Mis en place/Расставить все по местам

Оказавшись на дне глубокой кастрюли, вода резко шипит и быстро испаряется. С большой высоты виртуозно разливается оливковое масло. Лук начинает шкваркать как только попадает на раскаленную поверхность. Северус снимает кастрюлю с огня с помощью полотенца, убавляет огонь, чтобы лук не подгорел, после чего добавляет мелко нарезанные грибы. Все это — ингредиенты для будущей подливки к томленным говяжьим щечкам. Все его движения точны — каждый этап готовки идеально выверен благодаря многолетней практике. В прежней жизни он использовал руки и умения, чтобы измельчать, резать и варить для другой цели. Некоторые даже сказали бы, что для более высокой. Но есть ли что-то хуже, чем вернуться к той жизни — жизни в рабстве у двух своих хозяев, которые видели в нем только полезное орудие. Теперь он сам — хозяин своей судьбы. Он выбрал новый путь, трудиться ради своего дела. — Одиннадцатый столик, забирайте. Команда произносится тихим голосом, ведь на этой кухне нет необходимости кричать. Каждый человек, работающий здесь, подобран в соответствии с высокими профессиональными требованиями и способен действовать без дополнительных указаний. Идеально. Это именно то, о чем он мечтал, и каждое блюдо, покидающее кухню, именно такое, каким он его представляет. Когда он кладет приготовленный заказ на стол, появляется официант, чтобы унести его. Команда продолжает работать как по маслу, и на столе справа от него вскоре появляется еще два салата для другого столика. Ему даже не нужно ничего перепроверять — все будет сделано в точном соответствии с его требованиями. — Замени меня, — бросает Северус, проходя мимо своего су-шефа, и несильно хлопает молодого человека по плечу. Он направляется в заднюю часть кухни, лишь на миг обернувшись у самой двери, чтобы посмотреть, как кухонный персонал слаженно переместился на рабочих местах после его ухода. Губ касается лёгкая удовлетворенная ухмылка, он засовывает руки в карманы брюк и выходит на улицу, овеянную свежим дыханием вечера. Привалившись к кирпичной стене здания ресторана, он вытаскивает пачку сигарет из кармана и стучит ею о бедро, пока с конца не выступает одна сигарета. Через несколько секунд она оказывается у него во рту, и он бормочет тихое заклинание, чтобы прикурить. Втягивая едкий дым, он медленно выдыхает его, веки тяжелеют и опускаются. Эта работа весьма приятна — быть шеф-поваром, — но весьма утомительна. Его не было дома уже почти двенадцать часов, а до конца смены остается еще час. — Мне помнилось, ты решил завязать. От знакомого голоса у него едва не встают волосы дыбом, он резко обращает взгляд в сторону дверного проема. Его партнёрша по бизнесу стоит, прижавшись бедром к дверному косяку, руки ее скрещены на груди, и она смеряет его пристальным взором. Ее прическа — путаница волн локонов, которые ей так и не удается укротить, несмотря на все усилия. И все же он находит ее очаровательной. Даже в тусклом свете лампы над дверью. — Не твое дело, Грейнджер, — мрачно бросает он, поднося сигарету к губам для еще одной затяжки. Она выпрямляется и, неторопливо подойдя, встаёт перед ним. — Какой смысл выживать, чтобы потом все бросить? Он усмехается. — Как ты уже знаешь, я не был уверен, что выживу. — Touché. Несмотря на сигаретный дым, витающий в воздухе между ними, он все еще может уловить слабый аромат ее духов. Лимон и сирень. Ему хочется дать себе пощечину за то, что он подметил это. Обычно она приходит в ресторан не чаще одного-двух раз в неделю, легко оставляя их совместный бизнес в его «умелых руках», как любит выражаться. Однако минуло уже целых три года, а он по сей день понятия не имеет, почему позволил ей финансировать