться Хосок с Юнги. Вместе мы чудесная команда. Все мы жертвы Чонгука. Клуб ущербных и убогих. За время проведённое вместе, у нас образовалась слаженная команда. Мы научились как убегать, где прятаться, как слиться со стеной и даже как отключить свой мозг пока тебя бьют. Этому меня научил Чимин. Когда Чонгук ему выбил передний зуб и сломал указательный палец. Он сказал, что ему не было больно, потому что он отключил голову. Я удивился тогда. Когда мне Чонгук причиняет боль я не могу ни о чем другом думать кроме неё. И пускай меня после этого переубедят, что слова режут сильнее ножа. Бред! Такое может сказать только тот кто, ни разу не сталкивался по-настоящему с болью. Нет ничего хуже физической боли. Такая боль пронизывает все нутро, насквозь, ослепляет и оглушает. Ты кричишь и не слышишь себя, потому что оглох и от боли разучился говорить. Ты не можешь дышать. И только слышишь смех, его смех. Он питается моей болью, наслаждается, поглощает ее из меня. -Нужно считать, -сказал мне Чимин. -Про себя, обычно все заканчивается на восьмидесяти. Но один раз я дошёл до двухсот пяти… А если такой вариант тебе не подходит, думай о чем нибудь приятном. -О приятном? -Переспросил я тогда. -Да, обычно я думаю о ёжиках и их танцах. Да о танцах - это очень смешно. Я хихикнул. Чимин всегда мог меня рассмешить даже в таких случаях когда это невозможно. Например, в тот раз когда он рассказывал про свои ёжики, мне было абсолютно не до смеха. Я не мог думать ни о чем кроме боли, и я обратился тогда к Чимину за помощью. Они любят мучить Чимина больше всех. Может потому что он самый младший из нас. А может им не нравится его чарующая улыбка, особенно от этого бесился больше всего Намджун. Теперь его улыбка особенно красива - не хватает одного переднего зуба. После того как Чонгук приложил его лицом об бетонную стену. Чимин выплюнул сгусток крови вместе с зубом. Он ни разу не огорчился - говорит он все равно был кривым, и наоборот, был рад этой дырке теперь он мог круто сплевывать и мастерски свистеть. Я сидел на корточках и размышлял глядя на решетку. Хосок прибежавший из леса тоже опустился на корточки. Наши глаза встретились. -Ты думаешь о том же о чем и я? Хосок вскочил нервно на ноги. -Нет! Я ни о чем таком не думаю, -Выкрикнул Хосок. -Зассал, да? Так и скажи, -съехидничал я прищурив глаза. -Побежали отсюда они могут появиться в любой момент, -пнул меня ногой Хосок. И мы побежали. Как обычно, разбегаясь в рассыпную. Так было нас трудней поймать. Я много раз возвращался к этой мысли о яме. Именно она в итоге стала для нас чем-то нарицательным. Она притягивала нас как магнит. Мы с Хосоком помногу раз сидели и смотрели у ее края на железные прутья и строительный мусор в яме. Она могла бы стать идеальной ловушкой. Мы могли бы обрести свободу и научиться дышать свободной грудью. Нам бы больше не снились кошмары. Мы бы стали обычными людьми и жили своей обычной жизнью… -Красиво говоришь… Напиши стихи, -на это ответил мне тогда Хосок. Но я видел, что и его яма притягивала точно так же, как и меня. Эти слова остались просто словами, а яма - обычной ямой. И мы продолжили жить так как жили. Жизнь короткими перебежками. Жизнью, как на войне. ༺ H ༻ Я смотрю как медсестра резким движением вытаскивает из меня иголку. Мне не терпится узнать, как сейчас, выглядит мое лицо. -Тебе нужен отдых, пора спать, -обратилась ко мне медсестра. -Когда мне снимут повязку? -Ещё пару дней придётся подождать. И когда она уходит я закрываю глаза. Сон не идёт. В голове крутятся воспоминания необыкновенные и яркие. Они вспыхивают как новогодняя гирлянда. И вспоминаю как было хорошо когда мы ещё дружили… Несмотря на крепкую дружбу мы часто ненавидели друг друга. «Хоть бы в пачке М&M ему бы попались оранжевые и побольше. И чтоб он не вытащил ни одной зеленой». Это считалось самым худшим проклятьем. Который мы могли обрушить друг на друга. А теперь мы желаем друг другу смерти. Вот как сильно могут измениться люди. Мой папа всегда мечтал о дочке. Это я только потом понял. Обычно бывает наоборот все хотят первого пацана, но не в моём видимо случае. Мне казалось мы были счастливой семьей. А если прибавить ещё и бабушку то сверх полноценной счастливой семьей. Папу я любил очень сильно, наверно больше всех. Может потому что он меня баловал, покупал мои любимые шоколадные те самые М&М, которые так любил я и мой лучший друг Чонгук. А может были другие причины… Трёхкомнатная квартира в