#Бумажный порез

Я с Ён Мин сидели на полу, привалившись спинами к зеркалу и пили воду жадными глотками. Наконец-то сегодня последняя репетиция, а завтра выступление. Отточив безупречно танец, можно было идти домой с чувством выполненного долга. Попрощавшись с Ён Мин, я свернул на свою улицу и уже издалека заметил его. В груди сразу свело от волнения, будто кубиком льда прошлись по моим ребрам. Он сидел на скамейке перед моим домом, залипал в свой телефон и очень активно что-то в нем печатал. Его сегодня не было в школе, и я соврал, если бы сказал, что не думал о нем. Чем чаще гнал мысли, тем чаще всплывал его образ. Одет он был во все черное, ничего необычного, чаще предпочитаемый им образ и все же никогда не могу понять: то ли Чонгук красят шмотки, то ли шмотки Чонгука. Но в тандеме всегда выглядит необычно и очень классно. Как только он меня заметил, спина его разгибается, бровь заинтересованно приподнимается, а в глазах вопрос. -Чего тебе? -Много чего. Но пока только интересует, почему у тебя отключен телефон? -Не обязан отвечать. -Ладно, -насмешливо улыбаясь, Чонгук поднимается и разминает свои ноги, видимо давно сидит и ждёт, -пойдем погуляем, -это прозвучало даже не как предложение, а скорее как самоуверенная констатация факта того, что мы действительно куда–то пойдем. –Час от часу не легче, — вздохнул я и устало потер глаза. — Послушай, я устал и мне совсем не хочется ругаться иди домой, ладно? -Что с рукой? -он смотрит, подозрительно на мое забинтованное запястье. -А тебе не интересно, что с моей шеей, допустим? -задаю встречный вопрос, вот только с укором, -ты зачем мне оставил такую блямбу? -он переводит взгляд на мою шею и только сейчас замечает заклеенный широкий пластырь. -Солнце, смотрю ты сегодня не с той ноги встал, да? -Да пошел ты. — огрызнулся я и хотел было пройти, но он мене не дал, перегородил дорогу, дотронулся до пластыря, провел пальцем по нему, а после стал отклеивать, чтобы посмотреть. -Болит? -я вспыхиваю, чувствую, как щеки начинают гореть, отталкиваю его руку и тут же заклеиваю обратно пластырь, хмурясь от неприятных ощущений. -Бывало и хуже. Чонгук трёт лицо руками, а после смотрит более долгим и внимательным, взглядом. -Я не знаю, что сказать… От Чонгука можно чего угодно ожидать, с ним просто не бывает, но, чтобы он не знал что сказать — это нонсенс, достойно внимания. -Так может, не стоило и приходить? –сухо поинтересовался я. –Ты можешь использовать меня, как хочешь, — чуть хрипло проговорил он, все еще не отрывая темных глаз от меня. — Ты это знаешь, да? Я не ответил. Что значит, использовать как хочу?! Чонгуковский юмор, мать его! –Тебе не надоело еще? — насмешливо спросил, поправляя сползающую лямку рюкзака. –Что именно? –Всё, — емко ответил я. -Мне — нет. А тебе? -Уже задолбало. –В этом есть свои плюсы, — заметил он, кривясь в улыбке. — Может, теперь ты перестанешь шарахаться от меня как черт от ладана, и мы наконец сможем спокойно о нас поговорить. –В том–то и дело, нет никаких «нас». И быть не может, — стиснул зубы я. Только я успокоил себя, и вот опять сердце начинает ускорять свой бег. –Будет, — безапелляционно ответил Чонгук. Глаза смотрели уверенно и спокойно, но где–то в самой глубине таилась угроза. От его взгляда было не уйти. -Тэ, я еще успею расплатиться за все свои грехи, но тебя не отпущу и ты должен это понять. -Надоел, — грубо бросил я, собираясь зайти во двор, но Чонгук неожиданно возник рядом, вжимая меня в калитку. Сердце сделало кульбит и остановилось, я слепо уставился куда–то поверх его плеча, а губы его