Мошпит на трассе

Время около двенадцати, когда Логвинову надоедает сидеть перед монитором с трансляциями с камер, куда передаётся всё происходящее с шинки и стоянки. Он пьёт третью чашку кофе из автомата, который взломал на днях, сидит, подперев голову ладошкой, вздыхает раз в секунд тридцать-сорок, думает о том, что занимается по жизни чем-то не тем. Его работа официально закончилась в десять, он должен был пойти домой — живёт недалеко совсем, нормально поужинать и лечь спать, но там, где они работают, не действует трудовой кодекс, и никакие правила не прописаны, ну, кроме того давно протёртого а4 листочка, на котором чёрным по белому и про опоздание (1 минута — 500 рублей), и про невыход на смену без предупреждения админа (тоже какая-то сумма). На эту бумажку уже и ставили кофе, и смахивали ей крошки со стола в каморке мойщиков, и че только не. Осталось только начать отрывать по кусочку, чтоб подтираться в туалете. На втором мониторе вордовский лист и набросанные строчки: Федя не сказать, чтоб прям дохуя романтик, но иногда, бессонными ночами на работе, у него случается приток вдохновения. Абстрактные строчки, в которых много смысла, он никому не показывает. Не то это место и не те люди вокруг, перед которыми встанешь на стульчик и будешь зачитывать громко и с выражением. Он сохраняет документ, прячет его в невидимую папку, поднимается и немного разминает затёкшие ноги, после чего накидывает висящий на ручке двери бушлат, в котором отогревался всю прошлую зиму, и выходит на улицу проверить, как там Андрей. Андрей оказывается на трёхместных садовых качелях, которые поставили тут для клиентов ввиду ремонта в комнате ожидания. Согнутые в коленках ноги, на морде какая-то панамка, накрыт пледом как трупак. Но Пирокинезис не спит — вытягивает культяпку, пихая за железные поручень-подлокотник. Никто и не сомневался, что выполнять предписание Рэма он сегодня не будет. Работа — не для этой белоручки. — Че делаешь? — Федя думает, что в следующий раз придумает какой-нибудь более оригинальный подкат. Каждый раз, как они остаются наедине, прям сказать как-то нехуй. И так уже два блядских года. Всё больше мыслей о том, что годок осталось отмучиться, и любовь сдохнет, и он будет свободен, как ветер в поле, от образа этого увальня, а там может и найдёт в себе силы заняться чем-нибудь другим, кроме как тачки полировать и прилипших и засохших майских жуков с носов и капотов соскрябывать. — Фёдор, иди нахуй. Я на тебя зол, — даже не вынырнул из под своей панамки. — А? Че? Вынь хуй изо рта и скажи нормально, — иронизирует. Это действо выработалось уже чисто на автомате. Ещё б за косички подёргал. — Подвинешься может? Андрей поднимается и садится нормально. Ногу на ногу, озлобленный взгляд в небо: ни одной звёздочки, всё занесло тучами. Будет дождь — значит потом будет работа, а он может бесконечно смотреть на огонь, воду и на то, как работает кто-то другой. — А че ты зол-то? Что тачку за тебя не помыл? Ну так обойдёшься. Ты всё равно за день нихуя не сделал, — только в общении с этим человеком вечно нужно оправдываться и че-то разжёвывать, хотя на любого другого Логвинов бы в лучшем случае махнул рукой, ну а в самом запущенном — послал бы нахуй и не поморщился. — Я кстати вчера хакнул кофеавтомат. Если спать хошь можем пойти кофейку взять, — он уже было поднимается, но рука Андрея тянется к чуть выпирающему кармашку на собственных джинсах с цепками, он хлопает по нему ладошкой. Красноречивый жест: "я и так сегодня спать не буду". Федя вздыхает и закатывает глаза. Ёбаные нарки. Ему вот например лучше даже не бухать в компании конкретно этого человека, потому что есть шанс распиздеться и сказать то, чего не следовало бы, а тут в ухо прилетает предложение нюхнуть. Чуть подсевшим голосом — Пирокинезис достаёт из другого кармана жвачку и пожимает плечами: — Не хочешь — как хочешь! *** Погода всё портится и портится. Дима пока пёрся от стоянки, понял, что давно обленился. Постоянно чекал ксиву в кармане, пушка немного натирает хуй — и приятно, и, одновременно с этим, так себе ощущения. Думает, что поскорее бы дойти уже. Насчёт масштабов происходящего Павлюченко не спиздел, вмиг становится понятно, за что тот берёт столько денег. Тем более это ж не ему одному — он не единственный депс на округ. Но себя Никита Юрьич не обидел бы никогда. Не то, чтоб Дмитриеву хотелось быть такой сукой и хлопать всех подряд за пол-грамма солей, плана или грибочков, но...