Мошпит на трассе

Вотяков видит какой-то движ через лобовуху, он вылезает из тачки и вместе с пакетом идет туда, куда ему сказали. Оттуда вид, как с центра первого ряда, и пиздец тут скотобаза. Назар уже не вспомнит, когда в последний раз видел столько фриков в одном месте; единственным нормальным тут выглядит Федор, который теперь работает у него, и сейчас Федор с красным ебалом и вздувшимися на лбу венами пиздит какое-то чучело с крашеными волосами. Обла садится на качели, достает из пакета пластиковую коробку с запеченными роллами, открывает палочки и не без интереса наблюдает, как Мишенька почти за шкирку оттаскивает своего кореша и хлопает его по лицу. Татуированный карлик, которого Обла уже видел, носится вокруг, как бешеная обезьянка, голосит и убегает куда-то вбок, Назар следит за ним глазами и замечает, как карлик приебывается еще к одному участнику этого шоу уродов: татуированное с головы до ног нечто с пирсингами и отросшими крашеными волосами, у него накрашены ногти и оно снимает все происходящее на айфон. Карлик просит не стоять просто так и вмешаться. Обла закидывает в рот следующий ролл и переключается на Паньшина и ко. Сука, как в театре, ну реально! Хлеба и зрелищ, вот это все. Чучело встает, и выглядит этот чел просто до омерзения блевотно, Назар даже не знает, кто хуже: это вот, или вон то, что стоит в сторонке и снимает. Еще один ролл в рот, Обла сидит и молчит в тряпочку, ничуть не удивляясь тому, что Миша решил сюда не возвращаться, и что друг его Федор тоже съебал. — Сиги есть? — Фёдор обращается сразу к троим из четверых, что находятся в зоне его видимости. Серёга быстро кивает и сматывается в админскую. Андрей отползает в сторону лавки, сидит на асфальте и сплёвывает кровь. В сторону Логвинова от него летит всего одно слово — "мудак". Тотальный игнор в ответ — он шлёпает в сторону беседки и качелей. Без особого удивления смотрит на Назара, который молча ест роллы. "Виделись". Миша садится на качели рядом с ним, Федя плюхается на третье место. — Бля, Фёдор, я думал, ты умнее. — Да заебал, честное слово! — Че опять? Мученический вздох — он понимает, что если не расскажет сам, то прискачет Сега и поведает всё куда эмоциональнее, даже покажет возможно. Устроит следственный эксперимент, так сказать. — Царапнул мне тачку пушкой, ты б видел, какой там пиздон на боковухе. — Мож не специально? — вздыхает. Кого он обманывает? Рамирес появляется с пачкой сиг и оповещает всех о состоянии Андрея, которого там утешает Руслан: "Пациент скорее жив, чем мёртв". Пихает сигарету Феде в рот, потом Паньшину, — привычный и непидорский жест, ноу хомо, ёпта. Встаёт напротив Назара и беззастенчиво пялится прям ему в лицо, расставив руки в боки. — Ёбаный матрас, кто у нас в гостях! — выдыхает дым в сторону, тянет татуированную культяпку, чтоб представиться. — Сергей Владимирч, Михаила лучший друг и коллега. Миша с Федей еле сдерживаются, чтоб не начать ржать в голос. Такого человека даже могила не исправит. Назар с набитым ртом кивает Федору, немного двигается, давая Мише сесть рядом, и протягивает ему пакет. Все эти терки ему мало интересны, сплетни он не любит, лезть в чужие дела не хочет, поэтому просто наблюдает, не встревая. Спокойно ему поесть не дают, татуированный карлик возвращается и моментально заполняет собой все пространство, несмотря на свои размеры. Обла берет палочки в левую руку, протягивает правую. — Назар. Все. Чуваки рядом угарают, Обла не в курсе локальных мемов этого места; пока на него никто не обращал внимания и происходил какой-то движ, было забавно. Теперь, когда начались междусобойчики, он чувствует себя не слишком комфортно, но запариваться на эту тему сейчас — нахуй ему не всралось, а поразмышлять на тему того, каким образом у Миши вот такой лучший друг, можно и потом. Наверное, у него на лице написано, что он предпочел бы, чтобы его оставили и дали поесть спокойно. Сега пожимает протянутую ему руку, строит важное лицо, кивает, но тут же отвлекается: — Ну че, Мишань, рассказывай, как у тебя с той чучмечкой? Упс. Паньшин не перестаёт угарать, закрывает глаза ладонью. Господи, стыдно, что пиздец. Логвинов молчит — он не тупой и за время работы в новом месте допёр, что никакого романа с Назимой не было. Тактично молчал, и словом ни с кем не обмолвился касательно этого. — Нормально, — перекидывает сижку через плечо, выдыхает дым. — Заебок, на свадьбу позовёшь! — Обязательно. У Рэма начинает звонить мобильник, он копается в своих штанах с тормозами, пытается достать телефон, отходит