оказались возле моего уха, и, обжигая горячим дыханием шею, он тихо заговорил: -Не прошло еще и часа, чтобы я не думал о тебе… Адреналин ворвался кипятком в мои вены, стуком отдаваясь в ушах, и я зажмурился до цветных кругов перед глазами, задыхаясь от близости его, различая в мельчайших подробностях знакомый запах кожи, он все еще пахнет, как в детстве чему-то неуловимым, который все же перебивает ненавязчивый запах уже немного проветренного парфюма. Он стоит так близко, слишком близко. Руки противно мелко задрожали. –Ночи напролет думаю, а нем внушаю себе, что все к лучшему. Все так, как я и заслужил. –Чонгук… — прохрипел я, судорожно вздохнул и открыл глаза. –Ты не задумывался над тем, чего так отчаянно боишься? Почему так ненавидишь, раздражаешься и рьяно пытаешься доказать свою неприязнь? Ты не мне доказываешь, что ненавидишь, а себе. Просто подумай над этим. А я готов ждать столько, сколько тебе потребуется времени, чтобы все понять. Он чуть отстранился. Я встретился взглядом, не в силах отвести свои. Сердцебиение набатом долбило по темечку, и я надеялся, что все, что смог расслышать из-за расшалившихся нервов — лишь плод моего воспаленного мозга. Но… –Просто подумай над этим, — повторил Чонгук, повернулся и ушел. Я, не мигая, следил, как его фигура исчезает вдалеке. Я закрыл калитку и повалился плечами на нее. Закрываю глаза, тру переносицу. Наконец-то дыхание приходит в норму. И с тоской понимаю, что сил сопротивляться себе и ему, остается все меньше. *** Сегодня торжественная линейка, в честь дня основания школы. Я смотрю на себя в зеркале и было очень непривычно видеть себя в таком новом амплуа. На мне зауженные чёрные брюки с тоненьким классическим кожаным ремнем и белая самая обычная рубашка, заправленная в брюки. И да, я перекрасил волосы и теперь они у меня темно-каштанового цвета. Стали намного мягче и от этого стали еще больше виться, падая мягко на лоб, было непривычно, но в общем смотрелось неплохо. Не успел я зайти в школу, как со всех сторон стал натыкаться на чужие взгляды. Как только на меня не смотрели, казалось, даже синий цвет волос, не произвел в свое время такой фурор. Кто-то смотрел с удивлением, а некоторые даже не стесняясь, подходили сделать комплимент. Благодаря Чимину я чувствую себя немного уверенней, по крайней мере, это длится до того момента, пока я не увидел Чонгука. А Чонгук смотрел… И терпеть его взгляд, обращенный на меня, особенно щекотал мои нервы. Над школьным двором минута торжественного ожидания и вот к микрофону вышел директор и школьный завуч стоит за ним с гордо поднятой головой и кивает заостренным своим подбородком, под каждую его реплику. Наконец-то прозвучала торжественная речь, а затем заиграла музыка и Ён Мин вышла на сцену. Здесь было даже местное телевидение. И сейчас камеры были все устремлены на сцену. Танец прошёл безупречно, Ён Мин получила свои овации и ушла закулисье довольная собой. После нее еще было несколько выступлений, а после начался для все учащихся фуршет во дворе школы в просторном и открытом павильоне. Кругом пахло пряностями. Громко играла музыка, а я сидел отстранённо, хотела стать невидимкой, если была бы такая возможность. На меня до сих пор многие пялятся, а некоторые даже перешептываются. Если бы не Чимин, я бы наверное, уже где-нибудь забился в укромном месте, или вообще бы свалил домой. -И все же к чему такие перемены? -Да какие там перемены, -закинул одну оливку себе в рот и стал лениво жевать, -вернул свой цвет и все. -Тогда чего психуешь? Ну реально не привычно, был Мальвиной, а