#Бумажный порез

Разум выплывает из тумана и ясность постепенно возвращается. Не полностью, потому что мутная пелена с глаз отчего-то не спадает. Глаза нещадно болят и жгутся, когда зрачки видят перед собой потолок. Взгляд пока фокусируется только на нём, постепенно разбираю мелкие недочёты поверхности, прогоняю остатки искажённости. Тело налито свинцом, сил никаких нет, а разум приятно опустошён. Картинка медленно формируется. Дышу влажным, слегка прохладным воздухом. На сухом языке оседает привкус медикаментов. Я осторожно поворачиваю голову, вижу окно. Одна створка открыта и до меня доносится пение птиц и чуть уловимый шум города. Поэтому я какое-то время не двигаюсь, вновь возвращаю взгляд к потолку. Кажется я узнаю этот потолок и эту палату. Хотел было подняться, но увидел катетер в своей руке и передумал. Меня всегда пугала эта штука воткнутая внутривенно. Игла в игле, это конечно зрелище не для слабонервных. -Доброе утро, -слышу где-то слева от себя женский голос. -Доброе, -я удивился, на сколько мой голос прозвучал сипло. -Как ты себя чувствуешь? -надо мной нависла молодая женщина в белом халате со смешным таким же белым чепчиком на голове. -Чувствую себя телепортом, -сглотнул вязкость во рту, -а в целом неплохо, голова немного куражится и в туалет хочется. -Понятно. В следующий раз рекомендую Чеджу, -медсестра мне шутливо подмигнула, -там намного лучше, уж поверь мне. -Пока только тренируюсь, -облизнул пересохшие губы и улыбнулся, -и как видите, у меня не очень получается. -Учитывая, что тебя вчера вечером привезли на скорой, как и в прошлый раз, завязывай с этим делом, так недалеко и до реанимации телепортироваться. -Постараюсь, а у вас хорошая память. -Не жалуюсь, у меня просто хорошая память на яркие цвета. -На цвета? -Угу, ну знаешь ли, трудно забыть парня с такими ярко-синими волосами. Вот стою и думаю в следующий раз какого цвета они будут у тебя? -Надеюсь следующего раз не будет, -нервно усмехнулся и чуть приподнялся поудобнее на подушку. Медсестра подошла, закинула свою длинную косу за плечо, посмотрела на флакон с раствором, закрутила зажим на регуляторе, а после вынула иглу из катетера и потрепала мои волосы. -Скоро тебе полегчает, а вечером мы тебя отпустим домой. Сейчас возьмём все анализы, а через неделю запишись обязательно к врачу. Еще одну капельницу после обеда прокапаем и будешь как новенький, а сейчас дуй в туалет. Как только я вышел из уборной в палату зашла бабушка с врачом и слава Богу на этот раз обошлось без слез, видимо все не так серьезно. После недолгого расспроса, врачу наконец-то становится все понятно, он озвучил, что все это из-за стресса. Что ничего страшного, такое бывает у школьников перед экзаменами. Вот отлежусь все эти выходные, пропью витаминчики и все нормализуется. До обеда я так и таскался из кабинета в кабинет, сдавал анализы. Меня проверили всего, даже флюорографию заставили сделать. А вечером, как и обещали, домой отпустили. Бабушка забрала меня на такси и пока мы ехали я узнал, что оказывается Чонгук с нами на скорой приехал и сидел до тех пор, пока его не попросили уйти, ведь он не является родственником, а по регламенту не положено находится посторонним в не приемные часы. Бабушка все нахваливала, какой хороший парень и как он ей помог. Знала бы она, хоть толику всей той правды, сама бы рядом со мной слегла и не помогла бы ей никакая капельница. Дома бабушка со мной немного поговорила, хотела разузнать, действительно ли причина моего состояния это преддверие экзаменов или причина в другом? Я настоял, что ничего серьезного, просто устал и все. Бабушка успокоившись, накормила меня легким ужином и отправила в свою комнату отдыхать. Я лежал на кровати и только сейчас, дал волю своим мыслям. Я вспомнил наш вчерашний разговор на терраске. Да, было