их дело. — Зачем ты пришла? — он бесстрастно подносит сигарету к губам, чтобы затянуться в последний раз, после чего тушит окурок о стену. Она пожимает плечами, склонив голову набок и не сводя с него взгляда. — Заскучала после работы и решила зайти. Желаешь, чтобы я ушла? Он думает, что это было бы весьма кстати. Ее присутствие слишком отвлекает. — Делай, что хочешь. — Северус направляется к двери, чтобы вернуться на кухню и убраться подальше от этой надоедливой ведьмы. К его неудовольствию, она следует за ним обратно в ресторан, но, когда он возвращается к работе, Грейнджер не мешает, вместо этого скрывается за дверью их кабинета. Его настроение к концу смены заметно портится, и это сложно скрыть от внимательного персонала. Но ему все равно, он продолжает готовить в попытке отвлечься от своей раздражающе привлекательной партнерши по бизнесу. Несмотря на внутреннюю злобу, смешанную с чем-то еще, из-за ее неожиданного визита, он все равно готовит для нее ужин и просит одного из сотрудников на этаже отнести к ней в офис. — Приберите свои места, — распоряжается он едва слышно, когда наступает конец рабочей смены. — Да, шеф. Остальные повара негромко болтают во время уборки, обсуждая день, но Северус не присоединяется. Он сосредотачивается на уборке, и когда все остальные, наконец, заканчивают, отпускает их кивком. — С вами все в порядке, шеф? Он поднимает глаза и замечает су-шефа Адриана, который смотрит на него с беспокойством, наполовину сняв свой поварской фартук. — Лучше не бывает. — Уверены? — До завтра, — Северус не хочет обсуждать свое настроение с кем-либо. Адриан не виноват в том, что встреча с Грейнджер вывела его из душевного равновесия, хотя он и подозревает, что Адриан догадывается о причине. — Увидимся завтра, шеф. На дальнейшие расспросы Адриан не решается, и вскоре Северус остается один. Один в блаженной тишине сияющей от блеска кухни, и все же его тело по-прежнему напряжено. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы точно понять, когда Гермиона возвращается на кухню из офиса. Она почти бесшумно обходит его и прислоняется к одной из стоек. — У меня начинает складываться впечатление, что ты не очень то рад меня видеть, Северус, — прямо говорит она. Еще одна черта ее характера, которую он ценит. Она наглая, и это ему в ней очень нравится, даже если порой выводит из себя. — Что заставило тебя прийти к такому выводу? — спрашивает он голосом, поддернутым сарказмом. Он находит пальцами пуговицы на своем пиджаке и начинает их расстегивать. Она следит за каждым его движением, и на мгновение можно поймать что-то особенное в ее теплом медовом взгляде, прежде чем она моргает и поднимает глаза, чтобы встретиться с его. Волна жара проходит через все его тело, и он замечает, что не так ловко справляется с последними пуговицами. — Правда, зачем ты здесь? — Северус перекидывает куртку через руку. — Я уже сказала тебе — заскучала после работы и, видишь, мне даже перепал бесплатный ужин из ресторанного меню. — она улыбается, и все ее лицо озаряется светом улыбки. Он хмурится. — Что, совсем было нечем заняться, кроме как проведать меня в пятницу вечером? — Я совсем не против проведывать тебя по пятничным вечерам, — отражает она с ухмылкой, — и есть твои блюда из меню. Это приятный бонус — у тебя невероятный талант в кулинарном искусстве. Усилием воли Северус не закатывает глаза. Часть его гадает, с какой целью она пытается заигрывать с ним, в то время как другая просто наслаждается ее присутствием. Он проклинает вторую. — Как ты видишь, со мной все в порядке, и я не сжег наш бизнес дотла, пока жарил стейк, — хрипло говорит он. — А теперь, если не возражаешь, я планировал немного поработать над