Убить Освальда

— Ну вот ты и стал героем, Ты весь как сплошной прочерк, Тебя позабыли всюду, А ежели где вспомнят, Булавками колят фото. Но ты уже стал героем, Тебе нипочём порча, Тебя не берёт вуду. Твой след теряют собаки, Когда узнают, кто ты.       Что, в принципе, можно сказать об этой истории? Конечно же, стоит упомянуть о том, как же она началась. Длится она с незапамятных времён. Барс мудр и проницателен, а кроме того, Барс создал и этот мир, и Волшебное королевство, и все соседствующие с ним королевства, и лес, и поля, и океаны. Барс создал всё и может угадать судьбу всего, что им создано. Барс выбирает одного человека. Этот человек — герой, и избран он не просто так. Судьба возложила на него определённую миссию. Признание Барса возлагает на героя как права, так и обязанности. Герой пользуется почётом и уважением, граждане встречают его с распростёртыми объятьями и во всём ему содействуют, а взамен — и тут уже стоит поговорить об обязанностях — ожидают от него помощи во всяких своих делах: спасти принцессу, убить дракона, расколдовать лягушку силой любви, найти потерянный артефакт и, словом, мало ли у героя работы?       Когда герой стареет, он отправляется на заслуженный отдых, и Барс выбирает нового героя по мере необходимости.       Генри поднял голову. Ветер слегка трепал его волосы, а с неба, кружась в причудливом танце, планировали снежинки. Сама природа будто тихонько прошептала вслед: «Удачи». Он улыбнулся. Зима наконец дала о себе знать. В лесу было тихо, будто он замер в моменте, будто уснул и сейчас матушка-природа заботливо укрывает его пуховым одеялом. Деревья расступались перед ним. Он шёл с самого утра и весьма проголодался, а потому надеялся, что в скором времени перед ним откроется хотя бы и ярмарка.       «Герой… — снова заговорил с ним ехидно внутренний голос, — Как будто в этом мире ещё остались те, кого стоит спасать» — Да замолчи ты, — вслух, по-прежнему улыбаясь, сказал Генри. Он не боялся выглядеть сумасшедшим со стороны, всё равно ни души вокруг. «Ну-ну. Я-то древнее тебя. Это тебе шестнадцать лет, у меня знаешь, сколько таких до тебя было» — Это звучит очень неправильно. «Ха-ха. А ты шутник! и всё же, парень, не думаю, что Барс просто так, от собственного великодушия явился и пожаловал тебе титул, ну, знаешь, как очередной дар, мол, теперь ты герой, тебе всё нипочём, тебе всё по плечу, ты пройдёшь любую гору, любое болото, вылезешь из любой передряги… Что-то тут не чисто. Не может быть создатель так добр к нам. У него на всё взгляд своеобразный. Ты, вон, даже чувству голода сопротивляешься с трудом, хорош герой!» — Тихо ты. Вон, там какая-то деревня или… Подожди, так это ж город! Генри подпрыгнул от радости и прибавил шаг. Тропинка вывела его к лугу, по которому стелилась накрытая снегом перегнившая трава, а луг — к воротам. Они были закрыты. Генри звонил и стучал в них очень долго прежде, чем ему наконец открыли. — Паспорт! — спросил откуда-то голосок. Очень тревожный, напуганный. Генри повернул голову. Голос шёл из будки охранника. Генри пожал плечами и достал бумагу из вещмешка. «Мда, не очень они тут рады гостям, какие-то нервные». — Это только один человек, — шепнул Генри себе под нос, принимая бумагу обратно. Он снова взглянул на будку. Лица охранника не было видно, потому что в будке были только прорези для глаз и кармашек для паспортов. Сама она была окрашена в чёрно-белые диагональные полосы. — А не подскажете, где тут постоялый двор? — Идите прямо по улице, там будет вывеска, не ошибётесь, — голос пискнул и притих. «Встревожен» — резюмировал Огонь.       Генри последовал указаниям. Искать постоялый двор не пришлось — на вывеске действительно было написано, что это за заведение. В окне на первом этаже свет был очень тусклым, на втором в окнах он вообще не горел. — Может, уже спать легли? Рановато… «Не чисто тут что-то» — отозвался внутренний голос.       Генри дёрнул ручку. Звякнул колокольчик. За столами сидели несколько человек. Все как один обернулись и уставились на вошедшего. — Я могу найти здесь еду и ночлег? — неуверенно спросил Генри. — Если достаточно храбры, чтобы здесь остаться. — сказал какой-то юноша.       