#Бумажный порез

Злость захлёстывает волной размером с цунами. Я резко встаю, опрокидываю случайно стул и хватаю рюкзак быстро все запихиваю в него. Замершие одноклассники смотрят на меня. Не каждый день увидишь психи Ким Тэхена. -Спасибо, что заметили! -обращаюсь к удивлённому классу и выхожу. Слышу свой же выдох облегчения, это был последний урок. Я все эти дни будто сижу на пороховой бочке и чего-то жду. Вот и нервишки по-немного сдают. Чимин ловит меня где-то у выхода из школы и снова много болтает; но это не помогает отвлечься от тяжелых мыслей. -Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? -щёлкнув пальцами пару раз перед моим носом. -А? -Б! Да что с тобой такое? -Думы всякие гоняю, -отмахнулся я, -извини, я сегодня немного не в духе. -Я заметил. Хочешь ко мне пойдём. Мои предки дома. Мама покормит вкусно, а батя свою колымагу ремонтирует. Поможем ему, ну типа там гайки покрутим, ключ нужный подадим, глядишь и думы там веские в твоей башке выветрятся. Соглашайся, скучно не будет? -В другой раз, лады? -Точно? -Точней не бывает, -усмехнулся я, и потрепал его волосы. -Спасибо. -Ну, тогда до завтра. -Ага, давай. Мы разошлись, и я пошёл в сторону дома, обходной дорогой, чтобы не нарваться на Чонгука и его шайку. Я вышел из переулка на свою улицу… и в ступоре остановился недалеко от моей калитки кто-то стоял. Я сделал шаг на дорогу, чтобы рассмотреть незнакомцев. Его шевелюру я разглядел издалека. Чонгук. И его компания.  Они караулили у моей калитки. И тут я начинаю сожалеть что отказал Чимину. Вот гадство. Я снова свернул в переулок и вышел на параллельную улицу. Подошёл к дому моих соседей, за которым стоял мой дом. Неуверенно потоптался на месте. Всего-то и надо пробежать соседским огородом – и я попаду к себе в сад, появлюсь с обратной стороны дома. Я просунул руку между решетками калитки и открыл засов. Тихо вошёл, закрыл за собой калитку. Быстро обежал дом и очутился в соседском огороде. Надеясь, что соседи на работе и не видят, как у них по саду бегает кто-то чужой. Я ушёл подальше от окон и побежал вдоль забора к концу огорода. Вот и мой забор! Я встал на ржавый бак, схватился за забор, подтянулся и быстро перепрыгнул на свой участок. Вот и все. В своей комнате я открыл окно и посмотрел на кучку недоумков, которые стояли и поджидали меня. Чонгук сразу меня заметил в его взгляде мелькнуло легкое удивление, а затем зрачки расширились, и он как-то хищно и не по-доброму улыбнулся мне. Я не знаю, что мной руководило, но не долго думая я показал ему средний палец. На что он среагировал-весело, запрокинув голову, засмеялся вслух. На него смотрела его шайка в недоумении, что могло его так развеселить? Они все ещё не видели меня в отличие от Чонгука. А дальше он сделал то, что я не ожидал, бросил мне в окошко свою улыбку, как и тогда в далёком детстве: «в окошко -улыбку, а из окошка -смех». Вот только я, так и стоял с комом в горле и смотрел на него с обидой. Я почувствовал, как за толстыми защитными барьерами глубоко в груди откликнулась тоска. Я сглатываю этот ком. Было подло с его стороны, воспользоваться нашим светлым воспоминанием. Я закрыл окно и опустил жалюзи, а сам разлёгся на кровать. Болит. В груди болит. Бессилие — вот как называлось это чувство. Я прижал левую руку к груди, хотел замедлить биение сердца, замедлить вспышки памяти… но я так и не смог, все ещё переполнен этими воспоминаниями до краев. Прошло ещё несколько дней, я все также оставался для всех невидимкой. И пока Чонгук был в хорошем настроении, я радовался, что сегодня мне подарили ещё один день спокойной жизни. В четверг после геометрии я шел по второму этажу, думая о том, какая математичка тварь, что она так несправедливо поставила мне неуд за контрольную. –Мальвинка! – услышал я за спиной злой рев. Ноги приросли к полу. Чонгук. Это кричал Чонгук! Что ему нужно? – Зверёныш, а ну стоять! Ну вот и понеслось… Я понимал, что надо бежать, но ноги не слушались я так и стоял истуканом и хлопал глазами. Кто-то толкнул меня в спину. Я обернулся и увидела испуганного