Мошпит на трассе

После очередной подработки на крупной вечеринке в стрип-клубе Давид пересчитывает свои деньги и думает о том, что пора сдвигаться с мертвой точки. Пока что все их с Дмитриевым разговоры о будущем совместном бизнесе так и остаются разговорами о будущем; сам Диман че-то не торопится нырять с головой во все это, да и не удивительно, в принципе. Не так давно, когда они средь недели сидели поздним вечером в хинкальной, Дмитрий поведал о том, что в день, когда Давида к нему в машину затолкал его напарник, он первый раз в жизни (!!!) взял на лапу. Так распереживался тогда, что аж шавуха остыла. Джангирян такой чистоте послужного списка и незапятнанной совести тогда очень удивился, а потом подметил, что для мента без стажа приема взяток Диман на данный конкретный момент времени рубит очень даже неплохо. Дмитриев покраснел, спрятал нос в стакан с пивчиком, и вся его речь состояла в основном из «типа» и «ну» ещё минут десять. Наверное, думает Давид, братану нужно будет ещё пару недель постричь зелень, так сказать, чтобы совместных бабок у них хватило на все, а пока что нужно начинать разведку. Всякую шелупонь он к себе брать не будет, никаких жирных мадам за сорокет с сиська и до пупка — заведений с таким ассортиментом и так предостаточно. Нужны хорошие, но готовые на всякую жесть. У него есть на примете, и надо бы с ними перетереть. Думает о том, что ему нужны презентабельные проститутки, и смешно становится. Элитные, блять! По 7-9к за час! Хотя 3-5 тоже надо. Не знает правда, каких брать лучше: тех, что торчат, или тех, что бухают? Ещё один пунктик в список тем, которые нужно обсудить с бро. Вообще-то, Джангирян кого попало и всех подряд «братьями» не называет, но Диман какой-то такой свой и родной, будто знакомы уже сотню лет. Наверное, это все Уфимское влияние, хоть сам Джей и не из Уфы; жил там достаточно, чтобы считать Уфимцев заранее своими и родственными душами. — Собирайся, я за тобой заеду через 15, — в трубке в ответ «угу», Давид поправляет чёрный кепос Ральф Лорен, толстую цепку на шее и влезает в белые Ямамото. В зубах беквудс, забитый процентов на 50 отличной сативой; его он раскуривает по дороге, не открывая окна и устраивая в тачке хотбокс. Мессага Диману «Спускайся», в сплифчике ещё на одну тяжечку, и Джангирян добивает ее, чувствуя себя приятно расслабленным и в отличном настроении ехать общаться со шлюхами. Мобильник экраном вниз. Дима уже на низком старте, даже, вроде как, определил сумму на сегодняшние развлечения, дал ей разбег в энное количества косарей, а теперь ждал своего напарника, и, возможно будущего бизнес-партнёра. Ходить вместе по проституткам — это так по-мужски, так по-дружески, так маскулинно и круто, что и не скажешь, чем они разок на полу толчка бара занимались, кто был провокатором всего этого, а кто поддался, несмотря на свой охуеть какой непоколебимый вид. Впрочем, это осталось в прошлом. На повестке очередного вечера в компании другие развлечения, и они Дмитриеву по душе. Он ждёт долгожданной смс-ки, указывающей на начало отрыва, вертит ключи от хаты и общего коридора, а когда мобила блинькает, а на заблокированном экране появляется сообщение, руки в спортивки и вперёд. Оба лифта гуляют по этажам, Дима спускается по лестнице. Между третьим и вторым этажом ещё одно сообщение, с крайне странной просьбой: "Вынеси попить". Че, бля? "Не, меня мамка домой загонит" "Ладно щас" Разворот на триста шестьдесят и снова на восьмой. В холодильнике пиво про запас, купленное по акции в "Магните" и одна-одинёшенька стоит полторашка воды, поставленная сюда охлаждаться ещё днём. Что только не сделаешь ради братана! Дмитриев выходит из подъезда вальяжно, стараясь не держать к себе близко бутылку, на которой выступил конденсат, открывает дверь переднего пассажирского и замирает. — У тя тут че, торфяники горят? — вопрос риторический. Да и не торфяники, а скорее сено. Садится и протягивает бутылку, закрывает дверь, чуть приоткрывает