Генри присел за стол. Какой-то молодой парень в шапке, напоминающей фригийский колпак, остроносый и веснушчатый, поставил перед ним пивную кружку. Это не было похоже ни на трактир, ни на постоялый двор в вечернее время. Обычно в таких заведениях много пьют, смеются и веселятся, а ещё громко разговаривают. А здесь было пугающе тихо. — Извините, — обратился он к немолодому человеку за соседним столом. А что это за место? — Вольный город, — сказал собеседник, поправляя очки. Рядом с ним сидела девушка. Её лицо можно было разглядеть даже в свете стоящей на столе сальной свечи. «Красивая» — подумал Генри. «Бледная, худая и напуганная» — сказал Огонь. — Что-то не похож он на вольный, — сказал Генри, — Вроде, трактир, а люди не смеются, не пьют, не шумят. — У нас шуметь не принято. Это нарушение правопорядка. В конце концов, это могло бы помешать людям спать. — Но сейчас только восемь часов вечера. Неужели кто-то спит в это время? — А если не спит, то работает. Не будем же мы отвлекать от работы людей? — Звучит разумно…       Пару секунд они просидели молча. — Вы странник? — спросил незнакомец у Генри, — Я очень люблю странников. Обычно в нашей сторонке не любят чужаков, но лично я всегда не против. Приятно встретить путешественника. Вам пива? Я угощаю.       Он подал сигнал остроносому парню. Тот о чём-то шептался с толстячком в углу. Одеты они были одинаково с той лишь разницей, что на низеньком и пухлом была шапка-ушанка. Молодой человек раздраженно поднял глаза и подошёл к столу. — Ещё пинту, молодой человек.       Он ушёл к барной стойке, за которой протирал деревянные кружки громоздкий мужик — хозяин постоялого двора. — Благодарю вас, господин… — Уилфред. Моё имя Уилфред, я управляющий во дворце. А это моя дочь Роза, — он показал на девушку, — Она невеста Короля. — Вероятно, по большой любви? — Вовсе нет, это не любовь, а наша традиция. Каждый год наш Король Освальд выбирает себе нашу лучшую девушку и мы торжественно провожаем её… Свадьба послезавтра в полдень. Я не переживу. «Если это — их лучшая девушка, страшно представить, сколько лет правит этот Король» — подал голос Огонь. Генри проигнорировал его — Роза казалась ему очаровательной. — И вы терпите? — Мы привыкли. — К этому можно привыкнуть? — Можно. Привыкнуть можно ко всему. Знаете, для того, чтобы привыкнуть к любому положению вещей, каким бы плачевным оно ни было, человеку достаточно двадцати одного дня, а тут триста лет. Стало быть, времени достаточно… Знаете, вообще-то наш правитель не так плох, как вы могли подумать из одного этого печального факта. Вообще-то он очень добр… Он очень много сделал для нашего города. Он навёл порядок. Мы стали жить стабильно. А кроме того, он избавил нас от разного рода скриплеров и прочей гадости… «Триста лучших девушек… Страшно представить, как обеднел их генофонд» — съязвил огонь. Но Генри шутки не понял, потому что о том, что такое «генофонд» не знал. — От кого он вас избавил? — Скриплеров. — Ну, — протянул Генри, — Вообще-то в месте, откуда я родом, мне доводилось видеть скриплеров, и это очаровательные, очень милые и добрые существа. — Скриплеры? — удивлённо спросила Роза, а затем тихонько рассмеялась, стыдливо прикрывая рот веером. — Вы знаете, это не совсем так, — начал Уилфред, — Я, правда, в жизни не видел скриплеров, ни одного, но помню, как в школе нам рассказывали, что они, как и другие сказочные существа, страшны — они ведь бродяжничают, весь мир это их дом, а значит у них, считайте, нет дома вовсе. Всюду расставляют свои чайные, торгуют без лицензии не понять чем, никакой санитарии, никаких сертификатов. Более того, они следят за нами. Их подозревали в шпионаже. Ещё они жуткие барахольщики, собирают всякий мусор и хранят… «Интересная интерпретация» — подумал Огонь. Генри обратил внимание, что в зале никого нет, кроме него, трактирщика, парня, который прямо сейчас нёс ему пиво, толстяка, который протирал столы, Уилфреда, Розы и какого-то рыжего молодого человека, задремавшего, подперев голову рукой, прямо на барной стойке. — А кто же вам это всё рассказывал про сказочных существ и скриплеров? — Наш Король. Поймите правильно — сказочные существа противники любой государственности, они сеют хаос и анархию. Они не поддержали его, когда он пришёл к власти, представляете? — А умирать он не собирается? — Нет, ему же всего триста сорок… — Тем более пора. — Да нет-нет, ну что вы, вы в нашем городе в первый раз, можете многого не знать и не до конца всё понимаете… Пока он здесь, ни один другой Король нас никогда не посмеет тронуть. — А кто-нибудь пробовал драться ним? — Когда-то давно, но последние лет двести семьдесят никто этого не делал. Все его противники погибали. Он превосходно ведёт ближний бой, превосходный стратег, великий тактик, к тому же, невероятно силён. Раньше находились смельчаки. Молодые и глупые. Они не понимали, что смерть Короля повлечёт за собой то, о чём и подумать страшно. Разрушения, гибель, хаос, словом, ужас, что будет твориться. — А вы не пробовали всем вместе выступить против него? Ну, всем городом? — Пробовали. Это тоже было давно. Ничем хорошим это не кончилось: одни в Цитадель, другие на «холм раскаяния». Зачем, скажите на милость, его убивать? Он же сделал столько добра… — Почему вы здесь? — вдруг спросил Генри, — Разве вам не нужно домой? Уилфред грустно бросил взгляд в окно. — Я