Костяника: Годы спустя

      Они ехали на машине. Рулил Ник, а Константин читал деловую переписку с планшета. Трафик был плотным, но не настолько, чтобы тащиться как черепаха.              Железнов поднял голову.              — Белка, ты там заснул, что ли? У тебя джип, а не гужевая повозка.              — Не хочу обгонять, — ответил блондин, улыбаясь.              — Кого? — Константин посмотрел на движущийся впереди седан. — Вот этого грязного «китайца»?              — Ты глянь, что у него на номере!              Константин глянул. В принципе, уже видел. На залепленном засохшей грязью госномере были очищены только последние цифры «тридцать» и буквы «см», а сверху на крышке багажника пальцем выведено «у меня».              Он хмыкнул.              — Пришла весна, пробудились первые фантазёры.              — Завидуйте молча, Константин Евгеньевич.              — С чего бы мне завидовать? Таких размеров не бывает. А если бывают, то у них низкая функциональность. Мы уже как-то видели подобного хвастуна, помнишь? У него хотя бы ближе к реальности было — двадцать два, кажется.              — Ух ты, как ты всё запоминаешь! — съехидничал Белкин. — Задевает тебя всё-таки тема, когда у кого-то больше, чем у тебя.              — Нихрена не задевает. Уймись, Белка.              — Задевает-задевает, — не унялся Белкин, едя за седаном.              — Если бы у него цифры были «ноль-три», да хотя бы «семнадцать», он бы номер не отчищал. Жаль там не «сорок» и не «восемьдесят» — почему бы нет?              — Ладно, хрен с тобой, Джонни, гордись своими двадцатью с половиной. Тебе при твоём не таком уж крупном телосложении тоже никто, между прочим, не поверит.              — Неверующим я могу дать линейку, — растянул губы Железнов. — Мне преувеличивать свои размеры не надо, и так порядок.              — Ага, — усмехнулся Ник, — ты у нас и фигуркой вышел, и на лицо красавец, и длиной не обделён.              — Каким-то образом у моих родителей получился шедевр.              Белкин закатил глаза, страдальчески застонал, потом засмеялся.              — Ты неисправим. Твоё самомнение до Альфы Центавра.              — Завидуй молча, Бельчонок.              Блондин фыркнул.              — Ладно, переиграл меня. Зато знаю, что тебе на следующую днюху подарить — номер «двести пять см». Запятую как-нибудь подрисуешь. А если она в процессе эксплуатации сотрётся, будет ещё одним фантазёром больше.              Железнов закатил глаза и после уставился в планшет.              Белкин, довольный, наконец обогнал седан. Молчание — знак согласия.