обидно, больно, мерзко, тошно, невыносимо, тоскливо, дурно, отвратительно, так еще и моя вчерашняя истерика, сам не ожидал такого от себя и мне так стыдно, чувствую, как щеки горят. И почему так жарко? Прижимаю ладони к лицу. Дышу часто-часто. Скидываю с себя одеяло, поднимаюсь с постели подхожу к окну, открываю ставни, перелезаю прямо так босиком и выхожу на терраску свежим воздухом подышать. Я очень старался не смотреть в сторону его дома, но так и не смог сдержаться, смотрю. Обычно в это время Чонгука нет дома, но сегодня в его комнате горит свет. И казалось бы, он так близко, а в реальности он и я дальше, чем две так непохожие планеты. Много световых лет между. Их не преодолеть. Больно, потому что в мыслях между нами ни миллиметра, в реальности же даже сантиметры, словно пропасть и вечность, и их не сократить. Говорят, что от любви до ненависти один шаг, но никто не говорит о том, что от ненависти до любви… достаточно всего лишь моего кретинизма. Я подпустил его настолько близко, позволил ему забраться так глубоко под рёбра, что иногда трудно дышать. Давлю ладонью, там где пульсирует болью, отдаёт где-то там за рёбрами в груди, и почему-то появляется иррациональное желание громко рассмеяться. Только что-то подсказывает, что смех этот будет далёк от весёлого: — Твою мать, — выдыхаю, и тру глаза рукой. — Это не пройдет, да? Я возвращаюсь в комнату на шатких ногах, закрываю окно и ложусь под одеяло, накрываюсь с головой, жмурюсь до белых пятен. Не хочу больше ни о чем думать. Заставляю себя быстрей уснуть и вроде бы как получается, но вот чего я не ожидал, так это то, что мой кошмар наяву даже во сне ко мне явится. Проснулся я ближе к обеду, и то, потому что мой телефон не переставал долбить мой мозг. Я стал рукою шарить по постели, но вспомнил, что я его оставил вчера на столе рядом с компьютером. Пришлось встать и топать за ним. Звонил Юнги: -Алло, -зевнул я в трубку и открыл окно. -Ну наконец-то! -услышал я голос друга. -И тебе привет. -Мы вообще-то тут все собрались. Так что тащи свою тощую задницу к нам. Первая мысль, была сначала отказать. Ну а потом я передумал все же выходной и погода хорошая. Зачем торчать дома и нагнетать себя. -Где вы? -Короче, мы будем в центре, в кафешке напротив фонтана. Придешь? -Хорошо, скоро буду, -ответил я и сбросил. Пока я принимал душ, меня все еще немного штормило, но это ерунда по сравнению с моей рукой. Я ее опять расцарапал, такими успехами она у меня никогда не заживет. Я помазал руку йодом, наклеил пластыри как смог, а после обмотал эластичным бинтом. Смотрел на себя в зеркале и трогал кончиками пальцев шею, а именно, то место, где был укус, я все еще как будто чувствую фантомную метку и вроде бы ничего романтичного, а мне если честно жаль, что так быстро сошла. Я подошёл к открытому гардеробу и стал в нем тщательно перебирать свои вещи. Почему-то сегодня хотелось выглядеть особенно хорошо. Мой выбор пал на белую футболку и светло-голубые джинсы. Клетчатую рубашку, обвязал на поясе, на всякий случай если вдруг вечером будет холодно. Надел несколько тоненьких серебряных колец на разные пальцы и небольшое колечко в ухо, к удивлению оно не заросло. Давно я не носил украшения, а сегодня почему-то захотелось. Растрепал немного волосы придав им небрежную легкость я вышел из комнаты. -Ба, я гулять. -Да что ты, -запричитала недовольная бабуля, выглядывая из кухни, -разве забыл что врач, сказал отдыхать? -Ба, ты сама всегда говоришь на том свете мы все отдохнем. -Это не считается. -Ещё как считается, -я подошел к бабуле и обнял ее за плечи. -Во хитрец. И ж чего удумал, подхалим этакий, а поесть? Я чмокнул ее в щеку и улыбнулся, -поем в городе. Ну все, я побежал, меня ждут. -Кто тебя ждёт, Чонгук? -я встал в ступор от такого вопроса смотрю и не понимаю почему она так подумала. -Почему ты так решила? -Ну, вы