в сторону, где слышно его классическое приветствие для любимого друга: "Дарова, лысый хер" — с недавних времён он знает, что у Никитоса лысая не только башка, но и, собственно, хер. — Мне кажется, эта дружба однажды их обоих до чего-нибудь доведёт, — задумчиво делится Фёдор. — Не, ты че? Он своему "товарищу Павлюченко" поможет и от трупа избавиться, и тачку в реку скинуть, если че, — Миша пожимает плечами. — Так с какого хера тебе Андрей машину-то чирканул? Логвинов топчет сижку носом кроссовка, чуть нагибается вперёд, смотрит на Назара, потом на Мишу: — Давай я тебе потом расскажу? — Лады. Интересно, че за чучмечка, с которой у Миши че-то там? Обла прикидывает, на сколько по десятибалльной шкале он мог бы сойти за ту чучмечку. Даже со спины, наверное, за бабу ваще никак не сошел бы. Он смотрит в спину удаляющемуся Сергею Владимирчу, краем уха улавливает знакомую фамилию. — В смысле, они че, с Пиздюч-Павлюченко кореша? — Назар даже не пытается скрыть удивления, переводит взгляд на Паньшина и получает утвердительный кивок. — Они там тусу тусят, по бабам ходят, бухают вместе. А ты че, его знаешь? — Типа того, — Вотяков усмехается. — У нас... сложные отношения. Интересные у Никиты Юрьича братаны, однако. Инфа в любом случае полезная; Назар закрывает коробку с оставшимися роллами, кладет ее обратно в пакет и встает. Ждать, пока вернется Серега, он не собирается, прощается с Федей и идет в сторону своего Ниссана. Фрик с мобилкой все еще стоит на улице возле одного из боксов, рядом с ним сидит второй фрик, поцарапавший Федору машину, первый провожает Вотякова взглядом все недолгое расстояние от качелей до машины. Интересно, конечно, посмотреть, в каком обществе враща(л)ется Паньшин, но хорошего, как говорится, понемножку. На сегодня лимит идиотизма и придурков окончательно исчерпан. Все, чего хочется — оказаться дома как можно скорее, желательно, чтобы Миша оказался там же. Ну там, на чай зашел бы. Зеленый. С суши хорошо заходит. Пока ждет, Назар набирает Маркеру, тот сразу же начинает выспрашивать про Ольгу и про хуйню, которую она на этот раз несла. Обла жалуется на полставки, пока Паньшин не садится за руль и не закрывает дверь. "Ладно братик, завтра буду", мобилу на блок. — Че за таинственная незнакомка? — Назар ухмыляется, вытягивает перед собой ноги на столько, на сколько позволяет пространство, закидывает голову назад и смотрит вправо искоса, продолжая улыбаться. — Ну, та чучмечка? Миша прощается с Логвиновым короткими объятиями, просьбой быть умнее и беречь себя. Пока идёт к Скайлайну, тот направляется в сторону своей тачки, садится за руль, тоже намереваясь уехать. Паньшин пристёгивает ремень, выезжает с парковки. Он хотел, чтобы знакомство Назара с отдельными элементами его жизни, а именно друзьями, произошёл немного не так, но че уж теперь? — Да я после гонки Назиму подвозил, она там заплутала малясь, без тачки осталась. Сделал доброе дело, можно сказать. Федя спалил, что я с афтепати срулил, ну и они с Сегой на пару придумали мне алиби, сами того не подозревая, — разводит руками, тянет уложить ладонь Вотякову на колено. Палит по зеркалам, потом смотрит на него с улыбкой. Откровенность за откровенность. — А че с ментом-то сложные отношения? Гонки устраивать не даёт? — Да он просто ебан, — Назар морщит нос, поправляет септум. — Я ему бабос плачу; ты думаешь, на что он купил свою м8? Ну, не я один, конечно, Булаткин тоже платит, и еще кто-то наверняка платит. Сука, я б не удивился, если б оказалось, что он за превышения скорости и со своих "коллег" дерет охуеть сколько. Никита — своего рода больная тема. Они как-то сразу не с того начали, но Обла уверен, что этот вот тот самый человек, с которым с того начать просто нереально, если ты нормальный. — Короче, бля, я ему плачу, а он каждый раз выебывается, как последняя сука, постоянно пытается увеличить суммы... За тот раз, когда ты въебал тачки, ему пришлось сверху платить еще дохуиллион, чтобы ДПС сразу не приезжало, — ну, теперь уже остановиться просто так нереально. Вотяков жестикулирует, пересаживается на сидении ровнее, поворачивается корпусом к водительскому, натягивая ремень безопасности. — Бля, я уверен, вот просто на сто процентов, что ему не стоило это просто ни-ху-я. Один ебливый звонок! Он мне такой театр устроил, я ебал. Иногда думаю, что ему надо было в актерский идти! Блять. В последний раз я с ним среди недели встречался в 7 утра в сквере у фонтана, чтобы передать ему бабло. В семь. Утра. Сука. У ебливого фонтана. У него аж