Но ты пахнешь королевской вишней

      Мир постепенно поглощает глубокая ночь, но это совершенно не мешает Хисыну разглядывать каждую ресничку на глазах его возлюбленного. На широкой кровати с развевающимся полупрозрачным балдахином Джейк выглядит крошечным, в какой-то мере не вписывающимся, но, несомненно, правильным. Хотя и госпожа Ли говорит об обратном, Хисын не слушает её. Если она до сих пор не привыкла к тому, что её именитый сын общается с обычным (но таким особенным) человеком, это исключительно её проблема.       Сухими губами Ли прикасается ко лбу младшего, оставляя невидимый заботливый поцелуй. Тот в ответ ещё больше путается в своем коконе из мягкого одеяла. Пальцы на автомате тянутся к растрепавшимся по подушке волосам, перебирая и прочесывая прядки цвета каштана. Хисын думает о том, что из Шима вышел бы прекрасный правитель — добрый и справедливый, весь для людей. Но ни в одной из жизней он бы не пожелал ему оказаться в этих рамках, что стягивают легкие и живот, как плотный корсет, и даже не дают вздохнуть. Он лишь желает того, чтобы Джейк всегда был самим собой, не подстраиваясь ни под кого. И даже если сейчас Ли чувствует вину за то, что не может на людях проявить хотя бы десятую долю того, что он чувствует, не может закричать о Джейке на весь мир, он надеется, что у младшего есть ещё немного терпения, чтобы он завершил все свои дела. Потому что ему как кронпринцу для счастья не нужны деньги и власть — только лишь один солнечный парень, что пишет песни во время их разлуки.       Хисын смачивает губы, проведя по ним языком, и ложится на подушку — нос к носу, чтобы чувствовать чужое присутствие и горячее дыхание.       И просыпается он как раз таки от нехватки этих двух вещей. Комнату уже заливает солнечный свет, но ещё не так жарко, как бывает здесь летним утром, когда температура подскакивает до двадцати пяти по цельсию. Пару секунд спустя Ли привыкает к свету, и образы вокруг становятся не такими размытыми. Внутри поселяется тревога насчет того, каким путем Джейк выбрался из этой комнаты — ушел поздно ночью, когда все крепко спали, или же встал недавно и решил уйти, незаметно перепрыгнув через кованую балясину балкона? Разрушительная волна стихает, когда последний находится как раз таки на этом балконе. Старший щурится, подходит поближе и руками скользит по бокам, прижимаясь ласково и обнимая.       — Я думал, что ты уже сбежал от меня, — с глухим смешком произносит он. Улавливает, как Джейк вздрагивает от хриплого голоса прямо за ухом, куда незамедлительно приземляется приветственный поцелуй.       — Куда я сбегу? — улыбается младший, широкими ладонями накрывая хисыновы. — Тем более, ещё слишком рано, — тянет так сладко и немного сонно, что невозможно хочется его укусить, съесть, впитать в себя.       Дорогая плитка, в отличие от солнца, приятно холодит ступни, а в нос пробирается насыщенный аромат от нескольких деревьев нектарина прямо под их балконным выступом. Но Хисыну всё неважно. Длинными пальцами он пробирается под растянутую домашнюю футболку, что придает Джейку ту самую особенность и индивидуальность. В королевском дворце в футболке с принтом венка из цветов на груди (это, конечно, в порядке вещей, Хисын и сам носит футболки большую часть времени, но он восхищается). Пока его ладони скользят по ребрам, кончиками пальцев воспроизводя в памяти родное ощущение бархатистой кожи, носом он зарывается в волосы, шумно вдыхая. Какие бы вкусные нектарины ни росли у него в саду, Джейк неизменно пахнет вишней, и этот запах он чувствует каждой клеточкой, заменяя весь остальной воздух.       Шим жмурится, подставляя лицо солнечным лучам, что моментально его красивую кожу подсвечивают золотистым цветом. И если бы Хисын был художником, он рисовал бы такого Джейка вечность и даже дольше. Им нельзя насытиться, сколько не смотри и сколько не вдыхай.       Хи кончиком носа ведет за ухом, обдавая дыханием, спускается к шее, которую Шим медленно отклоняет в сторону, самостоятельно позволяя им раствориться в утренней нежности. Он чувствует руки старшего на своих ребрах, боках, пересчитывающие родинки вслепую, подбирающиеся к ленте-резинке его нижнего белья, чуть щекоча, и пьяняще прижимаясь к пояснице разгоряченным телом со спины. Жар от невинных поглаживаний распространяется в разы быстрее солнечного тепла, узорами расчерчивая кожу, стремясь вниз живота и разливаясь расплавленным металлом.       