да, хотелось бы. Он уже три года на службе, получает оклад и ноль премий за хорошую работу. А хочется нормальной должности, чтоб прям грести бабки лопатой и крыть крупные лаборатории и Хайзенбергов местного пошиба. Тем более наркотики — это плохо! Это ж все знают! Размах тусы впечатляет: здесь несколько спортивных тачек, играет музло и происходит движ. Кто-то с кем-то общается, в основном слышен смех, — сплошные позитивные эмоции, а внутренний голос с озвучкой Павлюченко говорит, что нельзя поддаваться, и что наркоманы они все тут. Он крутит бритой башкой туда-сюда, но вычислить нариков без непосредственного общения лицом к лицу не может. Ещё б в кустах засел, ей богу! Думает, что ему тут не помешал бы какой-нибудь координатор, который ввёл в курс дел, показал пальцами на главных людей сего мероприятия, а также его шавок. А он бы им всем потом накидал на карман метамфетамина и экстази, и все б сразу красиво уехали по 228. Прям мечта! На глаза попадается чёрный бенз, вылизанный до блеска, с литыми дисками и глухой тонировкой. Открытая дверь передней, оттуда только кроссовок торчит, видно чуть задравшуюся штанину, что, видимо, надета не по росту обладателя, белый носок и кусок волосатой ноги. Очень, блядь, волосатой. Потом оттуда выглядывает морда и смотрит прям точно на него. Дмитриев от отворачивается, испытывая желание перекреститься от увиденного. *** — Ты за рулем. — Мда? С какова хуя, это твоя тачка, ты и веди. — Бля, не спорь, а? Просто садись. — Я не хочу, я в дерьмо. — Сука я тоже. — Ну и хуле теперь? — мычит Роберт, соображая, хуле теперь? — Да я ебу что ли? — Давай вон ее посадим, — Плаудис наугад тычет пальцем в одну из трёх девок, которых они притащили с собой. У неё белые волосы и розовые плюшевые наушники. — Ты охуел, бигбой? А если она мне разъебет тачку, че тогда? — А если я разъебу? — У тебя хотя бы бабки есть, ты отдать сможешь. — А у неё типа нет? — Да ты на неё посмотри. — Я, вообще-то, тут стою! — возмущается малышка, гневно топая ногой в массивном белом ботинке на платформе. — Да мне похуй, где ты стоишь, — небрежно кидает Кристи. — Захочу, будешь на коленях передо мной с яйцами во рту, захочу — посажу на лицо. Завали ебало. Роберт ржет, дергает за завязки дюрега у Кристи на башке и почти развязывает, получает по рукам и недовольный взгляд из-за толстых линз очков на пол-ебала. — Да успокойся, пусть она ведёт. Малыш, ты хотя бы умеешь газ от тормоза отличать? — Хотя бы умею! — Ну вот и все, — Роберт поворачивается к Кристалу, хлопает его ладошкой по щеке. — Вопрос решён, поехали. Кристи, в качестве компенсации, решает, что ему надо на заднее с двумя бабами, и чтобы одна сосала по дороге, хотя там нихуя не стоит. Робчику плевать вообще, он разваливается на пассажирском, расстёгивая шёлковую рубашку почти до пупка, складывает руки на животе и отрешённо пялится на ночной город через лобовуху, забрызганную каплями дождя. Малышка едет медленно — стремается, видимо, цепляется руками за руль с таким отчаянием, с каким Кристине бы щас на заднем хотелось ощутить у себя на члене. Оттуда слышна непрерывная возня, причмокивания и вялые вздохи. Там, вообще-то, всего два пассажирских, и через некоторое время этот факт даёт о себе знать. — Ну у тебя вообще не стоит, — жалуется одна из девок, заебавшаяся пихать в рот вялую письку. Она тычет пальцем пару раз, поднимает голову наверх. — У меня уже шея устала, и спина. Тут слишком мало места. — Завали и продолжай. Не стоит, потому что ты сосешь хуево, — отзывается Кристи, глядя на платиновую пушистую макушку спереди. Вот если бы он в рот взял, все бы встало, даже под опиатами. Тем более, Кристи сегодня не так много принял. — Да нихуя, — возмущается