живу и работаю во дворце. И пока не горю желанием возвращаться туда. Генри встал, оставляя Розу и её отца в одиночестве. «Какое странное место» — подумал он про себя. Рассеянно бросил им: «Мне нужно снять комнату, придётся ведь где-то ночевать сегодня» — и направился к трактирщику. — Простите, вы… — Йенс Кэмпбэлл, владелец этого заведения. — толстяк улыбнулся, но весьма неприятно. — Вы с дороги? — Да, и мне нужен ночлег. — Думаю, у меня найдётся свободная комната. У меня полно свободных комнат. В городе редко бывают гости. — Дела идут совсем скверно? — Ну… — он бросил взгляд на пьяницу, который лежал на барной стойке и дремал, — Этот вот тут постоянный квартирант. Джетт звать. Своего дома нет, едва сводит концы с концами. У него мать из ума выжила, местная сумасшедшая, всё болтает о какой-то демократии, народовластии. Бедная женщина. И сын дурень. Он, по секрету скажу, фокусами промышлять пытался. Поганое цыганское ремесло. А сейчас вон на ткацкой фабрике весь день. Приходит, напивается и спит, а утром снова на работу. Живёт здесь, нанял у меня коморку за копейки. Бедняжка мальчик, они с моим младшим ровесники. К тому же, хромой. Генри взглянул на рыжего. Он спал так безмятежно и тихо. Его щёки горели. «Такой молодой, а пьёт больше извозчика» — подметил Огонь. — В этом городе творятся какие-то беды, — произнёс Генри. — Не скажите. Живём так себе, конечно, но зато могли бы жить хуже! Нас могли бы донимать всякие худые пальтишки. Благодаря Королю мы навсегда избавлены от них. — А как, если не секрет, он от них вас избавил? — О! — на лице Йенса Кэмпбэлла отразилась та гордость, которую почему-то испытывают все люди, упивающиеся патриотизмом и понимающие под любовью к родине любовь к могуществу армии, — С помощью руководства национальной гвардии. — Они их убили? — Нет-нет-нет, они сами исчезли. Наш Король уничтожил серьёзный артефакт, Сердце Волшебства. От него подпитывались все эти сказочные твари. Артефакт исчез, твари вместе с ним. Со временем они просто вымерли, были изгнаны или заключены под стражу. — На моей родине рассказывали, что сердце волшебства — это волшебный источник людских даров и талантов… — Мало ли, что в деревнях болтают, — отмахнулся Кэмпбелл. — Работать не хотят сами, трудиться, чего-то добиваться, вот и оправдывают свою лень тем, что, якобы, Злой Король Освальд, дескать, явился и сердце уничтожил, и вот от этого всё плохо! Он положил конец анархии и всякому безделью, вот что я вам скажу. — И что же, прямо-таки все у вас при деле и работают? — Ну нет, безработица, как говорит статистика, семь процентов, но это ничего. — А как так получается? — А чёрт его знает — не хотят работать, наверное, вон, упали на шею королевству, порядочные люди налоги платят, а эти живут на пособие и в ус не дуют. — он презрительно фыркнул. Судя по всему, он, хотя и говорил вполголоса, производил достаточно много шума, чтобы разбудить подростка. Рыжий приподнял голову, очень сонно оглядел окружающих, увидел Генри и тихо спросил: — А ты кто? — Да, путник, кстати. Ты кто такой? — поддакнул Йенс Кэмпбелл. — Я странник. Мне явился Барс и сказал отправляться в дорогу, ведь меня ждёт великое дело. Только я пока не знаю какое. Роза подошла к ним неслышно. — Вы странствующий рыцарь? — спросила она. Её голос был подобен лёгкому ветерку, лицо скрыто за строгим зелёным веером, а глаза горели. Ей было интересно. — Нет, барышня, рыцарь это вряд ли. Я просто странствующий. Но мой далёкий предок Сивард прославился. Он был знаменитым рыцарем. — Я читала о нём в книжках, — сказала Роза. — Он умирал много раз, и всякий раз его убивали те, кого он пытался спасти. Говорят, он погиб в схватке со Злым Королём. — Герой… — Пустые слова. Они немного помолчали. К ним подошёл тот самый официант с острым носом. — Я смотрю, вы тут душевно болтаете. — заметил он. смотря на компанию сверху вниз. Он был чуть выше и, очевидно, старше. — Да, вы всё верно подметили, — сказал ему Генри. — Хью Кэмпбэлл, — он протянул руку. Генри пожал её. — Мой старший сын, — гордо выпячивая живот, сказал Йенс. — Генри. — Просто Генри? Без фамилии? — Представьте себе. — Фу, господь помилуй. — Я своих родителей не знал. К тому же там, на моей родине, нет такого понятия, как фамилия, род… — Какая безнравственность, — бросил Хью. — Вот вся моя семья была трактирщиками. И я однажды тоже им стану. — Не раньше, чем я умру, — заметил Йенс, — А пока ты всего лишь мой подмастерье. — Когда у меня будет сын, я тоже буду заставлять его работать на себя за копейки. — сказал Хью отцу. «Он так уверен в то, что за него пойдёт хотя бы одна женщина. Должно быть, он собирается жениться на глухонемой, которая не будет слышать все те гадости, которые он говорит. А мордашка у него симпатичная» — усмехнулся