Убить Освальда

             Джоанна смотрела в высокое стрельчатое окно. Она закуталась в платок и скрестила руки на груди. Уже полдень. Солнце стояло высоко. Город был взволнован. Освальд подошёл к ней со спины и взглянул поверх её острого плеча в окно. «Что же она там увидела?» — На что смотришь? — спросил он.       Его любовница, не поднимая головы и не поворачиваясь к нему, указала рукой на ратушу. Король пригляделся. На ступеньках сидели две фигурки, в которых он узнал Эдварда и Лоуренса. Они о чём-то говорили, но он не слышал о чём. — Давно так сидят? — Минут десять. Закончилось заседание городского совета, вот они вышли и сидят тут. — И пусть общаются. Отец с сыном. Как никак, а мы семейные ценности поддерживаем.       Он отошёл от окна с этими словами. Между тем, Лоуренс с сыном продолжали сидеть на ступеньках ратуши. Эдвард курил, Лоуренс смотрел в стену с растерянным видом. «Абстрагировался» — сказал бы психолог, «Бездельничал» — сказал бы король Освальд. — Как у вас там дела в Думе города? Всё хорошо? — Да разве это Дума? «Дума» это мысль. Думу назвали думой, потому что она ду-ма-ет! А наша Дума думать не умеет! — Узнаю тебя, полоумный старик. — усмехнулся грустный принц. — Вот как ты относишься к престарелому папаше, — драматично хватаясь за сердце, сказал Лоуренс, — Одного сына, любимого, кровинушку, я вырастил, и тот страдает меланхолией, ещё и глаза чёрным красит! Видела бы тебя твоя мать, лес ей пухом. — Отец, хватит делать вид, что она умерла, я знаю, что она сбежала из страны. — Не смей так говорить, она не могла этого сделать! Она умерла от болезни. — Да. В тюрьме. Не дождавшись казни за государственную измену. — Ты врёшь! Тебя заставили в это поверить. — А вот и нет. Отец, ты сошёл с ума, имей смелость признать это… — Давай-ка лучше сменим тему и поговорим о чём-то поприятнее. — Хорошо. — Как насчёт оружия для рыцаря? — Я согласился на более приятную тему, — заметил Эдвард. — Я знаю, что ты не хочешь об этом поговорить, но, раз уж мы поговорили о твоей матери, то есть, посыпали соль на рану мне, справедливо будет посыпать и тебе. Так вот, что тым с оружием? — Мои разведчики доложили, что стрелок он меткий. Пересёк границу, подстрелил кабанчика так, что наши диву даются. — Как?! Нашего кабанчика?! — Нет, кабанчик тоже пересёк границу. — Без визы и паспорта?! — Очевидно, поэтому никто и не помешал этому… Как его там? Генри! его убить. Так о чём это я? — Какому Генри? Какое оружие? Ты с ума сошёл?! — Давным-давно. А ты не замечал. Последние двадцать лет я страдал депрессией, теперь страдаю ещё и бредом! — он сказал это тихо, а затем принялся кричать на всю улицу: — Граждане! Любите друг друга! Разделите последний ломоть хлеба! Протяните друг другу руки помощи! Вы свободные люди! Вам надо объединяться.       Затем он тоскливо посмотрел на сына и улыбнулся краями губ: — Видишь, какой бред?       Эдвард Олден пропустил его слова мимо ушей. — Я должен сказать тебе, отец, что я говорил с королём. — И как его здоровье? Получше моего? Конечно! у него же нет бронхиальной астмы, которую можно обсудить за ужином…       Эдвард проигнорировал вопрос о здоровье короля. Как мог заметить читатель, он вообще большую часть слов отца воспринимал как белый шум. Он часто был погружен в собственные мысли. Наконец он ясно и четко произнёс: — Он волнуется. — Я тоже часто волнуюсь! — А ты меня не перебивай! Его нервы — это не твои заломы рук и закаты глаз. Я не лгу, он всё бродил с самого утра по замку, потом вообще куда-то уехал, теперь, вот, опять вернулся, и вид у него такой, будто он что-то пытается скрыть, и это что-то — беспокойство. На выходе из дворца я встретил Карла, он стоял, разинув рот, и пялился королю в спину. Я дал ему пощёчину, но того было мало — кристально ясно, что Карл уже всё увидел, а раз знает Карл, можно сказать, знает вся прислуга во дворце. Казнить бы всех, и дело с концом. — Ну ты, конечно, голова! А кто налоги платить будет? А драить полы и стирать скатерти? Король что ли? Или, может быть, ты? — У меня других забот хватает. — Вот и кончен разговор. — Вернёмся к нашим королям. Слухи во дворце распространяются быстро. За обедом я слышал, что Освальд поездил кое-где и побеседовал с местными людьми. Оказалось, что это наш Генри в своём деле профессионал. Он однажды сразился с чудовищем, а ещё с могущественным магом (к слову сказать, сумасшедшим), каким-то диктатором где-то далеко, в общем, слухи ходят