Сеуле. Седьмой этаж там я жил с родителями. А бабушка жила в Тэгу в частном доме. Мы приезжали часто на выходные. В четыре года мама стала спихивать меня бабушке на лето. А бабушка выпихивала меня во двор чтобы я играл с другими детьми. В первый раз я пошёл один снарядив себя любимыми игрушками. Но со мной играли только из-за моих игрушек так ещё и ломали их бессовестно. А когда интерес теряли, то и со мной переставали играть. С детьми подружиться так и не получилось. Потом я познакомился с Чонгуком, сначала я не замечал его среди остальных. И только когда он меня остановил зареванным и сломанным самолётиком, со словами: «Не ной, сейчас починим твой самолёт». Мы стали после того дружить. Позже через два года, я смог сказать что он стал моим лучшим другом. Когда я был совсем маленьким у меня был странный режим дня - я просыпался ранним утром часа в четыре. Мама категорически отказывалась так рано вставать, а вот папе приходилось. В это время со мной нужно было гулять. И папа сонный, но гулял. Наверное мы странно смотрелись в это время вместе на детской площадке. Мы строили замки, играли в железную дорогу. Как мне казалось нам было весело вдвоем. Помню у папы в кабинете был большой глобус. Я обожал его. Папа часто брал меня на колени и мы подолгу изучали страны и разные места. -Покажи мне, что там внутри, под нами, -попросил я папу. Этот вопрос меня всегда интересовал: а что если земля не выдержит и мы провалимся? Куда мы попадём? И выйдем ли мы на другую сторону земли. Папа долго смеялся и указал на глобусе где мы живем. -Вот тут мы живем, а на другой стороне Тихий океан. -Океан… Значит если мы провалимся под землю мы упадём в океан? -Переволновался я. -Ведь я не умею плавать. Как же мне быть?.. И в то лето меня папа научил плавать. А потом случилось страшное, папа нас бросил когда мне исполнилось шесть лет. Просто собрал вещи и ушёл. Я ждал его, много вечеров смотрел в окно в ожидании, что вот-вот он придёт с работы. И папа всё-таки появился спустя месяц или два я уже точно не вспомню. Пришёл забрать оставшиеся вещи. Молча сунул мне мои любимые M&M собрал вещи и так же ничего не сказав ушёл. Уже навсегда. Я ел по одной в каждый день. Мне казалось пока они не закончились то папа все ещё рядом. Это была последняя ниточка, что связывала меня с ним. Под конец когда осталась одна. Я ел ее и тихо плакал, наконец-то я понял, что он больше никогда не придёт. Я сложил яркую упаковку и положил ее бережно под подушку. И просил доброго ангела чтобы он мне послал сон, где папа придёт и принесёт ещё очень много конфеток. А самое главное останется со мной. В двенадцать я уже более или менее стал разбираться в отношения между мужчиной и женщиной, я наконец-то понял, что мой папа нас бросил ради другой семьи и у него родилась долгожданная дочь. И когда я это узнал моя цветная, но уже блеклая обертка полетела в мусор. Моя мама недолго оставалась одна. Вскоре и у мамы появился мужчина. Его зовут Югон, мужчина неплохой и кажется маму сильно любит. Правда не красавчик как папа. Но мама стала чаще улыбаться. Все поменялось, когда мама стала отсылать меня к бабушке. И я попадал будто в другую Вселенную. Деревянный дом, выкрашенный в голубой цвет. Сад - огород с чередой из грядок. Ржавый бак и огородные инструменты. В центре огорода высокая вертушка, ещё давным - давно сделанная Чонгуком. Обычно я приезжал только на лето, но когда мне исполнилось шесть, мама меня записала в местную школу, потому что в Сеуле за мной некому смотреть и большая проблема возникла бы, кто бы меня забрал со школы, да и вообще кто будет за мной смотреть пока они работают с Югон. Я был только рад переехать, ведь здесь жил Чонгук через один дом, на другой стороне через дорогу. Мама привезла меня к бабушке со всеми моими вещами. Начиналась предшкольная подготовка. Я стоял перед бабушкиным домом, смотрел на деревянные стены, выкрашенные яркой голубой краской, с белыми ажурными рамами на окнах. Я думал только о том, как скажу Чонгуку потрясающую новость: что я теперь всегда буду жить здесь, и вместе пойдем в одну школу и будем сидеть за одной партой. И теперь мы будем всегда-всегда вместе. Мы будем мечтать и строить планы. Как мы вместе будем выбирать школьные рюкзаки, вместе ходить в школу, как будем проводить каникулы, праздники. Куда поедем. Все это мы будем тщательно продумывать и записывать в специальную тетрадь. И никто не знал, что наше «вместе» кончится ровно через пять лет.