сейчас жди новую кликуху, -засмеялся Чимин и стал тянуть ближе к себе полупустую тарелку с канапешками, -блин у нас больше ничего не осталось кроме зелени, -Чимин стал смотреть заинтересовано на другие столики. -Бесит, когда меня так называют, -бросаю салфетку на стол. -Согласись, это все же лучше, чем: чайник, жирок, мудозвон, олень или как меня обзывают крысенышем. -Все равно, все лучше, чем Мальвинка. Я смотрю на Чимина и бросаю в него оливку, он ловит ее на лету, бросает себе в рот, жует и смеётся. -Потому что такое прозвище дал тебе Чон? -Чего перестал-то? -отмахнулся я от него. Нас привлек визг Ён Мин которая сидела в самом центре банкета, хихикала и флиртовала с одноклассниками и ребятами из параллельного класса. В своем коротком красном платье, так и не переодевшись после выступления. И там реально было на что поглазеть. Я смотрел, как все с аппетитом уплетали закуски, а мне кусок в горло не лез. Пока где-то рядом находится Чонгук, я не смогу проглотить ни кусочка, одна оливка за целый день, если не считать один съеденный тост на завтрак. Я мял салфетку. И еще одну. Смотрел на пустую тарелку перед собой. Снова накатывала тошнота, от непонятного волнения. В то время как Чимин с удовольствием уплетал все последние закуски с нашего стола, ну честное слово, как не в себя. Я огляделся по сторонам. Мне нужно было увидеть его. Убедиться, что он далеко. Он сидел за столом в противоположном конце павильона. Вид у него был очень задумчивый. Я заметил, что его друзья тайком подливали себе что-то под столом, постоянно предлагали и ему, чтобы он развеселился, но он отказывался. Они пожимали плечами и отходили от него. Он продолжал сидеть один. Проводились всякие конкурсы. Ён Мин обожала быть в центре внимания, не пропустила ни одного. Она пыталась вытащить меня из-за стола, но я крепко вцепился в стул. Конкурсы я ненавидел, они все казались мне глупыми. Ён Мин оставила попытки расшевелить меня и ушла на очередной конкурс. Чимина позвали его одноклассники, и он пошёл сметать закуски еще и с их стола, ну, а я решил немного прогуляться в школьном дворе, подальше от всех. Я шел мимо клумб с цветами. Прошелся по тропинке вглубь и дошел до самой беседке. Удивительно всегда тут так много учеников, а сейчас никого. Все веселятся, ну а мне всегда хотелось побыть тут одному и в тишине. Я зашёл, огляделся и только сейчас смог вздохнуть с облегчением. Тру устало переносицу, слышу шаги, сам с себя усмехаюсь, ну - ну подумал я, повернул голову и волосы на затылке неприятно зашевелились. Нет, это уже давно перестало быть смешным. Словно замкнутый круг. Беги не беги, все равно настигнет. Мы смотрим друг на друга и молчим. Я ловлю себя, на том, что его разглядываю. Замечаю, что у него необычная рубашка — с красивыми манжетами и запонками. Никто из ребят не носил таких рубашек, только он, чёрная рубашка с широкими белыми полосами. Смело, стильно и модно, в общем, как и всегда. Наши взгляды встретились, и он заговорил: –Ты очень красивый, тебе идет классика, — сказал он мне, облокотившись об столбик и сложил руки на груди, -и цвет волос, -он улыбнулся, -так ты больше похож на себя, как в детстве. Мне так больше нравится. -Я сделала это не для тебя, -буркнул я, и отвернулся. Было сложно смотреть ему в глаза. –Повезёт тому, кому ты достанешься. -И я не вещь чтобы кому-то достаться, -перевожу обратно взгляд, а сам чувствую, как ударил адреналин в кровь, от услышанных слов. Будто я какая-то для него ценность. -Достанешься. Я дотянусь. -он хмыкнул, и зашёл в беседку. -Ты человеческого языка совсем