Огонь. «Знаешь, тогда она должна быть ещё и слепой, ведь он будет постоянно закатывать глаза и писать гадости на листочке» — подумал Генри. — Чего ты пьёшь-то перед сменой? — спросил Хью, обращаясь к рыжему. «В его голосе звучит упрёк, но он сказал это с какой-то ноткой заботы» — подметил Огонь. «Тебе показалось» — отмахнулся Генри. «Мне тысяча лет, как мне могло показаться? Я знаю людей лучше, чем хотелось бы, и что-то мне подсказывает, что у этой гадкой белобрысой натуры доброе сердце. Или что они близкие друзья…» — Точно… Работа… — грустно протянул Джетт. Он поёжился от холода. — Не хочу на работу… — Радуйся, что у тебя она вообще есть! — А много ли у вас в королевстве фабрик? — спросил Генри. — Одна! Ткацкая, и та на ладан дышит! — сказа Хью громко. — А где же тогда люди работают? — удивился Генри. — В магазинах! — То есть, как это? Что же они продают, если вы ничего не производите! — Какой чудак! Из соседних королевств что привозят, то и продаём. — А за счёт чего ваша страна тогда живёт? — Наша страна богата лесами и угольными шахтами! — гордо сказал Йенс. — Угля и древесины продают в избытке. — Да. Только вот деньги получаем не мы, — сказал Джетт. — А кто? — Генри вскинул брови. — А чёрт их разбери. Их не видно не слышно. У нас их называют «аристократами». Да, изначально они были дворянами и по-прежнему ими остаются, только смысла это больше не имеет. Дело в том, что раньше за их службу короли давали им землю, а они эту землю давали нам, чтобы крестьяне на ней работали. Потом они поняли, что зарабатывать можно вырубкой леса и добычей угля. Поскольку у них уже было огромное состояние, которое копилось за счёт зерна, которое мы для них создавали, обрабатывая их землю, самые быстренькие из них купили места с лесами и углем. Они выстроили там компании, сырьё продают за границу, а на выручку строят себе новые дворцы. — А товары из других королевств? — А за них платим мы. Это же нам нужны хлеб и сахар. Мы платим не только иностранным заводам, но и пошлину, а пошлину себе в карман кладут чиновники, которых эти богатеи наняли для того, чтобы те выполняли их работу. Чиновники тоже получают не очень много, чаще воруют, чем действительно получают. И то это роскошь для высокопоставленных. Моя мама была чиновницей… — он грустно улыбнулся, с нежностью подумав об этой несчастной женщине. — Ты заботишься о ней, ты поэтому пошёл работать? — Что есть, то есть. — А отец? — Он бросил её беременной. Сам женился потом на какой-то другой. Я об этом не знал, мне потом рассказали. Мама говорила, что он погиб на войне. Он был не офицером, как я думал. Он был подонком. «Отцы… Как много таких историй я мог бы рассказать» — сказал Огонь. Ему явно надоело человеческое нытьё. — Наш Король держит в страхе аристократов! — сказал Йенс восхищённо. — Это заставляет испытывать к нему уважение. — Вы женаты? — спросил Генри у Йенса. — Я вдовец, — ответил ему трактирщик. — Сыновей пришлось воспитать самому. Жена умерла от тяжёлой болезни… — Я соболезную вашей утрате. — Полно вам, пятнадцать лет прошло. Я уже смирился с этой утратой. Ночь за разговорами пролетает быстро. В люстре дрожало свечное пламя. Когда начало светать, все встретили светлеющее небо в полном молчании. Кто-то ушёл спать на верх, кто-то спал прямо за столом. Генри не сомкнул глаз. Роза молчала. Он смотрела на своего отца. «Она пялилась на тебя всё это время» — подметил Огонь. «И что? В этом городе редко бывают гости. Простой интерес к иноземцу» «Да нет же. Не говори ерунды. Я знаю, как смотрят женщины, когда им кто-то приглянулся» «Ты считаешь, я понравился ей?» «Само собой. Впрочем, чего она в тебе нашла…» Генри перевёл на неё взгляд. Что-то заставляло его всей душой желать спасти эту бедную девушку. «Я убью Короля» — твёрдо решил он в эту самую минуту, глядя на этот хрупкий невинный цветок. За окном послышался какой-то шум, отдалённо напоминающий колесницу, бегущую по неровной дороге. Звук приближался. Уже можно было отчётливо услышать стук копыт, колес. Уилфред подскочил. — Королевский кортеж! — закричал он. Все повскакивали с мест, началась суета. Толстенький брат Хью схватился за швабру и принялся драить полы, Хью бегал и зажигал свечи, Джетт (хотя он здесь даже не работал) носился между столиками и протирал их. Уилфред и сбежавшая со второго этажа женщина суетились вокруг Розы, поправляя на неё платье и подвязывая банты. Генри застыл напротив двери. В окно он увидел, как несколько дилижансов притормозили у крыльца. Дверь распахнулась. Все присутствующие застыли и повернули головы. На пороге стоял молодой человек в очках. На его руках были белые перчатки, а сам он облачён в военную форму. — Его величество Король Олден! — громко сказал он, сделал шаг в сторону от входа и почтительно согнулся в поклоне, прикрыв