вроде бы, как стали опять общаться. И мне спокойней, если бы он был с тобой рядом, за одно и приглядел бы за тобой, как в детстве. -Ясно… Ба, -я немного замялся, не знал как сказать, -у нас разные компании, и интересы разные и вообще мы разные, и не стоит переживать так сильно за меня, ладно? Обещаю прийти домой живой и невредимый. Бабушка хлопнула меня полотенцем, -вот чертенок! Все детство ходили как приклеенные, а сейчас видите ли, они разные. Ой, иди уже, пока не передумала! С ребятами я встретился в условном месте в кафе с террасой напротив фонтана. Было приятно посидеть в спокойной обстановке и поговорить на ненапрягающие темы. Сегодня нашу компанию разбавила еще и девушка Юнги. Мы как раз обсуждали идею о походе в какую–нибудь киношку, когда я всерьез поверил в то, что кто–то там, на небе, меня реально невзлюбил, после того как Аёнг девушка Юнги, заметила свою подругу. Именно ту самую именинницу с той вечеринке, что терлась тогда с Чонгуком. Я даже не смотрю в ту сторону куда все смотрят, мне настолько не интересно, но я замираю, когда слышу знакомый баритон. Медленно поднимаю голову и почти перестаю дышать. Будто под воду погружаюсь, слыша лишь громкий стук своего сердца. Все звуки затихают. На другом конце зала за столиком действительно сидит Чонгук и та самая девушка и с ним еще сидел Намджун. Они все общались довольно непринужденно, как хорошие приятели, пока я не заметил, как эта девушка во время своего разговора стала поглаживать колено Чонгука и было видно, как она всячески заигрывает с ним. И если бы он ей не улыбался так откровенно, пусть и немного дерзко, то я бы смог свалить, на назойливость этой девчонки. Но почему-то мне кажется, ему такое внимание даже очень по душе. Что ж, парень не промах, берет свое. Ну а я как дурак, напридумывал себе всякого, возвышенного. А все оказалось куда прозаичней. -Может позовем их за наш столик, веселее будет? -наконец-то до меня начинает доходить весь смысл слов Аёнг. Но все почему-то молчат, мы смотрим друг на друга, и без слов понимаем весь абсурд. -Милая, тут такое дело… мы не очень дружны с Чонгуком, а до недавних пор вообще были врагами. -Что серьезно? -Девушка даже сначала удивилась, но обратила внимание на все наши постные лица, и все сразу поняла, -а мне он показался классным, с ним обычно все хотят дружить. Моя подруга от него просто без ума, можно сказать влюблена по уши, -вы только посмотрите на нее, -она указывает хитро глазами на свою подругу, и все смотрят за столик в конце зала и я, в том числе, -только и говорит о нем, какой он замечательный и все такое. Ну ладно, раз такое дело, я подойду и поздороваюсь, а то неудобно как-то, -и поворачивает голову к Юнги, -хорошо? -Хорошо, -соглашается он, и прежде чем она уходит, чмокает ее в щеку. На что девушка расплывается в счастливой улыбке, и поправляет ему аккуратно волосы за ухо. -Я скоро, -говорит она ему и уходит. Я сразу почувствовала его взгляд и не стал делать вид, что не замечаю, пока Аёнг им что-то говорит, я улыбаюсь. Улыбаюсь Чонгуку не от сердца, а фатально. Чимин, зовëт меня уже в который раз, а я всë никак не отзывался, только сейчас среагировал, когда меня дернул за плечо. -Извини, я совсем завис, -я взъерошил по привычке себе волосы, переключаясь на поднос с едой. На подносе уже было выложено мясо с листьями салата, рядом стояли кастрюльки с рамëном и несколько мисок с овощными салатами. Всë это ребята стали раскладывать в звенящей тишине, пока я смотрел на него, застряв в своих глубоких мыслях. — Я бы спросил, в порядке ли ты, но мне и так очевидно, что нет, —Чимин грустно улыбается уголками губ. -Ничего, я справлюсь… -Слушай, -обращается ко мне Хосок, -да ну его. Я слышал у него сейчас проблем по выше крыше. Если бы не отец, его уже давно бы посадили. -Да, я тоже что-то такое слышал, -подытожил