не понимаешь, да? Он стал ближе подходить, ну а я вжался в перегородку. Его руки ложатся по обе стороны от меня, почти нависает надомной, еще чуть-чуть и я точно перевернусь прямо в колючие кусты, вот будет умора. -Боишься? -шепчет, мне прямо в ухо. -Нет… -сглатываю и чувствую тяжесть в груди и новый ком в горле, не дающий сделать полноценный вдох. Голова так гудит и внутри всë как-то странно тянет и сжимается. -Тогда расслабься, чего ты так трясешься как воробушек? -он кончиком носа водит по моей щеке. Пока я стою как изваяние и смотрю куда угодно только не на него. Я со звучным выдохом смотрю ровно, будто бы не у меня сейчас сердце с ума сходит, а в голове мыслительная каша, а каша — суперская, с такими комочками, как в детском саду. Я было дернулся в сторону. Но услышал повелительный шепот: -Не шевелись, -и я застыл. Он притягивает к себе за талию, почти обнимая, практически впечатывая меня в себя. -Я… -Что ты?.. -Не хочу… -сглатываю вязкость, -чтобы ты мне делал больно. -Есть множество других способов, менее витиеватых и более доходчивых, Тэхён. У меня сбивается дыхание и катастрофически не хватает рядом с ним кислорода. -Ты дышишь моим воздухом… -на что Чонгук лишь усмехается с моих слов. -Я уверен, что ты не задохнешься, а если не хватит… -он набирает по больше воздуха в свой рот и давит своими губами на мои, выдыхает и улыбается мне прямо в губы пока я урывками дышу, -я поделюсь. Я же чувствую себя так, будто из меня вырвали целиком хребет, и я утратил всю устойчивость, превращаясь в желе. Ощущаю, от того растерянность, а он всего лишь усмехается и жадным взглядом смотрит на мои губы и недолго думая припадает к моим губам. Ну, а я, что, а я, амеба ни дать ни взять, стою столбом и всего лишь руками цепляюсь за его плечи. И бесконечно раскаляюсь, словно внутри пара тонн ирисок, и те одновременно тают. На органах растекается вязкая, липкая, сладкая карамель, обволакивает собой и пробуждает самое грязное, самое тайное и подавляемое, скрытое… Чувствую, как его губы напирают настойчивее. Мои до поцелуя были сухие: пересохли от волнения и жаркого дыхания. А перед самым поцелуем, я их чуть облизал от нервов, и теперь они влажные и мягкие. Чонгук прикрывает глаза, чувствую, как Чонгук немного сильнее открывает мой рот, чтобы дать больше простора для манёвров. И когда я случайно касаюсь кончиком его языка… плотина даёт трещину и рвётся. Рвётся всегда там, где тонко. Язык — это грань. Чонгук как оказалось тоже не железный. Он стонет, и одна рука вытягивает мою рубашку из брюк и просовывается под ткань, а вторая ладонь зарывается в мои волосы и давит, прижимает мой рот сильнее, целуя напористее. Перенимает инициативу и в позе, обхватывает рукой за талию и почти подминает под себя, давит, всем телом. Нет, сначала, конечно было страшно и просто-таки нестерпимо неловко: неловко смотреть и еще более неловко показывать, неловко позволять трогать себя — руками губами и даже языком. А еще меня то и дело словно огнем прижигало, когда его бедра выжимались в меня и я животом стал чувствовать его естество — напряженное, твердое и горячее. И мне страшно… Я живу в странном мире, более всего похожем на Зазеркалье, в котором, чем дальше, тем страшнее и страшнее. Он прекращает целовать, поднимает свои невозможные глаза, всматривается в моё лицо в его глазах мутная пелена. А я, совершенно не в адеквате и меня так сильно ведёт. Разомкнув опухшие от поцелуя губы, он прижимается лбом к моему лбу и закрывает глаза и глубоко дышит. Руки мои все еще на его плечах. Чонгука мелко дрожат и он