венка на виске пульсировать начала. Наверное, такая внезапная бомбежка снихуя, казалось бы, выглядит странно? Похуй ваще. Назар гневно выдыхает, раздувая ноздри, качает головой и плюхается обратно на сидение. — Короче, я ебал. Он конченый пидорас просто. У меня сложные отношения с даунами и дебилами. Че началось-то? Миша смотрит влево, на Назара, который такую тираду в ход пустил, что всю его боль от общения с долбанутыми людьми можно было прочувствовать. Захотелось его по головке погладить и пожелать товарищу мусору умереть страшной смертью. А ещё ему хочется сказать че-то типа: «Он же Никита, да? Никиты, бля, все такие», но тогда придётся за слова срочняком отвечать, а разговоры о бывших лучше отложить на когда-нибудь никогда. Перед ними светофор. 8 секунд на окончание тирады. Паньшин дёргается с места, наплевав на сопротивление ремня, кладёт ладонь Назару на шею, быстро целует. Зелёный, и он давит на газ как ни в чём не бывало. — Больше не злись, те не идёт, — пожимает плечами. — Не знал, че тебя больше успокоит: это или тот факт, что Сега — козёл отбитый. Он даже в психичке лежал. Так что, можно сказать, теперь товарищ мент наказан, потому что Рэм от него не отцепится, — усмехается. Конечно, несмотря на дурь, из которой состоит Серёга, он хороший друг, а касательно своей ебанутости тот и сам всё знает. До места назначения двадцать метров. Он паркует тачку напротив подъезда. — Приглашение ещё в силе? Инфа он том, что новый друг Пиздюченко — ебнутый на всю голову, не успокаивает, но внезапный поцелуй на светофоре... да тоже не особо успокаивает, если честно! Назар ваще не знает даже сам, что его успокоило бы, просто надо было выговориться? Он обычно сдержанный, просто так ни на кого ушат говна не выливает, да и за глаза базарить не любит, но Никита Павлюченко — отдельный субъект Российской Федерации, который составляет исключение. Антипатия взаимна на сто процентов, и на самого Никиту Обла обычно не срывается только потому, что не хочет ему доставлять удовольствие и уж тем более давать понять, что ему не все равно. Миша просто под горячую руку попал, можно так сказать. Вотяков глубоко и медленно дышит, перестает быть красным, как помидорина, но уши все еще горят. Когда Паньшин останавливается у забора, Назар поворачивается к нему лицом. — Ты останешься на ночь? Если да, то загони на участок. Ворота на пульте, Обла достает связку ключей из кармана, открывает, и Паньшин паркуется на дорожке перед гаражом. — Клининг на этой неделе еще не приезжал, там, наверно, срач, — буднично информирует Назар, вылезая из машины и забирая с заднего пакет, хлопает дверью и идет в дом, не глядя назад. Срач по его понятиям — несколько тишек и штанов вне пределов гардеробной, неубранные пары обуви, грязное белье в корзине, скомканная постель и хаотично расставленные по всем столам чашки. Кухня на первом этаже; включить свет, хавчик сразу на высокую стойку, в холодос за бутылкой воды. Одну он сразу кидает вошедшему Мише, прислоняется жопой к гарнитуру и собирается продолжить разговор о тачках, который так некстати прервал своим звонком Сергей Владимирч. Паньшин сразу находит себе место, удобно располагаясь на кухонном уголке, закидывает левую на правую, теребит застёжку часов. У него есть подозрение, что, несмотря на то, что последние несколько часов в ангаре они провели немного за разным, но устали примерно одинаково. Он ещё немного рассказывает про условную бурную молодость до 20, когда живёшь в родном городе, где всегда можно прибиться к предкам, если очередной стартап провалится, а в другом городе за две тысячи километров, где никого не знаешь, ну, как-то тяжеловато. Климат ещё другой. Назар, как человек из Сибири, касательно этого его очень даже понимает. Оказывается, он тот ещё теоретик, но вряд ли знает, как управлять пистиком для снятия шин — ему и не надо. Когда Миша тянет правую руку ему, чтоб тот расправился с часами, то пальцами цепляет его пальцы, осматривает. Не, ну точно: не для того эти руки, чтобы двигатели перебирать, и точно ими не надо пытаться свернуть баранку какого-нибудь ведра без гидроусиления на курсах вождения, где экзамен будет принимать такой же обиженный жизнью чел, как ёбаный Никита Павлюченко, а может и он сам. Миша услужливо двигается, хлопает по местечку рядом, хотя Назар, наверное, весь день просидел на жопе ровно. Ну с ним ещё немножечко можно. Немножечко правда затягивается почти до рассвета — он просит у Вотякова, как у начальства, прийти сегодня на работу раньше, и получает одобрение.