девка. — Вика вон тоже сосала тока что, и че? И ниче! — Угу, и ниче, — подпездывает Вика. — Блять, завалите обе, — Кристал даже выебнуться и негодовать не может нормально, в силу состояния, поэтому возмущается вяло. Роберт на пассажирском слышит весь этот разговор и гнусаво смеётся. Кристи толкает коленкой спинку его сидения. — Сосите обе, значит, заебали жаловаться. На споте тупо для вида. Они слоняются между машин, выцепляя знакомых, базарят и приглашают некоторых прям сразу в клуб, когда вся эта поебень закончится. Робчик рассматривает участников, подмечая чёрную бэху, которую раньше не видел. На полставки хочет подойти и узнать, кто хозяин, но его перехватывает Гриша, находящийся везде и сразу, уволакивает в другую сторону, закинув руку на плечи, и не перестаёт говорить о чем-то, суть чего ускользает. Гриша точно так же выцепляет и Кристала, отводит их в сторонку и интересуется, есть ли че? Эти двое, вообще-то, не по стимуляторам, но кокс у них бывает иногда. Сегодня нет, и это облом. Будек теряет интерес и уползает дальше, Кристал с Платиной протирают собой несколько мокрых капотов, желают Инсарову удачи и идут искать своих девок, или одну, по крайней мере: ту, что была за рулем, чтобы потом смотреть начало гонки и ехать дальше. *** Если кто-то хочет достать машину по ценам, ниже официальных дилеров, с нулевым или минимальным пробегом, кастомную или заводской сборки, и этот кто-то начнёт пробивать места, восемь человек из десяти скажут ему определенный адрес и покажут на определённого человека. Янис, всем и каждому говорящий, чтобы его назвали Яни, занимается этим дерьмом очень и очень давно, он в этом профи, вытеснил практически всех конкурентов в Сочи и соседних городах, да что там: во всем Краснодарском крае его знают, как основного дилера серых тачек. В основном, дорогие спортивные для мажориков, которым не страшно расцарапать все дно низкопосаженной Рари или Ламбо об убогие российские дороги и сочинские горы, и кастомные для гонок. Яни собрал все это чуть ли не из говна и палок, но как он это сделал — тайна, которую он не раскрывает никому. Теперь он одевает цепь на цепь, гоняет на жёлтой Ламбо или чёрной Феррари, у которых двери открываются вверх, всегда находится в обществе как минимум четырёх малышек, на которых минимум одежды и максимум голди, а ещё владеет подпольным казино. Яни часто устраивает огромные тусычи в своём доме у моря, который вполне можно назвать виллой, свои косички переплетает сразу же, как только они становятся слегка неопрятными, разговаривает с расстановкой и ценит людей, которые могут подтвердить свои слова действиями. А ещё любит, когда ему отдают должное. С Вотяковым он знаком уже давненько, продал ему хуеву тучу малышек, которых Обла перепродал после кому-то ещё. Это не волнует; Бадуров и его прямому конкуренту тачки подгоняет вечно, и предпочтение сильно никому не отдаёт, хотя, если отвисать — то в компании Вотякова и его условного антуража, просто потому что они по духу как-то ближе. Сегодня он едет в белой Митсубиши Лансер Эволюшн, у которой под капотом такое, от чего слюнки потекут у любого разбирающегося в машинах чела, она посажена и оттюнинглвана, выглядит, как настоящая конфетка. Передний и задний бамперы, пороги, кастомизированный капот, спойлер, ксеноновые фары и хромированные диски и выхлоп — увидишь, влюбишься моментально. Насколько ему известно, у Назара сейчас нету ни одной Митсу; самое время поиметь. Есть желание зарулить и понтануться на спот до старта, но вместо этого Яникс выбирает самых сочных, по его мнению, девок, грузит их всех в машину и едет на набережную, где уже должен быть Вотяков. Недавно Яни был на гонках в другом месте и видел, как Инсаров расхуячил свою девочку, которую купил у Яникса, кстати, вдребезги; аж сердце заболело, и просто чудо, что Федя в итоге отделялся ушибами и парой сломанных рёбер. Ему интересно, на чем Федук будет сегодня, и будет ли вообще? В голове уже схемы, что нового предложить; Ниссанов в гараже нет, но есть Субару Импреза вот прям щас, хоть сегодня отдать может, и Ауди