Юнги, -какой-то склад поджег и избил охранника чуть ли не до смерти. Ему повезло, что тот остался жив. Короче связался он не с теми ребятами. Казалось его шакалы отморозки, а нашлись еще более отбитые. Беда с ним. -А давайте не о нем, а то все мои шрамы стали зудеть. Бррр. И сразу чесаться хочется, -пока ребята хохотали над припадками Чимина. К нам вернулась Аёнг и села за столик поближе к Юнги. —Тэхен? -Мм… - я не сразу понял, что она обратилась ко мне. -Тебе передали привет. -Кто? -Спрашивает удивлённый Юнги. -Чонгук, -и замявшись немного, -и еще предал, чтобы ты себя не накручивал. Ребята перевели удивленные взгляды на меня. А я смотрю на Чонгука, и честно мне хотелось чем-то увесистым закинуть в его наглую рожу. Мне пришлось перед ребятами прикинуться дурачком, что ничего не понял к чему такое послание. Мы поели, а после все же решили сходить в кино. Когда мы уходили, я заметил его взгляд и не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться, что он все еще смотрит мне в след. Я просто это каким-то образом чувствую. После кино мы пошли погулять. На улице вечерело, я все дальше уплывал от ребят в свои мыслительные дебри. Было даже немного неудобно, каждый раз переспрашивать и на шутки ребят реагировать заторможенно. Я решил лучше пойду, чтобы не портить своим постным лицом никому настроение, и я ушел, ссылаясь на подготовку к экзаменам. Пока я шел, тихий ветерок провожал закатное солнце, и первые звезды начали мерцать вдалеке. С города доносились песни и смех людей. Но я шел не домой. Я шел в другое место. Я прячу обе ладони в карманы. С напускным равнодушием пожимаю плечами и дёргаю углом рта в попытке улыбнуться. Но получается совсем безрадостно. Получается изломанно. Давно я здесь не был. Охранник сидит в своей будке на другом конце парка, но он не заметил, как я перелез через ограждение. Прохлада вечера лижет кожу, остужает её. Должно дышаться легче. Но — почему-то — легче не становится. В темноте можно позволить себе быть самим собой, испытывать те эмоции, которые страшно показывать днем. Ночью я становлюсь настоящим: c нагой душой. Люди уже давно придумали название для этого состояния. Пишут про это книги, песни. Кто-то называет болезнью. От неё нет лекарства. Никто не нашёл за столько лет. От этой болезни люди устраивали войны, разрушали города и даже убивали виновных в своём недуге. И всё равно не избавлялись. Оставались неизлечимы. Вот и я живу с таким недугом. Медленно раскачиваюсь, слышу лязг металла. Я сижу на цепочной карусели в парке. Карусель не работает – парк аттракционов закрыт давно на ремонт. Раньше я часто приходил сюда. Мне нравится ощущать тишину вокруг, нравится неспешно раскачиваться, сидя в пластмассовом кресле, слышать лязг железных цепочек. Мне чертовски нравится эта карусель. Свет от фонаря падает на карусель-солнышко. Я вижу нарисованную улыбку в центре аттракциона. Карусель ракушки недалеко от меня. На нее свет не падает, и кабинки-ракушки в темноте смотрятся зловеще. Вдалеке – синяя будка охранника. До моей цепочной карусели свет почти не достает, но я могу разглядеть цвета. Мое кресло – зеленое. По кругу – красные, желтые и синие сиденья. Деревянный помост, ступеньки из гладкого металла. Вокруг меня много разных каруселей… Мне хочется задать им столько вопросов… только, боюсь, они не ответят мне. Они, как и я, разговорам предпочитают молчание. Я слышу шаги. Сначала думаю, что это охранник заметил меня и пришел, чтобы сказать, что парк давно закрыт. Но это не охранник. Даже в темноте я узнаю очертания фигуры. Узнаю эти волосы. Эту походку. Сюда идет Чонгук. Я не вздрагиваю и не вскакиваю с места. Просто тяжело вздыхаю. Он молча поднимается по ступенькам. Глухие удары массивных кроссовок по деревянному помосту. –Я следил за тобой. Я молочу… -Извини, я не хотел тебе мешать, -слышу