Руками следуя за каждым движением старшего на своем теле, Джейк постепенно утопает в тягучем возбуждении, что неспешно окутывает его, начиная со всех общих точек соприкосновения, которых в момент стало невообразимо много. Ли надавливает на тазовые косточки, в тот же миг увлажняя шею короткими мазками языка. Знает, как это действует на младшего, слышит, как выбивает кислород из груди, рукой пробирается к левой ключице и чувствует, что чуть ниже уже сильно бьётся.       — Хён… — судорожно выдыхает Шим, не замечая, как слабеют его ноги от всех контрольных приемов.       — Да? Мне уже прекратить? — хмыкает он.       — Слишком рано.       Не понятно, имеет ли он ввиду время суток или же то, что слишком рано останавливаться, но Хисын сам выбирает нужный ответ.       Он продолжает распалять Джейка умелыми движениями рук, губами, подцепляющими кожу на шее, и языком, что лавой следует за ними. Выцеловывает ниже, перемещаясь к плечу, дышит часто в невозможности действительно надышаться им. Шим ощущает кожей хищную улыбку, когда свою ладонь вплетает в пепельные волосы и притягивает ближе.       — Джейк, мне продолжить? — спрашивает прямо в нагретую кожу, пальцами отодвигая ворот футболки для более широких маневров.       — Да, — удовлетворенно звучит в ответ.       Хисын подталкивает Джейка ближе к маленькому диванчику, уместившемуся у стены прямо на балконе, где тот быстро устраивается с широко разведенными ногами. Глазами своими встречает безумный, но скрытый за любовной пеленой взгляд старшего и знает, что у него точно такой же. Теперь же, внимая и следя за каждым шагом, Ли опускается перед ним на колени несмотря на то, что подозревает, как после твердого пола этим коленям будет нехорошо. Сейчас главное, чтобы хорошо было Джейку. Тот задыхается, наблюдая за тем, как аккуратные ногти еле царапают внутреннюю поверхность бедра — царапин точно не остается — подбираясь выше, массируя углубления в паховых складках. Шим закрывает глаза и снова кладет ладонь на макушку старшего, пока что просто поглаживая, не надавливая и не торопя, хотя кошмарно хочется почувствовать его сильнее. В это время старший уже не мелочится и оставляет парочку алых следов прямо на этих крепких бедрах, отчего его губы чуть распухают и краснеют. В поисках большего контакта младший прогибается в пояснице.       — Какой же ты очаровательно нетерпеливый, — улыбается Хисын, наконец-таки стягивая один из ненужных элементов одежды. За нижним бельем следует и футболка.       Джейк в неутолимом желании внести свою лепту в процесс всё же подтягивает старшего за подбородок к себе и впивается в чужие губы чувственным поцелуем, почти сразу же встречая на пути проворный язык, так требующий к себе внимания. Никакое утреннее дыхание ни по чем, когда младший так самозабвенно начинает вылизывать рот Ли, проходясь и по идеальным зубам, и деснам, и нёбу, напоследок всегда прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу. Волосы на затылке всё крепче сжимает и выгибается больше, достигая высочайшей отметки на шкале. Хисын поддается, потому что сил терпеть и держать себя в руках остаётся все меньше. Одна ладонь сжимает талию младшего, а вторая уже грозится разорвать бордовую, мягко-шелковую обивку диванчика, в опасной близости к которому располагается рядок горшков материных цветов. Но из мыслей выбивает буквально всё, пока в его руках он.       С трудом оторвавшись от сочных губ, старший пальцем обрывает ниточку слюны, тянущуюся между ними, а затем эти же пальцы смачивает слюной, широко проводя языком.       — Чёрт.       Возбужденный хрип Джейка заставляет продвигаться дальше, влажными пальцами накрывая горошину соска, губами не забывая уделить немного времени так прекрасно выделяющимся ключицам, после эти самые пальцы заменяя языком, обводя по кругу несколько раз и скорыми мазками доводя Шима до судорожного дыхания. Другую, ещё не задетую бусину соска, аккуратно подцепляет зубами, чтобы уловить шипение сверху, а затем мягко приласкать, как бы извиняясь. Да ни черта не извиняясь. По любимым рёбрам пробегается обидно быстро, зато останавливается в самом низу живота, вызывая дрожь и непроизвольные сокращения пресса, когда воздух прерывисто охлаждает кожу после коснувшегося её языка.       