S4. Но, если Феде нужен Ниссан, он и Ниссан достанет. GT-R или Скайлайн — че хочешь, были бы деньги. Он весь день был занят делами, считая бабки и высматривая новые варианты нелегального завоза тачек, сидя в своем подпольном казино, которое прикрывается стрипухой. Админша нашла пару новых танцовщиц; Бадуров сидел на диване перед подиумом, клал пачки тысячных купюр в счетную машинку и смотрел одним глазом на то, как новые телки извивались на шесте и оголялись. Одну забраковал, одну оставил. Бежевым замшевым ботинком Челси на сцепление, выжать газ. Рубашечка Бербери, бомбер Гуччи; чёрные острые ногти лезут в дырки на коленях джинсов. — Убери руки, киса. Папа занят. Ноль внимания. Девки на заднем сидят втроём и пьют Бейлис из горла, передавая той, что на пассажирском рядом продолжает лезть, а они там смеются и обсуждают че-то, одна лезет руками к плечам. Яни сливает сегодня сучек, будто пидарас какой-то: шлепает по руке в районе ширинки и рявкает: сейчас некогда, блять! Он дергает плечами, смахивая наманикюренные пальцы и оттуда тоже, смотрит на дорогу, на которой нихуя не видно из-за дождя и уебского куска без света, резко поворачивает и выезжает на мост, пока киса на пассажирском дует свои и без того увеличенные губы ещё сильнее. Митсу ведёт себя, как очень хорошая девочка, послушно откликается на все движения и приятно рычит, напоминая, что пора переключать передачу. Эх, если б не любовь к понтам и дорогущим люксовым спорткарам, Бадуров везде бы на этой малышке разъезжал! Яни подъезжает, как царь, издалека замечая салатовый Челленжер, проданный им Вотякову 10 месяцев назад. Дно пульсирует таким же вырви глаз неоном, даже тинт у фар салатовый — это все модификации лично Облы, Яни ему продавал чисто черный. Тонировка даже на лобовухе, левые номера, широченные диски. Сам Назар сидит за рулем, только один салатовый кроссовок торчит на улицу. Бадуров паркуется, открывает все двери, врубает музыку погромче и выходит под дождь, даже капюшон не накидывая, потому что его просто нету. Похуй. На замшевом носке ботинка тут же тесные капли. — Обла васап! — рукопожатие, Вотяков улыбается. — Салют, братик, — отвлечённый базар в рамках приличия о положении дел, погодных условиях и курсе валют. То и дело на часы и в телефон: Обла ждет мессаги от своего сборщика капусты, но до старта в 1:30 ещё 15 минут. В одном ухе эйрпод, там Маркер на телефоне, сообщающий положение дел и отсутсвие мусоров пока что. Пиздюченко своё слово сегодня держит. Быстрый апдейт по ситуации на старте, там почти все готово. Назар вылезает из своей машины, оставляя дверь открытой, и идёт смотреть, что ему привёз Яни. *** Миша быстро чекает погоду со смартфона, сидя в тачке. Лазит по абсолютно пустым бардачкам, заглядывает под подлокотник, когда к нему подваливает Гришаня и совершенно новое для него лицо. Паньшин человек культурный и спокойный, хотя и не всегда: он даёт уладить все проблемы, греет уши сначала так, слегонца, а потом уже открыто. Слушает Буду, кивает, мол, "да-да, всё понял". Стыдно признаться, но даже из тачки выбираться как-то не хочется. Обидно, что после гонки она снова отправится на стоянку собирать пыль и капли холодного апрельского дождя, буквально умирая без наличия у такой красавицы прекрасного владельца, который где надо отполирует, кондером забрызгает, сделает самую лучшую нано-мойку, отдраит так, что колёса можно будет языком облизывать, и под финиш сделает охуенное масляное чернение. Последние новости тут он уже слыхал: Федя в прошлый раз свою тачку всрал, значит сегодня уверенности у него будет меньше, чем обычно. Вряд ли у Инсарова уже появились деньги на новьё, если гоняет на чьей-то, то ещё больше волнения, чем обычно. Сам Миша давно уже от этой хуйни избавился, его напрягает, разве что, завтрашняя смена: водитель сузуки за своей тачкой со светящимся дном обещал к семи приехать. Много разговоров о таинственном Назарчике, которые невозможно пропустить мимо ушей, как бы ты не старался сосредоточиться. Паньшин уже дошёл до кондиции подставлять к каждому увиденному и выглядящему