касается пальцами моей шеи, поглаживает. — Я тебя хочу. — Облизывается, а я замечаю, как расплывается его зрачок огромной чёрной кляксой. Прижимается и трется об меня, -просто капец, как хочу. От тебя вставляет, как от самой забористой дури, -его голос меняет тональность, -если ты от меня откажешься, я возненавижу тебя, слышишь?! -его пальцы зарываются в мои волосы, стягиваются больно на затылке, от чего моя голова запрокидывается, проводит костяшкой указательного пальца по линии подбородка, смотрит в мое лицо. Чонгук, как будто нанизывает меня своим взглядом. Я молча сглатываю. Если меня сейчас спросить, что я чувствую, то я отвечу - огонь внутри который медленно поглощает всё живое, оставляет только черноту. Я тоже самое, что горящее поле и когда всё догорит, небо затянется серыми тучами, и пойдёт вечный дождь. Грязный дождь. А я бы хотел, чтобы светило солнце. Вот только, парадокс в том, что из букв «х», «е», «р», «н», «я», никак не складывалось слово «счастье». -Ты ненормальный… -Не забывай мой агнецЯгнёнок, как жертвенное животное., кто первый свел меня с ума? -Я не хочу… -Захочешь, -его хватка становится сильнее и больнее. -Отпусти, мне больно. Смотрю ему в глаза и вижу лишь одно упрямое - ХОЧУ. Он отпускает, руку, но не взгляд и опять в его глазах что-то меняется будто тумблер — переключили. Чонгук напряжённо сглатывает и выпускает меня, сам отходит, становится ко мне боком. Трёт лицо и шумно выдыхает в свои ладони. -Тэ, я… я, опять тебя напугал… -поворачивает голову в мою сторону, -опять все испортил, да? -Да, -вот, так просто и не емко отвечаю. А сам стою на шатких ногах, и держусь за перила. Я первый ухожу, потому что нет сил и желания что-либо говорить и тем более смотреть на него. Он меня не останавливает, но я чувствую, как он смотрит мне в след. Сколько я так шел, я не знаю. Я не видел, никого, шедших мне навстречу и странно на меня смотрели, я не видел, что уже успели опуститься сумерки, а небо заволокли тяжёлые свинцовые тучи, отчего стало ещё темнее. Я не разбирал даже, куда вообще иду, лишь бы подальше. Я не почувствовал первых тяжёлых капель, и с каждой секундой дождь только усиливался, прохожие попадались на пути реже и реже, стараясь укрыться, где можно, а мне просто было всё равно. Мне казалось, что мне прямо под челюстью затянули стальную петлю, от которой больно было почему-то физически; мне с трудом удавалось дышать, пока эта петля расползалась, становилась шире, затягивалась всё туже, стискивая горло обручем, пока душили внутри еще не пролитые слёзы. Чувствую себя оболочкой потрепанной души. Мне хочется бинт содрать и расцарапать себе руку. Но все, что я делаю забегаю в магазин, беру с полки сигареты и бросаю на прилавок. Парень на кассе, меня сразу узнает и передает привет Чонгуку. Я всего лишь иронично хмыкаю и достаю с кармана пару мокрых купюр, как раз на пачку, хватит. -Парень с тобой все порядке? Я даже не смотрю в его сторону, запихиваю пачку себе в карман, выбегаю из магазина, слышу, как этот парень кричит что-то мне вдогонку про зонт. А мне так на все наплевать и этот дождь наименьшее из зол. Я еще немного побродил, пока окончательно не замерз, я уже просто не попадал зуб на зуб, так громко клацали мои зубы. Дома меня бабуля долго ругала, заставила принять горячий душ, а после спиртом натерла все тело и чаем с малиной весь вечер поила. Проснувшись ни свет ни заря, я принял душ. Потому что всю ночь потел, как конь. Несмотря на боли в горле, решил, что больше школу не буду пропускать. Я вышел за калитку и встал как вкопанный. Я вздохнул