зимним меню, а потом наконец пойти домой спать. Северус резко поворачивается, но прежде чем успевает уйти, ее тонкие пальцы смыкаются на его запястье, останавливая. Он смотрит вниз, туда, где они соприкасаются, его кожа горит под ее нежными пальцами. Аккуратные ногти и бархатная, не такая бледная как его кожа. Она просто идеальна. Чуть выше на его руке есть шрам, который он не может вспомнить, когда получил, и пока они остаются стоять, ее большой палец осторожно касается его. Он едва не выдыхает от этого легкого прикосновения. — Что не так? — огрызается он. — Ты слишком много работаешь, — тихо замечает Гермиона. — Ресторан не будет функционировать сам по себе. — Всегда можно попросить о помощи. — Я в ней не нуждаюсь. — Ты слишком упрям. — А ты всего-навсего назойливая дурочка. — Почему ты не даёшь мне больше воли в нашем общем проекте? — Ты и без этого отлично сводишь меня с ума, ведьма. В этот момент Северусу кажется, что кровь в ушах стучит почти оглушительно. Дыхание обоих немного учащается, и он ловит изумление на ее лице. Хватка ее пальцев на его запястье ослабевает, но он не пытается оттолкнуть. Она вольна уйти и навсегда отвернуться от него, ведь он, по-видимому, только что разрушил их деловые отношения и обрек себя на неловкие встречи на следующие несколько месяцев. Они будут обходить этот разговор стороной, пока она, наконец, не решит прекратить поддержку его бизнеса. Но вместо этого ее рука нежно прижимается к его груди, ложась поверх мягкого хлопка его рубашки. Она кажется странно взволнованной. Он замечает как ее зрачки потемнели и расширились, пока она продолжает изучать него. Ее глаза скользят вниз к его губам, и прежде чем он успевает выдохнуть еще раз, их головы сближаются — он наклоняется, когда она приподнимается на носочках, и их губы неожиданно встречаются. Его неровные зубы едва не впиваются в ее нижнюю губу, их носы неловко соприкасаются. Она охватывает его лицо ладонями, нежно притягивая ближе. Ее рот полон мучительной сладости — вкус помадки из темного шоколада и мерло с недавнего ужина. Будь это возможно, он не прекратил бы ее целовать никогда. Она отвечает с удивительной пылкостью, углубляет поцелуй, прижимается своим соблазнительно округлым в нужных местах маленьким телом к его долговязой фигуре. И пускай, его телосложение далеко от высеченной из камня древнегреческой статуи какого-нибудь героя или бога, но это не имеет никакого значения, особенно сейчас, когда их тела так восхитительно соприкасаются друг с другом. — Северус, — истомлено выдыхает она, когда он скользит губами вниз по ее шее, зарывается в воротник ее блузки и замирает на ключице, исцеловывая шелковистую кожу. Собственное имя, сорвавшееся с ее уст почти что стоном, раздразнивает еще сильнее. Его руки нетерпеливыми рывками вытаскивают ткань ее рубашки из пояса юбки, после чего лихорадочно оглаживают талию. Гермиона отстраняется, но лишь затем, чтобы помочь стянуть с себя блузку. После того как первый предмет одежды оказывается отброшен на пол, Северус подхватывает Гермиону и легко усаживает на кухонную столешницу из нержавеющей стали. Ее бюстгальтер прост, явно купленный с целью удобства и абсолютно неважный сейчас. Он находит застежку и, ловко расстягнув, быстро избавляется от этого препятствия. — Блядь, господи. Непотребства слетают с ее губ в тот момент, когда его губы смыкаются вокруг ее розового соска. Он втягивает его в рот, обводит языком, нежно посасывает и прикусывает зубами. Пальцами пощипывает и теребит второй чувствительный бутон, пока она не начинает ерзать на кухонной столешнице, сбивчиво бормоча всякие пошлости и запустив пальцы ему в волосы. Она больно тянет за пряди, пытаясь приподнять его