совершенно разные, но в разных городах и деревнях о нём говорят одно и то же. Это герой. Ещё какой-то дед сказал мне, что этот герой благословлен каким-то Барсом, черт его знает, что за Барс… Сейчас Освальд пьёт пиво да думает. А я тут. В общем, зачем я пришёл. Отец, ты старше меня, опытнее, ты лучше разбираешься. Дай совет, как поступить. Нет, для начала скажи: может ли в самом деле Генри убить Освальда? — Ох, сын, я должен тебе сказать: служба моя тяжкая, но радостная. Я люблю нашего короля всем сердцем. Я служил ему долгие годы верой и правдой, он заменил мне отца. Великий человек. При нём я обрёл второго отца… Ладно, нет, эту фразу не запоминай, скажи лучше — «он стал мне, как отец». О том, что моего отца при нём казнили, можешь не упоминать. Или нет, лучше скажи. И добавь, что отец мой был редкостной сволочью, а наш король день и ночь занимается тем, что спасает от таких подонков нашу священную землю. И ещё скажи, что только благодаря Освальду я вырос, несмотря на такое наследство, хорошим и порядочным, преданным Родине человеком. Всё запомнил? — Да. — Вот так и доложи. Я тобой всё-таки горжусь. Такую блестящую карьеру сделал. Это ты за мной для него шпионишь? — Ну что ты, папа… — Правильно-правильно! Вот всё так и передай! Отлично провёл разговор! Я даже не заподозрил с самого начала! Молодец! А теперь, когда разговор окончен… Чего ты там хотел? — Я спрашиваю теперь уже не как государственный служащий у бургомистра, а как родной сын у родного отца. Ну, победит ли Освальд? Я что-то очень волнуюсь. — За такие вопросы я должен был в тебя плюнуть. И в протоколе ты запишешь, что я это сделал! — Папа, ну ответь ты на вопрос по-человечески! — Я бургомистр! Я забыл, каково быть человеком, уже лет семьдесят назад! — Ну папа! — Что «ну папа!»? Вот что «ну папа»? — Правду мне скажи! — Если я, будучи бургомистром, не помню, каково быть человеком, думаешь, я помню, что такое правда? Тебе, кстати, подкинуть на карманные расходы? — Нет, верни в городской бюджет, отложим на похороны. — Довольно всего вот этого вот твоего! — громко сказал он, — Слава королю Освальду!       Он замолчал. Затем посмотрел на сына. — Так ты не шпионил, верно? Его Величества правда ни о чём не просил? — Нет. — Верю. Ну, то есть, убивать Генри нас не просили? Ну, тихонечко так, ну? — Нет! И я должен напомнить о том, что церемония выдачи оружия состоится с минуты на минуту. В час дня. Нам надо поспешить во дворец. Думаю, Освальд ожидает увидеть тебя среди присутствующих и, может, даже посадит в президиум, так что оденься поприличнее. И да. Оружие тоже на тебе. Найди что-нибудь… Так скажем… Подходящее. — Эх, вспоминаю те славные времена, когда поприличнее одеться тебя просил я… Дети так быстро растут, а я так быстро старею… Что ж, пойду найду ему чего-нибудь. А у него же лук с собой? — Да, но какой же это бой с луком. — И то верно.       Бургомистр отправился на поиски Генри, а его сын — во дворец. Джоанна отошла от окна. Она стряхнула пепел с сигареты, оставила мундштук и вышла в коридор. Она ничего не слышала.       Эдвард столкнулся с Розой в саду. Вид у неё был подавленный. — Здравствуй. — Я не готова давать ответ. — Что? — Просто так, по-дружески, ты не навещал меня уже давно. Тебе что-то от меня нужно. — Ну… Не совсем… Ты говоришь, что не готова? Ох, милая, милая моя Роза, ты слишком добрая, слишком чувствительная. Да, у Освальда есть вкус, определённо… Агата серьёзнее, у неё совсем не такое сердце. Роза, послушай, а ты, случаем, не влюбилась в Генри? — он улыбнулся и подмигнул, — Он, часом, не приударил ещё за тобой? А что, ты знаешь, парням нравятся, такие как ты… Красивые, милые, покорные, скромные… — Эдвард, заткнись, ради всего святого. — Роза она роза и есть — цветочек красивый, а колет больно… Тебе он, похоже, нравится. А вот насчёт него не уверен — знаешь, будь на твоём месте этот рыжий хромой юродивый, он бы полез сражаться даже за него. Ему решительно всё равно, кого спасать. Он не знает тебя, как знаю я… — Эдвард, мы знакомы чуть меньше суток. — Прекрати оправдываться! И да. Ты права. Я пришёл тебе с целью. Я хотел узнать у тебя кое-что… Роза, ты выйдешь за меня? — Заткнись и уходи. — Я серьёзно! Да брось, мы ведь любим друг друга, мы ведь были вместе, почему, когда появляется возможность, ты… А, я ещё не посвятил тебя в свой план! Короче! Если убьёшь Генри, Освальд отпустит тебя! Мы сможем наконец обвенчаться! Он сам даст нам благословение! Ну, что