окно со своей стороны, чтобы было чем дышать. Рукопожатие, оценивающий взгляд красных глазёнок — тут всё вроде как обычно. Дима, как любой уважающий себя мужик с проститутками трахался, но было это давно и почти неправда, но Давиду уже успел пьяным заплетающимся языком поведать ещё в прошлый раз. Сегодня выбор места за Джангиряном, он же шарит, и везёт в один из элитных районов, в котором Дмитриев был всего раз, да и то, при исполнении. Улица со смешным названием — таких в Сочи полно. Огромный участок, дом на пересечении улиц, двойной адрес, глухой забор. Джей че-то кому-то набирает, мастерски ломает код домофона, зажимая продавленные кнопки, вторая дверь — входная, и она уже приоткрыта, из неё торчит нос немолодой дамочки, почти пенсионерки уже. "Наверное, мамка", думает Дима. Мамка оказывается простым админом, и через минуту они оба вальяжно сидят в минималистически обставленной комнате. Немного неуютно без обуви, но тётка, представившаяся тётей Ириной, сказала разуваться на входе и обещала, что у них тут вещи не пиздят. Диван под жопой кожаный, напротив кресло, где женщина и восседает, прямо позади неё дверь, сбоку тоже дверь, за ней коридор и винтовая лестница наверх. Она закрыта, за ней возня: чуть приоткрывается, и взгляд ненароком падает туда. Несколько пар глаз рассматривают их. Давид знает, что девки так проверяют, не знают ли они кого-то из пришедших клиентосов, а то вдруг муж/брат/отец. Звук скрябанья ногтей о дверь с той стороны. — Заходите, девчонки, — Ирина поправляет свою пышную белобрысую причёску, и на суд в комнату заходят пять девушек, они по очереди представляются: Марго, Аня, Злата, Катя и Василиса. Марго тощая блондинка под тридцатку — сразу нет, Ане на вид лет 25, у неё мелирка на длинных русых волосах и внушительные формы, но и рост высокий — толстой та не выглядит; Злата чуть худее Ани и явно моложе лет на пять, Катя — пиздюшка, вся в татухах, Василиса — невысокая и худая, с иссиня-чёрными волосами, одна из всех собравшихся тут стоит босиком; остальные на высоких стрипах. — А вы че сами хотите, мальчики? — спрашивает Аня, убирая несколько прядей с лица. Давид опережает с высказыванием желаний: однозначно одна комната. — А девчонки-то две нужны? — Ща мы решим. — Да. — Бля, — Дима вздыхает, снова обращается к тётьИрине. — А выпить есть? — Шампанское полтора рубля за бутылку, пиво триста. — Тащи пиво, — Дмитриев конечно понимает, что пиво это стоит шестьдесят рублей, но пока в свои траты он вписывается. Диман своим трезвым взглядом оценивает девиц посерьёзнее, чем Давид, которому, по большому счёту, все равно. Трахаться он в любом случае не собирается, а отсосать тут может любая. Конечно, не хотелось бы, чтобы на ебло была ну совсем дикий стрем, но тут, вроде, все приличные. Относительно. Дмитриев останавливается на босой черноволосой телке с отличными сиськами, Джей сначала улыбается, начиная рассматривать ее снизу вверх, но, когда доходит до лица, улыбка сползает. — Так, а ты че тут ваще делаешь? — он выгибает брови, опускает подбородок и испытующе смотрит на Василису. Он ее знает. — Иди отсюда. — Ты че? — Дима смотрит с непониманием на лице. — Выбирай другую. — Почему? Я эту хочу. — Хули ты все ещё тут, Вась? Пиздуй, я сказал! — рявкает Давид. Василиса закатывает глаза, отчётливо под нос себе бормочет «ну что за мудак черножопый» и выходит, хлопнув дверью. — Эт че щас было ваще? — интересуется Дмитриев, глядя в упор. — Тебе в кайф беременных ебать? — В смысле беременных? Она ж без живота... — Я ее знаю. Недавно ездил на выезд на корпорат, ну, в охране, она там была и рассказывала, что беременная на третьем месяце, но многим мужикам по кайфу, и поэтому она не делает аборт. Пиздец, я ебал. Им приносят пивас, Диман сидит с лицом лица и молча открывает бутылку ладонью, выбирает себе другую — Злату. Давид оставляет татуированную девку, потому что из всех она ростом самая низкая, и отправляет двух других на выход. Бухать он не