глаза и положив на сердце праву руку. Женщины сделали реверанс, опустив веки. Мужчины склонились. Когда все вышли из транса и подняли головы, в помещении стоял высокий человек, облачённый в латы. Его лицо скрывал шлем, в тонкой прорези для глаз зияла пустота. За ним струилась бархатная мантия на манер походного плаща. Из шлема торчали по бокам два рога. Он обвел «взглядом», если нам будет позволено так выразиться, всех присутствующих, а затем сел за стол. — Это и есть Король? — шёпотом спросил Генри. — Да, ответил ему Джетт. Позади короля стояли тот самый человек в очках и зелёном мундире, а ещё молодой человек с длинными белокурыми волнистыми волосами, тоже в форме, но только в чёрной. Его точёный стан опоясывала перекинутая через правое плечо синяя лента. — Первый — Олдус Прайд, наш первый министр. Второй, который слева… Слева от нас, а не от него! Вот, это Эдвард Олден, он сын бургомистра. Мэра, короче говоря. И капитан королевской гвардии. Король внимательно посмотрел на Розу, а затем снял шлем. Под ним оказалось бледное лицо мужчины лет сорока на вид, больше ему дать было нельзя. Чёрные как смола волосы едва касались его плеч. Он смотрел строго и властно, но всё же с улыбкой. — Красавица. Я видел, как ты выступала вчера на прощальном банкете перед мэром. — затем он перевёл взгляд на Уилфрэда и женщину, которая стояла рядом, — Уилфрэд, Ингрид, я приятно удивлён. Хорошую девочку воспитали, молодцы. Он окинул взглядом собравшихся, очень бегло, и остановился на Генри, впиваясь в него холодным блеском серо-голубых глаз. — А ты ещё кто такой? — Прохожий. Зашёл на огонёк. — сказал за него Уилфрэд. — Простой путешественник, ужасно устал с дороги, вот и пришёл сюда просить ночлега. Зачем, скажите на милость, уважаемый, дорогой наш король, что же мне делать, ежели в стране совсем не бывает туристов? Это ведь постоялый двор, с чего же он должен превращаться в трактир, где просят только выпивки и еды, но никогда не просят крова? — встрял Йенс. — Тихо. — правитель обратился к Уилфрэду. — Точно не волшебник? — Никак нет, сэр, самый обычный человек, очень милый, вежливый. Король встал и подошёл к Генри вплотную. — Имя? — Генри. — Молодец, отвечаешь чётко. Зачем пожаловал? Генри вскинул голову. Он гордо, с вызовом, нахмурив брови посмотрел в лицо короля. — Я пришёл, чтобы тебя убить. В зале повисло молчание. Время, казалось, замерло. Все смотрели на них не мигая. — Я вызываю тебя на бой, слышишь? — повторил Генри громче. — Он шутит! — воскликнула женщина, которую король назвал Ингрид. Судя по всему, Розе она приходилась матерью. — Не шучу. Король, казалось, вовсе проигнорировал его слова. Граждане начали перешёптываться между собой, в их глазах читался ужас. «Они боятся нарушения привычного для них уклада жизни. Бунт — это как биржа, как бизнес, это всегда риск. Тут ведь как получается. В бизнесе можно рискнуть. Ты можешь стать успешным, вытеснить конкурентов, разбогатеть и до конца жизни ни в чём себе не отказывать, а потом передать накопленное детям в наследство. А можно проиграть. И ты останешься ни с чем и спешно убежишь в ночь в лес, рыть себе землянку, чтобы спастись от банкиров и жандармерии, которые попытаются отнять твою последнюю рубашку за долги. Так же и с бунтом: вы либо свергаете короля и провозглашаете республику, превращая ваш маленький мятеж в революцию в самом прекрасном смысле этого слова — смене порядка, смене устройства на корню, либо остаётесь ни с чем — ваш бунт подавляет национальная гвардия, зачинщиков — к стене, подстрекателей — в ссылку, террористов — повесить. А если ваш бунт был чуть более успешным, вы, конечно, свергните короля и посадите на его место какого-нибудь президента, но в итоге он будет заниматься ровно тем же самым — соберёт себе компанию жадных толстосумов-министров, наворует и будет беспечно закрывать глаза на ваши проблемы и рисовать статистику. И знаешь, мой мальчик, в чём самая большая ошибка людей? Они думают, что шансы пятьдесят на пятьдесят, хотя на деле оказывается, что шанс всего пять на девяносто пять. Ты можешь не верить мне, Генри, но я живу уже тысячу лет…» — сказал ему Огонь, а Генри не смог подобрать слов, чтобы ответить. Он схватился за свой арбалет, готовясь при случае снять с плеча колчан со стрелами. — Я вызываю тебя на бой! Слышишь, Освальд? Король усмехнулся. — Так ты тот самый Генри, который был избран Барсом? — Да, это я. — Так это ты потомок того самого знаменитого героя Сиварда? — Да, это мой далёкий предок… — Я когда-то имел с ним дело! Какой, однако, приятный был молодой человек! — король рассмеялся, а затем встал из-за стола, — Хорошо. Ты бросаешь мне вызов, мальчишка. Смелый и безрассудный поступок. Люблю смельчаков. Без них жизнь была бы скучна. Я принимаю бой! — Тогда