скажешь? Если не хочешь думать о себе или мне, подумай о своих родителях! — Он в этом году не заберёт вообще никого? — Нет, заберёт. Скорее всего, Агату. Всё равно она была в его планах на следующий год. Но я могу поговорить с ним, и он передумает. Он может забрать совершенно не знакомую нам девчонку из деревни. Я знаю, что разлука с лучшей подругой будет тяжела! Так что же ты выберешь? — Ого, он думает, что я готова пожертвовать лучшей подругой ради собственной шкурки… А как насчёт той неизвестной? У неё есть семья, друзья, а, может, жених. У нас всех ведь в этом возрасте обычно бывает первая любовь… — Ну ты и заладила! — раздосадованно всплеснул руками Эдвард. — Дура! Ты вообще слышала, что я предлагаю тебе?! Ау! Безоблачное счастье! Он не забирает жён! Эй! Я предлагаю тебе счастье! — Он струсил. — ответила Роза холодно. — Я так и знала. Он угрожал ещё утром, а теперь… Ха-ха, он торгуется! — Это моя заслуга… — Твоя? Ушам не верю. Нет, я не верю тебе. — Веришь. Ты знаешь. — Я всё равно не могу убить человека. — отрезала девушка. — Но ведь тот клинок, что я тебе дал, всё ещё висит на твоём поясе в ножнах, — он снова улыбнулся и подмигнул, — Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Я знаю, что ты это сделаешь. Ради себя или ради меня — мне не важно. Я знаю тебя. Ну, увидимся. Бывай!       Он ушёл в сторону входа во дворец. Роза осталась сидеть на скамейке. Она уранила голову в ладони. Одной ей было известно, для чего она взяла нож. Роза собиралась убить себя. Но потом она поняла, что не может. Более того — она не хочет. «Эдвард сказал, что знает меня. Знает ли? Думаю, да. Мы были вместе столько времени. Но всё это в прошлом. Я изменилась, когда поняла, что скоро умру. Я не убью себя вам назло. Я хочу быть счастливой. Не будет у вас этого светлого праздника. Вы не проводите меня. Вы не будете, улыбаясь, поедая пирожные, говорить, какой я была хорошей, пока я буду сидеть вместе с вами за праздничным столом в последний раз. Слева от меня — Король, справа — мать и отец. А рядом с Освальдом — Лоуренс и Эдвард. Мои друзья будут одеты в чёрное. Но даже они забудут меня через пару недель. Конечно. Ни Свану, ни Хью, ни Джетту никогда не быть на моём месте. А Агата будет помнить. Агата будет жить с мыслью, что она следующая. И ей не спастись. Она решила никогда не выходить замуж. Может, она сбежит. А ведь мать будет ею гордиться, когда она через год будет сидеть на моём месте. Всё. Я решила. Не будет праздника. Не будет похорон. Я не позволю вам плясать на моих костях. Всю свою жизнь я пыталась угождать всем вам. Я соблюдала законы, уважала правила, делала книксен и реверанс, была вежлива, не говорила, пока ко мне не обратятся, носила, как полагается, туфли на каблуках, прикрывала рот веером, когда говорила и ела. Но мне надоело. Если можно спастись от этого кошмара, я спасусь».       Она вышла из сада и направилась в сторону парка, сама не зная зачем. У самых ворот она увидела Агату. Та разглядывала что-то в траве. Эльза остановилась возле подруги и тронула за плечо. Агата посмотрела вопросительно, перекинув через плечо тугую черную косу. - Давай прогуляемся? Я не хочу быть одна.       Агата пожала плечами, а затем взяла Розу под руку, выражая готовность последовать за ней. Генри они обнаружили в парке сидящим у воды на земле, где чуть растаял снег. Он смотрел на дракона, который то всплывал, то погружался обратно в озеро. Иногда он ударялся лбом об льдины, плывущие по глади холодной воды. — Роза! — Генри поднял голову и вскочил на ноги. — Какая приятная встреча! Агата, здравствуй!       Агата протянула ему ладонь для рукопожатия. Роза сделала книксен, как и полагалось девушкам из дворца. Агата достала из сумки табличку и быстро вывела углём буквы: "Вы уже побеседовали с Лоуренсом?" — О да. Я был на заседании совета. — И что они сказали вам? - спросила Роза, не дожидаясь, когда подруга спросит за неё. — Предлагали денег, чтобы я отказался от боя. Золотыми. И мне, разумеется, стало их жаль. Они готовы отдать последние гроши, лишь бы я не спасал их, это так глупо... - он взглянул на Розу и улыбнулся. - Впрочем, заседание кончилось. Твой отец... Ты не против, если я буду говорить "ты"? В общем, он почему-то умолял его простить, я ума не приложу за что. Он попросил прощения, называя себя убийцей... И всё же, вы сегодня такая красивая. Хотя о чём это я? Вы всегда красивая... "Дурак ты, Генри" - резюмировал Огонь.