более-менее презентабельно чуваку это имя, но из новых людей успел разглядеть тут, разве что, только каких-то двух полупокеров, один из которых выглядел как форменная шалава-трансуха, низенького, но широкого классического охранника тире водилу, хача, который "на кассе" и какого-то челика в спортосиках, который всё шляется без определённого маршрута, только круги нарезает. Никому из них имя Назар не подошло, а спрашивать Буду было как-то, ну, слишком уж палевно в проявлении собственного интереса. На старт ровно к половине второго: тут никаких опозданий, всё расписано по минутам; от кого-то Паньшин слышал, что тут всё проплачено ментам, и минута позже — и всё, погони с депсами не избежать. Девки у старта, Рэм даёт напутственные слова и кулачком бьёт в живот, после чего начинает вещать историю о том, что он тут с такиииим чувааакооом закорефанился! Пиздец просто! Оказывается, они оба из Вартовска, и даже пересекались когда-то, и общих знакомых у них дохуя. Че за чувак — похуй, уже не до этого. Обмена кивками с Федей. Верх зетки Миша не снимает: не готов он в дань эпичности слечь потом с температурой или ещё чем, возможно даже похуже. Тишина в салоне, чуть приоткрытое окно со стороны водителя, буквально на сантиметр. Сегодня спринт и ниче особенного. Пара мыслей о том, что меньше минуты, и он сможет неплохо вложиться в мечту в виде точно такой же тачки, но уже своей. Три классические команды, на "внимании" по стеклу начинают барабанить капли. У кого-то на улице сбоку звенит будильник — ровно 01:30. Поехали! В спринте есть смысл повыёбываться слёту, потому что расстояние трассы совсем милипиздрическое. Сразу нужная скорость, тапка улетает в пол настолько быстро, что ей, кажется, можно пробить дно тачки. Паньшин палит только зеркала, пока лобовуху методично залипает ливнем. Ёбаный в рот! Он пытается переключить свет, но приборка не загорается, спидометр показывает за 180, стрелку подёргивает, а ведь прошло только секунд пять, не больше! Миша знает — он идёт первым, но сей факт его ничуть не прельщает. Такое ощущение, что методично, ведро за ведром, на него выливают воду. Он продолжает разгоняться, хотя на подкорке мелькает мысль сойти с дистанции, смачно дав по тормозам, но тогда его развернёт и занесёт, и он перевернётся, башкой пропахивая мокрый асфальт. А жить-то хочется. Дворники срабатывают автоматически, но от этого нихуя не лучше. Впереди маячит финиш, и че там сзади уже насрать. Взгляд в правое боковое, и он не может поверить своим глазам. Ёбаный Инсаров! Приходится давить газульку дальше и перестраиваться, но стрелка замирает на 280. Стук дождя, и выворот в сторону финиша. Он давит на тормоза, и тачку начинает бросать как припадочную из стороны в сторону. Доли секунды, скопление народа, и приходится выворачивать её полицейским разворотом, уходя в сторону, где с какого-то хера стоит какое-то огромное чёрно-кислотное пятно. Удар и отруб на несколько минут точно. Паньшин приходит в себе, и первое, что видит — че-то белое прям под носом. Нос кстати по ходу вдребезги, он дёргается назад от неприятного вида крови, подмечая, что его морду затормозила подушка. Он весь в осколках, особенно режет предплечья, ладони крепко вцеплены в руль. На глаза сразу падает красная пелена, всё кружится, крики сбоку, и так хочется рявкнуть в ответ, чтоб не орали, ей богу! От этого только хуже всё! Его вытаскивают из тачки, сразу в морду ему пихают какую-то тряпку, капли дождя на лице и руках, он смотрит в одну сторону, в другую. Какой-то чувак орёт, что отлично знает правила оказания первой медицинской помощи, внимательно осматривает. В этом самом чуваке Миша узнаёт того ковбою в спортосах, только теперь он ещё подмечает, что у него зелёные глаза. Неразборчивый хриплый голосок, принадлежащий товарищу Джангиряну, и бритый челик получает по башке. Нихуясе! Тот разворачивается, и начинается драка. Её окончания Паньшин уже не палит. В ушах только звенит голос Антона, которому он теперь должен очень-очень-очень много денег. Ещё Гришане, но по сравнению с долгом за тачку Бизи, это всё хуйня.