устало и обреченно усмехнулся. -Ты специально, меня доводишь, да? -Нет. -Псих! -я прошел, специально, задев его плечом. Мы так и шли молча, но вместе в школу. Это продолжалось всю неделю, а потом он стал куда-то пропадать, прогуливать уроки. Я стал ловить себя на мысли, что каждое утро я почему-то его жду. Но он все реже стал приходить. А когда появлялся, на лице всегда красовались какие-нибудь синяки и разбитые костяшки. Я злился на себя, за то, что стал переживать. Хотел спросить, но не спрашивал. И вместо того, чтобы сконцентрироваться на учебе, я строил догадки и пытался понять, что происходит. Во что Чонгук вязался? За ним все чаще стали приходить какие-то незнакомые мне люди, прямо в школу, значительно старше его. Было очень странно, ловить злые и противоречивые взгляды его шайки, когда он уходил не с ними. Им явно такие перемены были не по душе, особенно бесился больше всех лопоухий. Но одно меня все же радовало, это то что у него возобновилась дружба с Намджуном. По крайней мере, со стороны выглядело все именно так. Они часто о чем-то переговаривались и даже вместе куда-то после школы уходили. Его псы все чаще бросали в их адрес всякие колкости и обсуждали за спиной. Один раз все же, он вцепился на стадионе со своим лопоухим другом, их растаскивали по разные стороны. А они кричали, и крыли друг друга трехэтажными матами. Что-то определённо стало меняться, меняться стал Чонгук. Пешие вечерние прогулки стали своеобразным антидепрессантом для меня. Я все чаще стал гулять один перед сном. По ближайшим окрестностям мною намотан не один десяток километров. У меня не было страсти к ночному бдению, просто так было легче. Легче дышать, легче жить, легче хоть как–то отвлекаться и двигаться куда–то вперед. Безвылазное сидение имело тенденцию к развитию меланхолии и апатии, четыре стены морально подавляли и все время будто бы проверяли на прочность нервную систему. Это угнетало. Я бесцельно шлялся по улицам и уже начал замерзать. Сегодня прогулка затянулась, часы показывали без пяти двенадцать ночи, а все из–за того, что я засек таскающегося за мной Чонгука. Он и не думал скрываться, просто шел поодаль, курил сигарету за сигаретой, но попыток приблизиться не предпринимал. Чертов псих. А когда увидел, как я закурил. Ооо, я запомню это, на всю долбанную жизнь. Как я стоял, наклонившись над городским фонтанчиком, и кусал пальцы Чонгука, когда тот промывал мне рот. Я верещал, изворачивался и плакал, с трудом сдерживая рвотные позывы, пока Чонгук плотно прижимал меня к себе, не давая возможности сдвинуться. Я чувствовал себя униженным и раздавленным, когда он меня мокрого отправил домой и пригрозил сломать мне пальцы если увидит в следующий раз или почувствует от меня запах. Такой опыт, кстати напрочь отбил мою всякую охоту в дальнейшем курить. Началось нервное время. Подготовка к экзаменам. Я следил, чтобы учеба целиком забивала голову, не оставляя в ней места ни для чего другого. Как бы не так. Листая страницы учебника, записывая в тетради упражнения, изучая в Интернете материал — перед глазами я все равно видел образ Чонгука. Я морщился и потирал ладонями лицо. Старался хоть как-то отогнать его образ в голове, но все тщетно. Живет мой псих в моей голове, обживается и все больше захватывает территорию. Чонгук на время экзаменов оставил меня в покое — видимо и он старался думать больше об учебе, и я стал ловить себя на мысли, что реально скучаю по нему. И вот в какой-то век у меня получилось сосредоточиться на учебе, и он пришел. Мы стояли на моей терраске, и просто молча