голову, и он позволяет, снова встречая ее жаждущие губы своими. Он встает между ее ног так, что его пульсирующий член трется о нее через ткань брюк, пока он терзает ее губы голодными поцелуями. В каком-то смысле они действительно такие. Он чувствует себя изголодавшимся по ее прикосновениям, ее поцелуям, по ней всей. Кажется, руки Гермионы везде: она зарывается пальцами в его волосы, оглаживает спину, тянется к низу рубашки, пытаясь сорвать. Он коротко посмеивается ей в губы и отстраняется, переводя дыхание и заодно позволяя ей доделать задуманное. Ее пальцы находят ширинку его брюк, и каждое прикосновение ее рук к его члену даже через одежду сводит с ума. Северус отпихивает их прочь, хватается за пояс ее юбки и, расстегнув, резко одергивает вниз, спуская по всей длине ее идеально гладких ног. Она остается в одних хлопковых трусиках, лицо ее заливается краской. Он садится перед ней на корточки и смотрит прямо в глаза, молча заверяя, что стесняться нечего. Подцепив пальцем поясок ее трусиков, он велит приподнять ягодицы, чтобы спустить белье вниз через ноги и снять. Не теряя времени, он разводит ее ноги в стороны и, наклонившись вперед, проводит языком по всей длине ее влажных складочек и, остановившись на горошине клитора, начинает осторожно посасывать. Из Гермионы вырывается громкий стон, на что Северус довольно ухмыляется, прежде чем повторяет действие. Приходится придерживать ее бедра, чтобы она не так сильно зажимала его голову между ними, пока он продолжает изведывать ее вкус, получая большее удовольствие, чем от любого другого блюда, которое он пробовал за последние три года. — Я вот-вот… — сбивчиво роняет она, порываясь сжать ноги теснее, но крепкие мужские руки не дают этого сделать, и откидывается спиной к холодной металлической стене. Он снова пододвигается к ней, усерднее ласкает ее раскрасневшийся клитор языком, вводит в нее два пальца и принимается неторопливо растягивать, тем самым быстрее приближая к заветной точке. Когда ее стенки начинают ощутимо сокращаться вокруг его пальцев, он безошибочно понимает, что она достигла пика. Он поднимает взгляд, чтобы полюбоваться открывшейся великолепной картиной: голова ее запрокинута, венки на шее напряжены, а глаза прикрыты в чувственном восторге, пока сокрушительная волна оргазма целиком потрясает ее. Чертовски восхитительна. Он мажет губами по ее бедру, рассеяно целует и наблюдает как ее тело стремительно ослабевает. Она смотрит на него сверху вниз остекленевшими глазами, ее розовые губы красиво припухли, а волосы растрепались. Он сделал это с ней. Гордость и возбуждение переполняют его. — Северус, — голос ее звучит тихо и умоляюще. — Поднимись ко мне. Он встает с успевшими изрядно онеметь коленями, она притягивает его к себе и, к его неподдельному удивлению, порывисто целует. Пальцами она нащупывает его ширинку, и, как только молния расстегивается, запускает руку в его брюки. Когда ее пальцы смыкаются вокруг его изрядно возбуждённого органа, из него вырывается что-то схожее с глухим шипением, и он вынужденно разрывает поцелуй. — Черт. — Давай же, — подталкивает Гермиона. Она несколько раз проводит рукой по всей длине его члена, прежде чем торопливо стягивает с него штаны, которые нелепо застревают на его лодыжках. Наплевать. Он жаждет оказаться внутри нее. И судя по тому, как она льнет к нему бедрами, полностью разделяет его желание. Схватив ее за аппетитные ягодицы, он подтаскивает ее к краю столешницы, после чего выпрямляется и, резко качнувшись вперед, буквально вжимается в нее. Они одновременно поражённо вздыхают от полноты ощущений и замирают с напряжённым горячим дыханием. Он прижимается головой к ее обнаженному плечу, пытаясь совладать