завтра? — Ну что вы, какое там завтра. Чего время зря тянуть? Давайте сегодня, а лучше прямо сейчас. — Куда сейчас? Мне нужно подготовиться. — Эге! Подготовленный каждый сможет! «Нагло врёт, все те, кого он упёк за решётку или повесил, хорошо готовились!» — Огонь ухмылялся. Он чувствовал азарт. Всего второй раз он встречал существо, которое хоть немного могло сравниться с ним в продолжительности своей жизни. — А ещё мы не обговорили условия поединка! — А что там обговаривать? Все давно дерутся безо всяких условий. Умеете читать? — Умею. — Прочтите, в таком случае, хотя бы одну газету. Где это слыхано, чтобы убивали по правилам? Мы давно убиваем безо всяких условий! Международные отношения строятся по такому же принципу — международные конвенции не распространяются на тех, на чьей стороне сила, на тех, кто даёт кредиты всем остальным, на самого главного и самого мощного. — Вы хотите убить меня здесь, тихо и без огласки, потому что вы трус. — констатировал Генри. — Я вас не боюсь. — он сохранял леденящее душу спокойствие, но больше не улыбался. Он изучал Генри взглядом, внимательно. А затем задержал взгляд на его перчатках. Редкой вещице, доставшейся в наследство, переходившей из рук в руки — единственное, что осталось от славного Сиварда. — Тогда почему так спешите убить меня? Почему не подождать до завтра? Ясно же, что с целью скрыть свою трусость. — Ваше Величество, вы не можете его убить! Я первый министр, у меня есть ключ от архива, я могу доказать, что вы, Ваше Величество, подписали триста восемьдесят лет назад документ, по которому люди, во-первых, имеют право мирно и без оружия собираться, выражая своё недовольство вашим правлением, а во-вторых, что всякий имеет право сразиться с вами в честном бою. — Не помню такого. — Тем не менее, этот документ существует. — Я был мальчишкой, когда его подписывал. — Ну, знаете ли, закон есть закон… — Мда. Придётся жечь всю харчевню. Эдвард!       Белокурый юноша дёрнулся. — Я бы попросил! — возразил Йенс, но тут же заткнулся и скривил рот в привычной улыбке, стоило правителю только взглянуть на него. — И что? Убьёте всех этих невинных? Тогда весь город узнает, что вы трус! — Никто ничего не узнает, у вас не останется ни единого свидетеля! — Останется! Я всем расскажу! — воскликнул задорный мальчишеский голос. То был Джетт. Он сказал это и тут же выпрыгнул в окно. Эдвард и Олдус рванулись к двери, но Дракон жестом приказал им остановиться. — Бросьте этого хромого. Ладно! Я сражусь с вами, — обратился он к Генри. А затем встал, махнул рукой и вышел за порог. В харчевне был слышен лишь отдаляющийся стук колёс и ржание. — Куда делся Хью? — спросил Йенс, оглядываясь по сторонам. — Убежал вслед за Джеттом, — ответил ему младший сын.       Игрид и Уилфрэд молчали. Наконец женщина взглянула на мужа и произнесла: «Пойдём наверх». ни ушли. Йенс снова занялся стаканами, Сван переставлял стулья. Генри вышел на улицу, Роза последовала за ним. — Тебе не грустно думать о том, что ты скоро умрёшь? — Вовсе нет. Я умру молодой, как в сказке. Это ведь такое счастье — умереть красавицей в цвете лет, не успев состариться. Года не исказят моего лица морщинами, у меня не испортится фигура. — А твои подруги? — У меня она только одна, это Агата. — Вам не жаль расставаться с ней? — Мы оба самый цвет. Если бы не я, Король выбрал бы её. Она красавица, к тому же очень знатная. Но она немая. К тому же волосы чёрные как смоль. Король предпочитает блондинок. Зато она очень умная и талантливая. Умеет мастерить вещи. А я только и могу, что ухаживать за садом. Пусть поживёт ещё хотя бы год. Может, подрастёт ещё какая-нибудь другая девушка, и Агате повезёт… Милая Агата… — А ваш жених? — спросил Генри.       Роза подняла на него глаза. — Откуда вы знаете? — Тот юноша. Эдвард… Он всё время смотрел на тебя… С такой… Чуткостью. — Ну что вы, Король назначил его своим личным секретарём, чтобы уменьшить его горе… Впрочем, это не важно. Я, пожалуй, пойду. Удачи вам.       Она вернулась в зал. А Генри пошёл по мощёной улочке. Та вывела его в городской парк. Он был безлюден и окутан туманом. Генри бродил по несу, рассматривая голые деревья, пока не увидел озеро. «Странно, оно не замёрзшее» — подумал Генри.       