собирается, отходит в дальний угол комнаты и садится в кресло, жестом подзывая свою телку к себе. — Садись, — она начинает садиться к нему на колени, но Джангирян цокает языком. — На пол. Катя смотрит на него несколько секунд, потом опускается на колени между его раздвинутых ног и смотрит снизу, хлопая ресницами. — Хорошая девочка, — Давид гладит ее по макушке, потом собирает волосы в кулак и тянет за них голову назад, чтобы сука выгнула шею. У неё на горле набита какая-то поебень с бриллиантами, ножами и розами; Джей облизывает губы кончиком языка и двигает ее за волосы ближе, так, что она щекой прижимается ко внутренней стороне бедра. Она смотрит на него исподлобья, будто хочет переиграть в гляделки — ошибка, с Давидом такое не работает, он может хоть всю ночь так смотреть. Левая бровь выгибается в сумасшедшую арку, Джангирян поправляет кепку, двигая козырёк чуть вверх. — Начинай. Без рук. Волосы он не отпускает; девка демонстративно заводит руки назад и берет себя одной рукой за запястье другой, привстает и начинает возить губами по ткани спортивок там, где ткань оттопыривается. Давид какое-то время смотрит на неё, потом переводит взгляд на постель и на то, что происходит там. Дима садится на край постели, поверх которой лежит тонкая одноразовая простыня, раскидывает ноги, хлопает по левой коленке. Злата убирает лезущие в глаза пряди длинных тёмно-каштановых волос, снимает туфли, становится на десять сантиметров ниже. У неё накладные ресницы-опахала, густо накрашенные глаза, тёмная помада, чёрное нижнее бельё с верхом, подобным корсету и аккуратным низом, шёлковая накидочка с пояском, который та снимает, чтоб не мешался, и кидает на пол. Садится аккуратно, правую руку закидывая на плечо, гладит по затылку и шее, хлопает глазами, но не улыбается, как все те, что были тут до этого. Слишком серьёзная — ему такие нравятся. Даже жаль немного будет стирать её красиво накрашенные карандашом и помадой губы; от Златы свежо пахнет — гелем для душа с персиком, парфюмом, чем-то ещё: ну, обыденным таким, вроде яичницы — наверное, они все тут не просто работают, но и живут. Они заплатили за два часа, но Дмитриев рассматривает доставшуюся ему девку в то время, как где-то на заднем фоне уже начинаются классические звуки порева, когда кто-то кому-то пихает поглубже. Пальцы с аккуратно подстриженными и накрашенными ногтями ложатся на молнию олимпийки, расстёгивают, смотрят стеклянным взглядом без особого интереса. Понятное дело, что для девчонки это тупо работа, и вряд ли ей нравится быть подстилкой, но она за это получает нехилые бабки. Конкретно эта барышня стоила 7к за час, и внешне она этому ценнику в принципе соответствует, но вот этот пронзительный серьёзный взгляд че-то напоминает. — Улыбнись шоль, — просит Дима, и та смеётся, засвечивая передний ряд зубов: не идеально ровные — центральные резцы у неё чуть выступают вперёд, но вид это ну ваще никак не портит. — А те скока лет? — Двадцать. Поговорили — достаточно. Правую он заводит девке за спину и в несколько секунд справляется со всеми четырьмя застёжками лифчика, высвобождая её из плена пуш-апа с кружевом. Та вроде тоже включается, перестаёт быть такой скептически и серьёзно настроенной, лезет целовать и облизывать шею, и хотя бы это уже стоило заплаченной суммы. Звуки немного мерзковато-причмокивающие, но на фоне ещё хуже. Дмитриев бросает пол-взгляда в сторону кресла, в это время Катя отстраняется от чужого члена, загнанно дыша, поворачивается и смотрится на них — Давид тащит её за волосы, поворачивая к себе и насаживая обратно. Становится жарко — приходится стащить с себя весь верх полностью, отведя взгляд только под конец действа, когда накрашенные губы почти что возле его лица. Злата его вроде как целует, а он на автомате отвечает, после переключаясь взглядом на её длиннющие и изогнутые ресницы, выглядящие максимально неестественно. +2к за мбр, Злате под коленки кидается подушка, та возится со шнурками