Хисын плывет ниже, поцелуем собирая капельку смазки с покрасневшей головки, лаская по всей длине, прикасаясь невесомо, чтобы этого было недостаточно. Шим уже отчаянно хнычет и подается вверх бедрами, что крепкие пальцы сразу берут в свой захват, не позволяя двигаться.       Оценивающий взгляд Хисына пристально скользит по всему телу, подмечая проделанную работу. Черт, Джейк доведен до точки невозврата.       — Ты такой красивый, — констатирует он.       — Заткнись и сделай уже хоть что-нибудь, — шипит Джейк.       За его яростью, безусловно, прячется нетерпение. Хисын, наверное, ждёт, когда Шим начнет его умолять. И младший уже близок к этому, потому что вместе с растущим напряжением, растет и то количество заботы, которую Джейк замечает в каждом касании. И это чувствовать, безусловно, приятно.       — Перевернись, пожалуйста.       Ли помогает Джейку занять такую позицию, что теперь он стоит на коленях, дрожащими пальцами цепляясь за кованые прутья ограждения, коленями упираясь в некстати скользящий бархат. Хисын не дает ему упасть, становясь позади и поддерживая за бедра.       Совсем того не ожидая, Шим в голос стонет от ощущений. Старший круговым движением смачивает его сзади, сразу же умело ввинчиваясь внутрь. После не менее жаркой ночи мышцы охотно поддаются и без труда растягиваются, будто осознанно вбирая язык в себя. Голова Джейка падает в его локтевые сгибы, потому что вынести это просто невозможно. Аккуратности Хи в этом деле можно позавидовать, потому что он предельно осторожно оглаживает стенки внутри, не забывая нежно чмокнуть снаружи и чему-то улыбнуться. Ладонью он накрывает уже подрагивающий член Джейка, продолжая плавно скользить по промежности, выводя то круги, то волнистые линии, от которых просто трясутся коленки.       Глаза Шима плотно закрыты, а распухшие губы чертовски сексуально разомкнуты, глотая воздух, когда Хисын дает маленькие передышки. Старший пальцами медленно ведет по позвоночнику, наблюдая за тем, с какой скоростью по коже Джейка бегут мурашки. Очаровательно. Он оглаживает поясницу, целует ямочки на ней, и вновь спускается к раскрывающейся под небольшим давлением розовой дырочке. Задушенное шимово мычание, переходящее в стон, заставляет чуть ли не скулить. Какой же он нежный, отзывчивый и такой любимый. Хисын запускает ответную голосовую вибрацию прямо внутрь, чтобы не столько слышать, сколько чувствовать. Языком начинает двигаться уже более ритмично, лицом плотно входя в промежность, что ничуть не противно. Ведь от Джейка всё равно пахнет королевской вишней, что аллеей растет у них в саду, только в северной стороне, куда не доходят лишние посетители и где Хисын бессовестно крадет у младшего самые сладкие на свете поцелуи. В кулак оборачивает головку, и Шим от переизбытка ощущений тихо взвизгивает, извиваясь в руках Ли.       На двойную стимуляцию тело реагирует незамедлительно, ведь старшему приходится потрудиться совсем не много для того, чтобы подарить Джейку разрядку и приятнейшую негу.       Всё семя он пытается собрать в ладонь, чтобы не оставить любовного следа на диване, хотя ему бы хотелось… чтобы осталось хоть какое-то напоминание об их жаркой любви. Но приходится всё стереть брошенной на пол футболкой.       — Ты меня с ума сводишь, — придя в себя, произносит Джейк. Хи помогает ему встать и тут же обнимает, укрывая от вошедшего в права солнца.       — Ты тоже. Не представляешь, как мне крышу сносит от тебя. Ты потрясающий, Джейк, — в своей страсти говорит старший. И Шим абсолютно не понимает, как он без уделенного себе времени ещё держится и даже не трется о его бедро.       — Как ты…? — спрашивает младший, не завершая.       — Ничего, сейчас просто схожу в душ, — пожимает плечами.       — Пойду с тобой. У тебя же всё равно здесь есть своя душевая, — подмечает Джейк.       — Не буду против, — Хисын целует трепетно, лениво проводя уставшим языком только по трещинкам на губах, ладонями, как пазл, вливаясь в изгибы талии. Младший свои пальцы сцепляет на плечах, поглаживая и раздумывая.       — Доведу твоё «Не против» до того, что ты будешь просить меня о том, чтобы я пошел с тобой, — хихикает он, хотя вполне серьезен, пытаясь звучать угрожающе.       — Я сделаю всё, что хочешь, только пойдем со мной, — произносит Хисын, глядя в глаза настолько преданно, что кажется, речь тут уже вовсе не про совместный душ.