Чимина. –Быстрей-быстрей! Бежим! И я долго не думая побежал. Чемин бежал впереди и тащил меня за руку. Сзади слышались шаги. Они были все ближе. Мы свернули за угол и побежали по коридору. – Но там же тупик! – крикнул я. –Доверься мне! – крикнул мне Чимин в ответ. Мы добежали до пожарной двери, которая, насколько я помнил, никогда не открывалась. Чимин ловким движением отодвинул засов, и открыл дверь. -Ты беги по лестнице наверх там будет небольшое помещение, в помещение есть дверь с выходом на крышу с лестницей во двор. Беги! -Давай со мной. -Нет мы вдвоем не успеем. Ну не тупи, беги! И я побежал. Последнее, что я запомнил это Чонгук, и как из груди вырывается глухой рык, больше похожий на одинокий волчий вой. И как он тащит меня по лестнице, в то помещение откуда я выбежал на крышу. Я ни на секунду не перестаю пытаться вырваться из его стальной хватки: отбиваюсь, луплю по плечу свободной рукой, цежу ругательства, но всё равно уступаю в силе и топаю следом. -Отпусти меня ублюдок! Я прекрасно знаю, как действуют все мои слова на Чонгука. Как красная тряпка на быка или как горсть фишек на игрока. Но ничего не могу поделать собой. Вся нелестная брань так и льётся из меня диким шипением. Он толкает меня в стену, на что я больно скривился. Он вскидывает взгляд – пронизывающий, колкий, с корнем выдирающий душу – и притягивает меня к себе, запуская пальцы в волосы на затылке хватает их в кулак и заставляя запрокинуть голову, открывая вид на беззащитное горло. –Начинай умолять зверёныш пощады, не будет, – язвительно хмыкает, обжигая дыханием мое ухо. Мы оба глубоко и зло дышим. —Я ненавижу тебя, —впившись в плечи его в попытке оттолкнуть от себя. —Хватит, отпусти меня! -А то что? Мои губы приоткрыты, а зубы плотно сжаты, он скалится, впивается больно пальцами в мою кожу. Я от злости на него смотрю. Я снова прикусываю губу, стервозно и отнюдь не примирительно улыбаюсь, и дёргаю плечами, шурша просторной и тонкой белой рубашкой. У меня есть горький опыт я научен тому, что в случае драки проиграю, даже если у Чонгука будет сломана рука. Чонгук это знает, и этот факт делает его охренительно довольным. Я больно шиплю, и ловлю себя на мысли что в последнее время мои инстинкты самосохранения немного барахлят, а может и вообще сломались. -А вдруг, все узнают, что мы тут трахались! Как тебе такое? -почти выплёвываю ему слова в лицо. Чёртова Антарктида в глазах Чонгука. Отнюдь не лестно. Причина, по которой я чувствую, что мне пора и рот закрыть. Его недобрый взгляд продолжает впиваться в меня, и он резко, тянет меня за волосы. -А что если - да! И подаётся вперёд, впиваясь зубами в мою плоть. Я больно кричу, на что он зажимает мой рот ладонью. Из моих глаз непроизвольно хлынули слёзы. Место укуса на шее горит огнём. Я стал ещё больше сопротивляться и бить. -Успокойся, дикий, иначе будет только хуже! Почему-то я ему верю и затихаю как по щелчку, уставившись в его заплывшие глаза. Я чувствую, как его пальцы неприятно сжимают и давят на мою челюсть. Чонгук как-то странно смотрит на меня, глубоко и тяжело дышит. Всё мое тело напрягается в опасной близости. И нет мне не кажется я чувствую, как его твёрдый член упирается в мое бедро. Обожаемый мой самоконтроль распадается по частицам, и я начинаю по новой отбиваться и вырываться. -Отпусти! -кричу я. Но в меня только сильней вдавливают в стену, пытаясь перехватить мои руки, он злостно цедит: -Если ты сейчас не успокоишься, я найду твоему ротику затычку! Ты меня понял? На меня он ещё сильнее надавил плечом на что я услышал хруст своих костей, мне становиться тяжело дышать. Я вскидываю подбородок и смотрю, демонстративно отрицая своё загнанное положение и стараюсь успокоиться… Глубокий вдох – медленный выдох. Не помогает. Меня колотит. Чонгук как-то плотоядно смотрит на мои губы, по которым с постоянно периодичностью провожу мокрым языком. И видимо зря. Он нависает, его ноздри от шумного дыхания расширяются, а взгляд становится каким-то мутным и тяжёлым. Я отчётливо слышу его потяжелевшее дыхание, слышу его громче собственных мыслей. И