спортосов, то и дело поглядывая наверх, пока Дмитриев пьёт пивчик, потом убирает бутылку на тумбочку, примеряет ладонь к её лицу, к шее, к губам с уже стёртой помадой, пихает большой палец ей в рот, подушечками остальных будто прощупывая пульс, проводит по нижней губе, помогает стащить с себя спортивки вместе с боксёрами, вышагивает из них, ногой отталкивает в сторону. Через секунду влажные губы жмутся к головке, она держит член большим и указательным, бьёт себе им по губам, потом открывает рот и начинает сосать. Как-то резковато становится нечем дышать, хотя это только начало. Братана хочется постучать по башке, потрясти за плечи, да и вообще привести в чувство: сосаться со шлюхой? Ало, мальчик, ты чего? Давид охуевает молча, смотрит на все эти нежности и недовольно кривит рот, отворачивается, придвигая свою татуированную суку ближе к себе за волосы и пихая ей за щеку. Она продолжает держать руки за спиной, пытается посмотреть на него, но Джангирян не даёт поднимать голову. Чавкающие звуки тут заглушают практически все звуки с постели. За щеку пихать надоедает, и он пихает в горло. Катя расслабляется, пускает слюни и хрипит; за волосы ее наверх, но она поднимается и сама, тяжело дышит и плюет избыток слюней на член, а потом проводит кончиком языка снизу вверх. Давид расслабляет руку в волосах и почти нежно гладит ее за ухом, улыбается уголком рта и убирает руки вообще. Закидывает их себе за голову, сцепляет в замок на затылке. Сука сосет и берет в горло до хрипа сама, Джангирян ненадолго залипает на это действо, а потом поднимает глаза на постель, а там уже движ, и хвала Джа, никто никого больше не целует. Правую руку Злата протягивает вверх, намекая на то, чтобы Дмитриев стащил с её запястья резинку для волос и забрал ей их, а то она, вроде как занята теперь. Вторая рука лежит на колене — девуле крайне неудобно, потому что кроваться высокая, сам Димас тож высокий. Но пока терпимо. Пока она чередует дрочку обслюнявленной ладонью и умение быстро двигать башкой, прятать зубы, втягивать щёки, елозить языком, да так, что глаза непроизвольно закатываются. Охуеть. Просто охуеть. Собеседование, бля, пройдено. Дмитриев стаскивает с её запястья резинку, второй рукой собирает волосы, но они слишком густые и рассыпаются по её плечам. Злата отстраняется и поднимает голову, взмахивает ресницами, вытирает рот ладонью: — Мож ты встанешь? Неудобно прост, — и кивок в ответ. Рука так и остаётся в её волосах. Дима встаёт, забыв отпустить, из-за чего дёргает её вверх, но неодобрительного возгласа и даже банального "ай" не получает, только серьёзный — просто пиздец какой серьёзный! — взгляд исподлобья. Он начинает собирать пряди, наматывать на кулак и пытаться их забрать, пока девка старается взять в рот полностью. Прежде не удавалось никому — самодовольные мысли вперемешку с небольшим отчаяньем. Охуенными пухлыми губами она водит по головке, а потом убирает обе руки назад, открывает рот и вываливает язык, сама поддаётся вперёд и даёт держать её за хвост и грубо насаживать глоткой на свой член. Дмитриев был бы дураком, если б не воспользовался, и он пользуется, сначала делает это быстро, но неглубоко, потом глубже, в итоге та заглатывает полностью — он держит секунду, две, три, пока та не начинает беспомощно хрипеть, потом отпускает. Никаких истерик: она утирает слёзы, слюни рукой, и тянется к его члену снова. Давид подзалипает: тут нихуевая порнушка, а у него место в первом (и единственном) ряду, так еще и дрочить самому не надо: чистый кайф. У Димана постепенно слетают предохранители один за другим, и он уже больше не милый здоровый паря, который порой застенчиво улыбается со щербинкой, забавно шепелявит и опускает глаза вниз при телочках: Давид и такое уже успел увидеть, когда они оба еще абсолютно трезвые заваливались в бар. Щас у бро в глазах горят огоньки; не такие, конечно, как у самого Джангиряна порой, но их вполне себе можно распалить до нужного размера при правильном