Он сел у воды и стал задумчиво вглядываться в синь. Гладь воды слегка колыхалась от лёгкого ветерка. В какой-то момент Генри показалось, что он различает чешую. «Должно быть, это рыба» — решил он. Но рыба оказалось довольно крупной, она больше походила на змею. И тут из воды вынырнуло что-то большое. Генри отпрянул и поднял голову, замерев в ужасе. Над ним возвышался дракон. Но в ту же секунду дракон рассыпался искрами, а в воду упал человек. Он начал барахтаться и кричать. Генри точно очнулся ото сна. Сбросив с себя оцепенение, он бросился к воде и подал человеку руку. Тот ухватился за перчатку мокрыми пальцами так крепко, как только мог, и кое-как выкарабкался. Когда они оба отдышались, человек поднял голову. Это был человек в странной старомодной одежде. Он смотрел на Генри удивлённо большими голубыми глазами и то и дело смыкал густые ресницы. — Ты кто такой? — спросил Генри испуганно. — Меня зовут Алфорд, — проговорил он и закашлялся. Генри снял с себя куртку и набросил на его плечи. Тот улыбнулся и, стягивая куртку, бросил её обратно Генри. — Не стоит, — сказал он, щёлкнул пальцами и тут же встал на ноги, будучи уже совершенно сухим. Лишь несколько искорок и блёсток осыпались с него на землю. Генри смотрел на него заворожённо, с детским восторгом. — Я волшебник, — пояснил Алфорд, — Не стоит ради меня мочить куртку. Я и сам могу высохнуть. — Я думал, все волшебники вымерли, — удивился Генри. — Нет… Остались четверо. Первый Тис. Его Король погрузил в вечный сон. Он просто спит день и ночь в своём доме, и никто не может его разбудить. Второй — я. Я только на час в день принимаю человеческий облик, а потом снова превращаюсь в водного дракона и вынужден сидеть здесь, иначе умру от голода, холода и жажды. На меня наложены злые чары. К тому же, Освальд пригрозил, что если увидит меня ещё раз, то непременно убьёт, и я ему верю. Ещё Странник, но его никак не могут найти. Он неуловим. — говоря о страннике, Алфорд тяжело вздохнул. — Я искренне надеюсь, что у него всё хорошо, и он по-прежнему на свободе. Ах да! Ещё Джоанна… Она умеет менять обличье, превращается в кого пожелает и превращает других. Это она заколдовала меня и Тиса. — Вчетвером вы могли бы его победить. Почему вы этого не сделали? — Джоанна на его стороне. — Чего? — Она любит короля. — Поразительно, неужели кто-то может любить это чудовище. — Да весь народ! — Нет-нет, народ его боится. На страхе любви не построишь. — Святая простота, — Алфорд нежно улыбнулся и подал Генри руку. — Я пришёл, чтобы убить короле, — заявил Генри. — По всей видимости, я не первый горожанин, которого вы встретили, поэтому не вижу смысла продолжать нелепые попытки вас остановить. Слишком уже редко находятся те, кто готов идти в бой с королём. Вы не против пройтись по парку? Я хотел бы с вами поговорить. — Безусловно.       Алфорд взял его под руку, как пожилая дама. — Итак, король. Все почему-то думают, что он иноземец. Приехал, установил диктатуру и уже… Сколько там? Четыреста лет правит нами. Но ведь и мне уже под восемьсот, если не больше. И я отчётливо помню, что король родился и вырос здесь, в Вольном городе, среди простых людей. Я это к тому, что если бы люди действительно были свободными сами по себе в тот момент, они бы прогнали взашей этого тирана и поставили бы во главе государства кого-то другого. — А ещё они могли бы дать ему отказ лишь из того соображения, что он иностранец. — От этого история о том, что он просто так взял и приехал, звучит как чушь. Он, как и все, родился и вырос, он ходил в ту же школу, что и пращуры первого министра Уилфреда, бургомистра Лоуренса Олдена, казначея, начальника тюрьмы, простого трактирщика, школьного учителя, рабочего… Личность человека формируется в обществе. Имея определённые предрасположенности, он взрослеет вместе со всеми остальными, и наконец становится тем, кем стал. И общество воспитало Освальда так, что он стал жестоким, беспринципным, холодным. Они сами вырастили себе правителя. А ещё он вырастили целое поколение детей, которые нуждаются в таком правителе. И вот такая смешная цепочка получается. — Но ведь прошло четыреста лет. — Верно! И всё это время одни растили других. Они вырастили детей слабыми. А те, кому король не нравится, не могут предложить в замен ровно ничего, кроме такого же короля, но чтоб воровал немного меньше! Они не могут взглянуть шире, они предлагают всю ту же систему, но с другими названиями, более мягкую…       Часы на башне пробили семь утра. — Ну что ж. Я заболтался с тобой. Иди, мой мальчик. — Я ещё навещу вас!       Алфорд покачал головой. — Надеюсь, сказал он.       Генри вышел из парка. Стоило ему это сделать, как он тут же столкнулся с Джеттом. Тот широко улыбался. — Я всем рассказал! Всем-всем-всем! Весь город знает! Бургомистр уже спешит на постоялый двор Кэмпбэллов, где вы остановились. — Что ж, отличный повод наконец познакомиться.       