с новым тесным переживанием. Влажное тепло ее лона обволакивает его внутри, и он слегка вздрагивает, когда чувствует как она легонько тычет его по заднице тыльной стороной своей ступни. — Двигайся, — велит она и ногтями впивается в его плечи. И он слушается, медленно выходя из нее, лишь затем, чтобы снова погрузиться. Он быстро находит оптимальный ритм, который нравится обоим, наслаждаясь тем, как ее прекрасные сиськи покачиваются в такт размеренным толчкам, и сосредотачивается на том, чтобы не испустить раньше времени. Слишком много времени прошло с тех пор, как он кого-то трахал, и сейчас совсем не уверен в своей стойкости. Гермиона обвивает его торс ногами, немного сковывая движения, однако же новый угол позволяет теперь проникать глубже. Он просовывает руку между их телами, находит ее клитор и дразнит пальцем, чтобы приблизить к новой кульминации. Через несколько интенсивных толчков ее тело сотрясает дрожь, и она стонет в очередном невероятном экстазе, пока ее внутренние стенки яростно сжимают его. Через пару мгновений его настигает собственный оргазм: он обильно кончает прямо в нее, с глухим рычащим хрипом вжимаясь в ее бедра. Внезапная доля паники охватывает его: волшебная палочка оставлена в кабинете, и никакие чары не были наложены, чтобы эта встреча не оставила за собой нежелательных последствий. На какое-то время кухня наполняется смешавшимся сбившимся дыханием. Северус покидает ее тело, выпрямляется и наблюдает со смесью удовлетворения и тревоги как его сперма вытекает из нее. — Я должен был позаботиться о защите, — бормочет он виновато, помогая Гермионе спрыгнуть. Она улыбается. — Мило с твоей стороны подумать об этом только сейчас, но все нормально, я принимаю зелье. Облегчение наполняет его. Неловкость начинает нарастать, пока пот исчезает с их кожи, и кухня снова погружается в тишину. Не говоря другу друга ни слова, они подбирают свою одежду. Гермиона заходит в кабинет, чтобы забрать их палочки, после чего накладывает на них обоих быстрое очищающее заклинание. — Что ж, — первая нарушает тишину она. — Это было… Северус понятия не имеет, что сказать. Ему удалось разрушить их рабочие отношения так, как он этого не ожидал, и все из-за оговорки. Он прячет руки в карманы, ожидая, когда она подтвердит его предположение. — И отчего мы не сделали этого раньше. Он едва не давится воздухом. — Не сделали этого раньше? — Ты сожалеешь об этом? — спрашивает она. — А ты? — выпаливает он. Гермиона мотает головой: — Ни капли. — Почему? — ему едва верится, что они вообще обсуждают это сейчас. — Потому что ты тоже небезразличен мне, тупица. Она произносит это так искренне, что невозможно не поверить. Должно быть, он слишком долго молчал, и она расценила его молчание по-своему, поскольку на ее лице появляется тень сомнения, а после и огорчение. Чтобы заверить ее в обратном, он преодолевает расстояние между ними, берет ее лицо в ладони и рьяно целует, пока им обоим не начинает не хватать воздуха. Он отстраняется, и она сжимает пальцами ткань его рубашки. — Ума не приложу, что ты нашла в таком как я, — роняет он с удовлетворенной ухмылкой. — Может, ты всего навсего обезумела. — Какая женщина не захотела бы держать мужчину-повара под боком? — вторит она. Он закатывает глаза. — Ведьма. — Колдун. Они накладывают несколько чар взамен уборке, гасят свет в ресторане, после чего выходят через заднюю дверь. Больше никаких разговоров о маркетинге или о том, какие отношения у них могут сложиться в будущем, не ведутся. Это подождет, а пока ее пальцы находят его, он берет ее за руку, и они заворачивают в нужный переулок. Резкий треск Трансгрессии разлетается в темном пространстве, эхом отражаясь от кирпичной стены.