виноватые нотки в голосе, -как ты себя чувствуешь? Я смотрю на него и наверное, на моем лице чуть больше эмоций чем хотелось бы показать. -Сойдёт, -сухо отвечаю я. -Ты злишься? -слышу приглушенный смешок, - а злишься ты из-за того, что ты увидел в кафе или из-за того, что я, не пришёл к тебе сегодня, -его одна бровь приподнялась в вопросе,- или и то и другое? Я продолжаю молчать, потому что, мне не хочется отвечать на такие провокационные вопросы. -Понятно, значит не хочешь об этом говорить. Но я все же скажу, -он просовывает руки в карманы, бьет по камушку что валяется на железной перекладине и тот отлетает куда-то вниз под характерный лязг об прутья, -поднимает взгляд, смотрит на меня склонив голову, и макушка его попадает под луч света, -у меня с ней нет ничего. Да и в принципе она мне никогда не нравилась. Но девчонка классная, задорная, она меня веселит. -Мне все равно, -отвечаю на столько резко, что этим самым выдаю себя, что нет, мне не все равно. Некоторое время Чонгук молчит, видно, собираясь с мыслями. -Скоро я уезжаю и подумал, что мне все-таки стоит попрощаться с тобой, -он перекатывается на пятках, и это выглядит комично, -а еще я хотел бы тебе кое-что сказать – я просто больше не могу держать это в себе. Мне нужно сказать тебе так много… -Он вынимает руки из карманов и шумно выдыхает, трёт лицо… -Я даже не знаю с чего начать. Наверное начну с самого главного. Я знаю что сломал тебя. И что ты никогда не сможешь забыть весь прошлый ужас. Он никуда не денется. Я знаю это. Тебе будут сниться кошмары, будут приходить видения. Это можно только облегчить. И поэтому единственный выход – убраться отсюда подальше. Уехать из этого города, который я разрушил, и держаться подальше от людей, которых я сломал. Держаться подальше от тебя. Последние слова он произнес с горечью. – То, что происходит в моей голове… Это нельзя вылечить. Я просто люблю уничтожать все вокруг. Уничтожать то, что люблю. И меня тащит и плющит от этого. Мне просто нравится делать больно всем вокруг. Я уничтожил тебя, практически уничтожил свою семью. Ты этого не знаешь, но я скажу. Отец ушел из-за меня. Мать… Да ты видел, в каком она состоянии. Из-за меня. И моя сестра… Она ночами не спит, ей кошмары снятся. Плачет часто. Я всех достал. Вот такая я мразь. Ты не знаешь, но меня родители даже пытались лечить. Но как видишь, безуспешно. Я молчу. Смотрю, как под фонарем пляшут тени – прямо под лампочкой кружит стайка мотыльков. И в моей голове появляются мысли о моей следующей жизни… Какой она будет? Жизнь, где страхи и кошмары будут приходить только во сне? Где не нужно ежесекундно думать о побеге. Где больше не будет насилия и войны. И жизнь, где не будет его… Я сильнее вцепляюсь руками в цепи. Стискиваю зубы. -Потом появился ты. И на тебя посыпалась бо́льшая часть всех моих ударов. Моя семья могла вздохнуть свободно. Они думали, я излечился. Как бы не так. Они просто не знали про тебя. И когда я стал изводить тебя, я вспомнил слова докторишки. Через боль и страдания, которые я причинял близким, мне нужно было доказать самому себе, что я не один. Что я что-то значу для вас… я не знаю, может быть то, что я осознаю и признаю все это, как-то обозначает, что я излечиваюсь. Что не все потеряно. Не знаю… в психологии я не силен, и честно, думаю, что все это – полная хрень. Сначала я хотел жить только местью. О, сколько планов я вынашивал. Сколько часов убил, чтобы все продумать. Хотел найти тех ублюдков, которые сделали это со мной. А потом понял, что мне это не надо. Это меня не спасет. Ту жизнь уже не вернешь. И надо как-то вживаться в свою новую шкуру. Чонгук прав. Месть не дает ничего. И сейчас мне тоже надо вживаться в свою новую жизнь. –Скажи что-нибудь, не молчи! – говорит он громче. Снова глухие удары кроссовок по деревянному помосту. Он