И они поспешили обратно. Когда молодые люди вошли в здание, за столом уже сидел худой и бледный, с синяками на пол-лица человек. На вид ему было лет сорок, но его волнистые волосы, доходившие до лопаток, были совсем седые. Он встал. — Это вы тут странник? — спросил он у Джетта. — Ну тут как посмотреть… — начал он. — Нет, — оборвал его Генри в ту же секунду. — Странник это я. — Прошу вас, не так громко… И, пожалуйста, говорить медленно, чётко и без лишних движений. У меня совсем больные нервы. Нет сил, я чувствую себя таким больным… Уже давно. И снова насморк. Кроме того, у меня больные нервы и неполадки с психикой. Всё же быть бургомистром нелегко при Освальде. И всё же какая глупость, что вы вызвали его на поединок! Всё станет только хуже. Будет хаос, анархия, бандиты снова возьмутся за своё. Вы вообще ведаете, что творите? — Спасаю Вольный город и всё волшебное королевство! — Да выйдите же вы на улицу, поговорите с людьми! Вон, поглядите в окно, весь город сбежался сюда, чтобы попросить вас уехать!       Генри открыл дверь и вышел. Бургомистр последовал за ним. — Я не слышал, как они пришли. — Они ходят тихо, чтобы не нервировать меня и не привлекать внимание короля. Ну же, сограждане, чего вы хотите? — Чтобы странствующий рыцарь ушёл странствовать дальше и оставил нас в покое! — хором ответили все. — А я, кажется, понял, почему они на самом деле ходят тихо. Чтобы не разбудить настоящих людей. Счастливо оставаться! Я не уйду, так и знайте!       И Генри пошёл вниз по улице, оставляя позади себя Розу, Джетта, Хью и Свана. Джетт хотел было пойти за ним, но Хью схватил его за локоть. Он с несвойственной ему тревогой смотрел Генри вслед. — Пусть идёт. Должно быть, он знает, что делает.       Толпа начала потихоньку расходиться, пока перед входом на постоялый двор не остался один человек. Эдвард. Он подошёл к бургомистру. — Сынок! — Здравствуй, отец. — он перевёл взгляд на Розу и улыбнулся ей, — Здравствуй, Роза. Я тебя искал. Едем во дворец? Нам нужно кое о чём поговорить… Это приказ короля.       Роза молча кивнула. — Экипаж ждёт у парка, пройдёмся немного?       На это она тоже кивнула.       Уже во дворце, в саду, спрятавшись в тени деревьев, они были готовы к серьёзному разговору. Эдвард изучал девушку внимательно. Та держалась так строго, как позволяла её мягкая натура. — Скажи мне честно, — начал он, — Ты надеешься, что этот странствующий рыцарь, Гарри… — Генри… — Да мне всё равно… Ты надеешься, что он спасёт тебя? — Нет, — кратко ответила Роза. — И я не надеюсь. А потому у меня к тебе предложение. — он протянул ей зонтик. — Что это? — А ты потяни за ручку.       Она сделала так, как велел Эдвард. Из рукоятки в её руке оказался припрятанный внутри ручки стилет. — Он отравлен, — пояснил Эдвард. — И ты должна будешь убить этим Генри.       Роза подняла голову. В её глазах отражался ужас. — Он обещал убить всех твоих друзей и подруг, если ты откажешь. Агата, Сван, Хью, Джетт, подумай о тех, с кем ты проводила дни своей непродолжительной юности. Будь благоразумной. Я тебя очень прошу. — Передай ему, что я постараюсь. — сказала она и, даже не взглянув на молодого человека, направилась во дворец.       В это время Хью, Джетт и Сван по-прежнему сидели в харчевне у Йенса. Посетителей не было — гостей новых не приезжало, а выпивать все приходили вечером. Джетт не пошёл на работу — все были так заняты обсуждением приближающегося боя, что на фабрике объявили выходной. Собственно, именно поэтому они играли в карты. Они были мятыми, и по изломам на них владелец колоды, которым, разумеется, был Джетт, легко узнавал, где какая. Собственно, по той же причине этой колодой он показывал фокусы. — Я выиграл! — снова торжественно произнёс он, кидая поверх козырной дамы короля. Хью злобно прошипел что-то. — У меня ещё остались дела, ребята. К тому же, мне уже надоела игра. Первые шесть партий были ещё хоть чуточку интересными, но сейчас мы разыграли уже двенадцатую… — Иди-иди! — подталкивал его Хью.       Сван вышел на улицу. Как только дверь за ним закрылась Джетт спросил: — Почему ты всегда такой раздражённый?       Хью смерил его взглядом и недобро улыбнулся. С такой улыбкой обычно произносят сарказм. — Потому что быть добрым в наши тревожные дни непросто. — Мне вот что не даёт покоя. Ведь мы сказали страннику, что ценим стабильность. Вот ты же боишься, что Король погибнет? — Порой боюсь, порой желаю всей душой. Боюсь — потому что не знаю, что будет происходить, если он помрёт. Желаю — потому что знаю, что будет происходить, если он этого не отбросит коньки. — Тобой движет страх неизвестности. — Само собой! Ведь проще жить, когда всё предсказуемо. — И, тем не менее, ты всё равно боишься будущего и не знаешь, что будет завтра. — Почему же не знаю? Знаю. Всё будет ещё хуже. Наверняка снова поднимутся цены на пиво, обнародуют какой-нибудь глупый закон. А если умрёт, то всё, скорее всего, станет ещё хуже. Может, бандитизм и передел власти, а может, и гражданская война. Так-то я хоть уверен, что завтра буду голоден, но жив. А так я даже в сохранности своего тела не уверен… — Страшно подумать, — сказал вдруг Джетт очень грустно, — Что так рассуждает весь город.