мне совсем не хочется признавать, что эта рваная, жалкая, дрожащая и бесполезная трата воздуха, наполненного запахом Чонгука, и есть мое дыхание. Чонгук нависает надо мной, давит, господствует — как угодно; та часть мозга, что отвечала за здравый смысл, давно это приняла. К разочарованию своему в голове моей здравый смысл явно не преобладает над импульсивностью. И я опять начинаю его толкать и отбиваться. Чонгук со свистом втягивает воздух, выпускает его сквозь стиснутые зубы. Мне очень не нравится, то что я вижу в его глазах, это похоть. Кажется, что одно только его дыхание вполне себе содержит жирный намёк. Чонгук разве хочет меня? Но это же бред?! Скорей всего, его возбуждает страх и моя боль. В это верится куда больше. -Прекрати дёргаться! Почти прильнул губами к моей шее. Он горячо и томно выдыхает, прижимается грудью к моей груди, за которой набатом трепыхается взволнованное мое сердечко. В этот момент у меня адреналин подскакивает до максимума. Чонгук поднимает взгляд от губ к моим глазам – смотрит насквозь, прямо в душу и усмехается. Он облизывается, дёгтевая радужка блестит от азарта и похоти, одна ладонь отлепляется от стены, а кончики пальцев очерчивают в воздухе контур моего тела, от предплечья до талии, пока Чонгук не берёт руку в свою и не опускает на свой пах. Горячий пульсирующий член идеально ложится в мою тёплую ладонь. Я запоздало округляю глаза и шумно сглатываю. Хочу вырвать руку, но Чонгук крепко держит. Такого я точно не ожидал. -Ты больной?! Отпусти меня, -в моем голосе уже нет столько уверенности я был почти парализован страхом, а ещё больше шокирован. -Это целиком и полностью твоя вина, – признаётся Чонгук на грани с пошлым грудным шёпотом. -Тебе с ней и разбираться. Я так и застыл с рукой на его члене. Наклоняю голову в немом вопросе, действительно ли Чонгук сейчас серьёзен, или он просто издевается надо мной? Чонгук ни на мгновение не отводит глаз, и кажется, что он и вправду серьезен. -Пожалуйста, не надо, -заскулили полушёпотом я. -Покажи Мальвинка, на сколько твои друзья тебе дороги, м? Или тебе их совсем не жаль? -Это подло. Остановись! Не делай, то, о чем… -мне не дают договорить. -Ты же гей, моя голубая Мальвинка! Какая разница, кто тебя будет пялить? Вот и докажи, как ты любишь своих друзей, как за них тут беспокоишься? Ну же, я жду? Приступай зверёныш, -зло рычит. -Ублюдок!.. -склизкий ком горьких эмоций встает в горле. Я скидываю его руку, с неуверенностью, но все же просовываю свою ладонь ему в брюки и обхватываю его напряжённый орган, чувствуя, как внутри моего живота грызётся монстр, и двигаю рукой. Не слишком нежно, сильнее сжимая пальцы у основания. Снова провожу, большим пальцем давлю на головку, и мне тревожно, и от мысли, что Чонгук заметит то, как хорошо у меня это получается. Ведь это будет хороший повод для новых издевательств. Чонгук зарывается ладонью в мои волосы, спутывает их. Чуть подаётся вперёд, почти касается своими губами моих губ, но не целует, только горячо выдыхает прямо мне в рот и тянет меня за волосы. Из горла Чонгука вырывается рычание. Мне становится по-настоящему страшно. Что, если Чонгук поцелует меня? Чонгук, хрипло выдыхает в мои губы, нехитро, даже немного грубо ласкает мой затылок. —Тебе ведь нравится, да, сучёныш? От злости вперемешку со страхом и возбуждением всё тело бьёт мелкой дрожью. Я не хочу, чтобы он заметил, что я и сам весь на взводе. Видеть напротив его поплывшие глаза, лишают и меня всякого рассудка. И когда я слышу его протяжный стон… К чёрту всё. Я бросаюсь на Чонгука, едва ли соображая, что творю. Неумело впиваюсь в его рот и моментально теряюсь в ощущениях чужих губ. Вот теперь он меня точно убьёт. Чонгук отрывается от моих губ каким-то пошлым мокрым звуком. -Сука! Какого хрена?! Я с замиранием смотрю все ещё поплывшим взглядом. Я же знал, что он меня за это запросто убьёт и все равно полез, придурок. Он продолжает толкаться в мою застывшую руку и утробно рычит в мой влажный рот, и сам врывается языком в мою полость, смотрит с яростью в блестящие от влаги мои