подходит ко мне, садится на соседнее сиденье. Не отрывает от меня взгляда. Он протягивает руку и бегло проводит пальцем по моей ладони – прикасаясь еле-еле. Будто это не прикосновение, а дуновение ветра. – Наори на меня, скажи, что ненавидишь… Мне так легче будет. Легче будет уезжать. Но я не отвечаю. Чонгук откидывается назад, отводит взгляд в сторону. О чем-то думает, а потом усмехается: –Я действительно сильно изменил тебя. К сожалению. Очень скоро я уеду, и ты больше меня не увидишь. Тебе так будет лучше. Так будет лучше нам обоим. Меня засунут в эту чертову исправительную школу. Что будет после, я не знаю. Но уверен, что больше не вернусь сюда. – Он замолчал, а после недолгой паузы -Знаешь, я часто думаю о том, что было бы, если бы не было того дня. Мы бы и дальше шли так же вместе. Я не стал бы тупым психопатом. Наверно, меня любили бы все. Учителя, ребята, да все вокруг. И мы бы с тобой так и остались самые лучшими друзьями. Мы были бы счастливы быть друг у друга. Мои родители не развелись. Я бы рос в счастливой полноценной семье. Мать не запила бы. Сестренка все время бы улыбалась, а не заикалась от страха и пряталась по углам как мышь. Я часто воображаю себе эту чертовски аппетитную жизнь, которая и сейчас, наверно, проходит где-то в параллельной вселенной. Не со мной. Я бы очень хотел начать новую жизнь. Ты знаешь, парням вроде меня тоже надоедает бить, ненавидеть и крушить все вокруг. Они тоже хотят свой кусочек радости. Он пытается говорить все это со своей фирменной усмешкой в голосе, показывая, что ему на все плевать, но я снова слышу горечь в его голосе. В моих глазах стоят слезы. Я закрываю глаза. Две горячие слезы медленно текут по щекам. Чонгук говорит почти шепотом: – Больше всего на свете я сейчас хотел бы пробраться в твою голову и узнать, о чем же ты молчишь, черт побери. О чем я молчу? О том, что, может быть, если бы он рассказал мне все это намного раньше, я бы простил бы его. Постарался бы понять. И не было бы много чего того что случилось после. Я слышу шаги. Это охранник. Он просит покинуть территорию, так как парк давно закрыт. Чонгук подходит к нему, они о чем-то разговаривают. Затем Чонгук идет ко мне. – Я уломал его включить эту ржавую карусель для нас. А потом мы уйдем. Я удивленно смотрю на него. О чем это он? Чонгук смотрит на меня с надеждой. –Тэхен давай, как в детстве? Мы столько пропустили… Давай прокатимся! Забудем обо всем хотя бы на пару минут. Будет здорово, правда, здорово! Я думаю над предложением. В конце концов сейчас нам обоим нужно немного искренней и детской радости. Молча щелкаю на поясе защитной цепочкой. Чонгук садится в кресло на другой стороне, чтобы наш вес правильно распределялся. Слышу длинный сигнал, карусель трогается. Губы невольно растягиваются в улыбке. Наши кресла поднимаются в воздух. Мы начинаем кружиться. Нас поднимает на небольшую высоту, но я вижу весь парк. Мимо меня проплывают другие аттракционы, фонари, скамейки и дорожки. Я думаю обо всем хорошем, что у нас было. О нашей дружбе, об играх, о наших маленьких обычаях и традициях. Эти волшебные три минуты пролетают как короткое мгновение. Вращение карусели начинает замедляться, и я снова возвращаюсь к реальности. Думаю о том, что больше не смогу этого выдержать. Не смогу выдержать его взгляда и его слов. Карусель еще не остановилась до конца, но я отщелкиваю цепочку, спрыгиваю с кресла и ухожу очень быстро. Я больше не могу впускать этого человека в свою жизнь. Больше нельзя. Я слышу как он кричит мне в спину: -Бросишь мне улыбку, когда я уйду? Я ухожу не оборачиваясь, а перед глазами все еще стоит его лицо, и улыбка у него надтреснутая, больная, перетянута на одну сторону, как кривой стежок, запирающий внутри все скрытое и недозволенное, нездоровое. Это улыбка — печать. Под ней точно прячется боль и бесы.