смотрели на звезды. Мое сердце екнуло, когда он меня обошёл со спины, совсем близко и уткнулся лбом в мою макушку. Я чувствовал его волнение и как сильно бьëтся мое сердце, и я едва удерживаюсь от того, чтобы шикнуть на самого себя, потому что, так и до тахикардии недалеко. Его присутствие ощущалось так сильно, что я даже без прикосновений его рук будто бы сходил с ума и теперь меня будто бы лихорадило, я хотел, как дурак чтобы он меня обнял. А я всего лишь, чувствовал его горячее дыхание, на затылке. -Я после экзаменов уезжаю. После недолгого ступора я спросил. -На долго? -Меня отец отправляет в закрытую спец школу, -нервный смешок, -для таких, как я психов Я разворачиваюсь к нему, смотрю в его глаза, а вдоль позвоночника пробегает рой колючих мурашек. -Я… -он немного теряется, а потом берет мою ладонь, смотрит на мои пальцы и улыбается как-то совсем не весело, -мне правда жаль, что я тебя обидел. Делал больно и унижал, и знаешь, у тебя появилась прекрасная возможность избавиться наконец-то от меня. Жизнь в которой ты не будешь просыпаться от ночных кошмаров, не вздрагивать от каждого шороха. Жизнь, в которой никто не имеет права причинять тебе боль, потому что твоя жизнь будет принадлежать только тебе, потому что со мной… так бы не было. -Чонгук… -Нет, все же послушай. Намджун за тобой присмотрит, ты не переживай. Тебя никто не тронет. Я тебя обещаю, за тобой и твоими друзьями будут присматривать. -Что ты наделал? -я все не мог понять, до конца, что вообще черт возьми происходит? -Я наделал делов, Тэхен. И для того, чтобы меня не посадили, отец мне приготовил тепленькое местечко, как он сказал. Почти тюрьма. -Что ты наделал? -спросил на это раз более настойчивее и нервно. -Не важно. -И надолго? -Возможно два года или больше, я не знаю. -Это из-за тех ребят, что приходили к тебе в школу, это из-за них, да? -Тэхен... Чонгук выдыхает грузно, выпускает мою ладонь и трёт лицо. Он снова смотрит на меня. А мне смотреть становится больно, что-то трескается окончательно внутри. И меня всего начинает трясти. Я заглатываю ком в горле, -ты просто придурок! -Я его бью кулаком в грудь, -придурок! -И все сильнее начинаю его колотить, а он все терпит. У Чонгука напрягаются желваки, и только сильнее сжимается челюсть. Я бью бездумно, куда только попадаю. Даю одну пощечину, потом вторую. Из моих глаз льются слёзы от злости, -что ты наделал?! Что?! -Он перехватывает мои руки, а я в ответ мычу. -Успокойся! -поворачивает меня и держит со спины. Пока я отбиваюсь, ловит мои руки, цепляет их в замок на моем животе, - и я слышу в свою макушку, -прости… мне правда жаль Тэхен. Но так, наверное даже будет лучше. Лучше для тебя. Я же урод моральный, я бы испортил тебе жизнь. Ты же знаешь? -Пошёл вон! Ублюдок! Ты уже… -я чувствую, как я начинаю задыхаться. Ловлю, как рыба на суше воздух, не могу вздохнуть в полную грудь. -Тэ, что с тобой? -Не… -судорожный вздох, -дышать не могу, -в газах начинает темнеть и начинаю оседать, но меня он держит крепко, не дает осесть. Чонгук меня трясёт, я вижу в его глазах испуг, никогда не видел его таким уязвимы. -Тэхён! Очнись! Не отключайся! Сделай хоть что-нибудь. Ударь меня, закричи, выплесни всё! — сорвался на крик Чонгук, так что на лбу вены вздулись от напряжения. Но его крик всё больше и больше отдалялся от меня. Я почувствовал, что отключаюсь и уткнулся лицом в грудь Чонгука. Чонгук прижал меня крепче. Последнее что я чувствовал — это огромная чёрная дыра в моей груди, которая становилась всё больше и больше. И она поглощала меня. Непроглядная тьма.