подходе. Телку жестко ебут в горло, и в штанах там у товарища ГНКшника хорошая двадцатка; даже удивительно, что заходит до конца, баба еще и носом в низ живота впирается, не помогая себе при этом руками. Его девка внизу тоже че-то делает, но Давид слишком увлечен происходящим на постели, чтобы отрываться и смотреть куда-то еще. Диман тянет бабу за волосы, ладонью давит ей на затылок и не дает двигаться. Один раз, второй, третий. Уф. Потом он держит голову руками на месте и начинает двигаться сам. Телка хрипит, слюни текут вниз по подбородку, стекают ей на сиськи, капают на пол. Джей ерзает на жопе, раздвигает ноги шире и ладошками возит по своему затылку там, где он не прикрыт кепкой. Его татуированная мадам, кажется, ужасно рада, что ее больше не таскают за волосы, да и вообще нихуя с ней не делают; она сосет с каким-то подобием энтузиазма, видимо, надеясь, что так он быстрее кончит, и ей можно будет отписаться, ну или хотя бы встать с пола и передохнуть. Двадцатка в очередной раз исчезает у шлюхи во рту, у нее на шее напряжены мышцы и вздуты вены, по лицу видно, что она уже охуеть как устала, но она не ноет и не возмущается, потому что ей заплатили, а может ей и нравится даже? Некоторые любят жестко. Диман вытаскивает и стучит ей членом по губам, размазывает слюни и остатки помады вокруг рта, а телка пялится на него слезящимися глазами и хлопает ресницами. Катюха внизу чувствует, что Давид щас кончит. До этого она брала в горло, но теперь отстраняется немного, втягивает щеки и смотрит наверх, пытаясь поймать его взгляд. Джей смотрит вниз, выгибает брови и кончает ей в рот, а потом прикрывает глаза, оставляя только звуки. Чавканье, тяжелое дыхание, какое-то хлюпанье и шуршание. Глаза дамочки, что возится внизу, какого-то мутного серо-голубого цвета, но серьёзности в них уже нет; Дмитриев теряет связь с ними, потому что, ну, вообще некогда, и сосредотачивается на том, каково ему щас, включая классический мужской эгоизм. Хвост у неё растрепался, волосы снова лезут в лицо, и он, почти как джентельмен, собирает их, но только потому что так удобней насаживать её глоткой на член. Хочется глубже, но глубже некуда — она и так упирается носом в живот, хрипит, отстраняется и высовывает язык, с которого слюни стекают на подбородок — стирает их ладонью, а ладонь укладывает на член, принимаясь быстро надрачивать, пока сама пытается отдышаться. Полминуты на то, чтоб передохнуть — потом очередной акт жёсткой ебли в рот. По щекам слезы вперемешку с потекшей подводкой, реснички слипаются, но взгляд направлен наверх. Пальцы сжимают волосы на макушке, будто выдерут сейчас, Дима отстраняет девку от себя, тащит наверх, садится на край постели, затаскивая её к себе на колени. Она тянется к небольшой косметичке на тумбочке, достаёт презик, рвёт упаковку зубами, потому что руки мокрые, натягивает мастерски и ловко, сразу нужной стороной, садится сверху. Дима убирает растрёпанные волосы с плеч, утыкается ей в шею, держит одной рукой за волосы, второй обнимает за талию, двигает бёдрами сам, думая, что начало было слишком уж многообещающим, и сейчас ему хватит и пары минут. Второй заход будет однозначно дольше, это-то понятно; если будет конечно. Краем глаза он видит блаженное лицо Давида, что развалился на кресле, впирает в потолок. Его девица всё ещё сидит на полу, сплёвывает в груду влажных салфеток, брызгает в рот мирамистин. Джангирян открывает глаза, и их взгляды синхронизируются где-то в одной точке — Дима смотрит почти не отрываясь. Секунда, две, три, пять, и, слишком крепко зажав пальцы на шее девки, он кончает. Злата обнимает его обеими руками, тычется носом в плечо, потом сползает, стаскивает презик, кидает на колени пачку влажных салфеток. Дмитриев заваливается на постель поудобней, на живот, осматривает убранство комнаты, и, не находя ниче интересного, возвращается взглядом к Давиду. Ему на спину садится Злата, вяло мнёт плечи, че-то спрашивает, но уже как-то похуй.