испуганные глаза, вжимает меня в стену, придавливает своим телом до боли в лопатках. Между нами не остаётся ни сантиметра, и я снова загнанный в клетку зверёк. Он сорвано дышит, мычит в поцелуй. Когда Чонгук кладёт руки на мои бёдра, мстительно сжимает ягодицы и безжалостно кусает мои губы. Металл растекается на языке, горько и солено, и это кружит голову окончательно от страха. Чонгук в очередной раз сжимает зубы на нижней моей губе, кожа лопается, рвётся, и на месте разрыва проступает ржавая капля. Я морщусь, но молчу всего лишь, мычу от боли. Мой взгляд расфокусированный, а мысли далеко отсюда. Чонгук роняет голову на мое плечо, его влажная чёлка липнет к накрахмаленной рубашке, его накрывает и всего трясёт. Мир вокруг меня становится ватным, расплывчатым и ярким, и та картинка, которую вижу я перед глазами, увеличенные калейдоскопические всполохи, сравнима только с тропикамидным приходом. Он обжигает мою шею, прижимаясь пылающими губами к коже над загнутым воротом где он меня укусил, меня заметно встряхивает от тягучего грудного стона. Вот так я кончил в свои же штаны, всего лишь от одного оргазма Чонгука. Я даже не прикасался к себе, всего лишь от одного трения, но чувствую себя так, будто три раза кончил. Чонгук выпрямляется и наклоняется вперёд, останавливаясь в миллиметре от моего лица, так, что чувствую каждое слово на своих губах. -Все же я был прав. Ты такая bliadi, я так и думал. Ему нравится наблюдать за тем, как я ломаюсь под его взглядом. Есть в этом что-то садомазохистское: он испытывает жгучее желание усугубить ситуацию, подбросить дровишек и подлить масла в огонь в моей ненависти к нему, но при этом его самого рвёт, кромсает и крошит на мелкие части, потому что и ему понравилось, и сейчас изворотливость решил включить. Это видно и слепому. Мое сердце с оглушительным грохотом бьёт в грудную клетку в попытках выбраться и убить бесполезное тело. Мне обидно. Но другого я и не ожидал. Он высовывает кончик языка, осторожно слизывает выступившую капельку крови я шиплю от несильной, но неприятной боли. Я в конце концов нахожу силы поднять глаза и сцепиться взглядом с Чонгуком. Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга. Несколько долгих секунд до меня, наконец, доходит, что время, когда моя задница окажется целиком и полностью во власти этого зазнавшегося ублюдка, не за горами. И, с досадой проносится в моей голове я единственный, кто в этом виноват. -И как часто ты дрочил, пока думал? -спрашиваю с укором. Я вздрагиваю, когда Чонгук резко дёргает меня на себя и больно впивается пальцами в мой подбородок, приподнимая. Непрошенная улыбка искривляет мои искусанные губы, и горько-красное проступает в трещинах. Чонгук вытягивает из меня душу своим пронизывающим до костей взглядом. Становится зябко и неуютно, конец истерике, хочется просто свалить куда подальше друг от друга. -Не льсти себе, мне все ещё нравятся вагины. И куда попало не пихаю свой член. А всего лишь показал твоё место. -И, где мое место? -не сдержался я. -А ты вспомни Цуцика, -и он усмехнулся, посмотрев внимательно исподлобья на меня, застёгивая при этом свои брюки и заправляя в них небрежно рубашку. Я прекрасно помню историю Цуцика. Он был очень злой соседской собакой. И так всегда громко на всех лаял, что слюна разлеталась в разные стороны. Для того чтобы его приручить, я с Чонгуком долго его обхаживали, пока он нам в руки не дался и стал самой ласковой собакой. Мы смогли наконец-то тогда всю черешню соседскую своровать. Но потом мы узнали, что хозяин повел пса в поле и пустил ему пулю в лоб, за то, что плохо охранял двор. Я долго тогда плакал и бился безутешно в Чонгуковых руках. Мне было так стыдно и больно, что по нашей вине пса убили. Я до сих пор не ем черешню, каждый раз глядя на неё меня выворачивает. -Я приручу тебя, пока ты не станешь есть с моих рук. -И когда я стану есть с твоих рук, что тогда? Чонгук подходит, становится вплотную и грубо размазывает большим пальцем запекшуюся кровь по губам моим, и небрежно-брезгливо отворачивает мое лицо от себя. -Убью.