Реагент

— Чего застыл? Ешь давай, — прямо над ухом раздался раздражённый голос матери. Антон вздрогнул, и ложка неприятно звякнула о край тарелки. Он кивнул и вновь уставился на серую комковатую массу, за последнее время ставшую ненавистной. Оля, сидящая напротив, беззаботно ела, болтая в воздухе ногами, пока ещё слишком короткими для того чтобы касаться пола со слишком большого стула, на который её посадили. Взгляд светлых глаз как обычно время от времени скользил по комнате. — Ты сегодня уже идёшь в школу? — беззаботно спросила она, и Антон тихо кивнул. Ему совсем этого не хотелось — слишком много перемен за последнее время. Переезд, теперь вот новая школа. Он и так очень медленно приспосабливается к незнакомым людям и обстановке, а тут… Антон — монохроматик. Таких, как он, ещё называют «моно» в честь того, что единственный цвет, который они видят — серый и его оттенки. Монохроматизм — очень редкое заболевание, когда сетчатка глаза не повреждена, но существует лишь один различимый цвет. Множество врачей по всему миру пытались, да и сейчас, наверное, пытаются выяснить, что же это вызвало и можно ли что-то сделать, но пока что есть только один выход, который нашли только единицы из сотен. Реагент. При прикосновении к такому человеку Моно наконец обретают способность видеть и различать цвета на какое-то время. Но у каждого монохроматика лишь один реагент на всю жизнь, и при контакте с другими ничего не случится, как бы ни хотелось. До сих пор никто не может объяснить данного явления научным путём. В прошлой школе над Антоном часто издевались из-за этого. «Урод» — было довольно распространённой кличкой, и лишь немногие относились к нему с пониманием, хотя большинство всё же с равнодушием или презрением. Он привык к этому и просто игнорировал. Зачем обращать внимание на недалёких придурков? Раньше было проще. До того, как родители стали ругаться из-за каждой мелочи, как отец начал надолго уходить на улицу курить, а мать запираться в комнате и плакать или кричать сначала от злости, а потом печали. Раньше сестра не выглядела иногда до боли в груди грустной и расстроенной. Раньше было лучше. Антон часто мог положиться на кого-нибудь из семьи, чтобы спросить, какого цвета та или иная вещь. Папа с добродушным ехидством сначала говорил неправильно, а только потом уже с серьезным видом объяснял, что же не так. (Однажды Антон несколько дней подряд был уверен, что деревья розовые.) Мама же с нежным прищуром ерошила его волосы и старалась объяснить всё как можно понятнее. Хотя, честно говоря, всё это по большей части бесполезно, ведь названия цветов для него не более, чем просто слова. Он почти на сто процентов уверен, что никогда не увидит ничего, кроме серого. Да, конечно, вся жизнь впереди и всё в таком духе, но серьёзно. Если верить новостям и газетам, лишь не больше двадцати человек из почти что тысячи встретили своего реагента. Это огромное везение. А везения у Антона, судя по последним событиям, было не особо много. Парень вздохнул и под пристальным взглядом матери отправил в рот ложку светло-серой пресной каши, после чего сделал глоток белого молока. Хотелось специально потянуть время, чтобы не идти в школу, но опаздывать всё равно не хотелось. Лучше произвести на одноклассников и нового учителя как можно лучшее впечатление. А то ещё не только из-за того, что он Моно, издеваться будут. Рассказывать о своей «особенности» он, конечно, не станет, но рано или поздно, так или иначе это выяснится. — Всё, не раздражай меня, Антон, — мама забрала стоящую перед ним тарелку и выкинула её содержимое в мусорку. — Не съел это, значит без завтрака вообще останешься. Выпендриваешься тут. Давай, подъём, рюкзак возьми и иди уже. Не хватает ещё опоздать в первый день. Антон тяжело вздохнул, вылез из-за стола и поплёлся в свою комнату. Похоже, придётся бороться с тоской весь день.

~-***-~

Антон протолкнулся через небольшую толпу, образовавшуюся у расписания, и попытался найти свой новый класс. 9 «В» расположился почти в самом низу, и он еле разглядел его. Как обычно серая масса вокруг будто жила своей жизнью. Кто-то смеялся, кто-то жаловался на плохую оценку, кто-то бегал от стены к стене, играя в «стеночки» — незамысловатую игру, в которой он и сам изредка участвовал в своей прошлой школе, когда был младше. Успокоенный тем, что хотя бы нашёл класс, Антон присел на подоконник, решив провести остаток перемены в одиночестве. Совсем не было желания сейчас общаться или знакомиться с кем-то. Хотелось просто оттянуть тот момент, когда над ним снова начнут издеваться и смеяться, хотя всё-таки была надежда, что в этот раз всё будет по другому. Парень начал разглядывать снующих по коридору или просто стоящих неподалёку ребят, решив начать свой обыденный ритуал в любом новом месте или компании «угадай цвет». Взгляд скользнул к группе девушек, стоящих у его нового класса — возможно, одноклассниц. Самая главная, судя по надменному выражению лица, довольно хороша собой, но в глазах затаилась жестокость. Волосы её были светлые, поэтому Антон предположил, что она блондинка, а вот насчёт глаз, примерно такого же оттенка, однозначно сказать не мог, но точно не тёмные. То, с каким видом девушка смотрела на стоящих рядом, вызвало у него лёгкое отвращение. Он не понимал, как можно быть такой. Конечно, может она и не такая уж стерва, этого знать он не мог — не знакомы, но заранее мнение у него всё же сложилось. Потом он заметил идущего по направлению к кабинету высокого тучного парня. На лице его было множество прыщей, которые Антон отметил даже с монохроматизмом, а улыбочка явно не предвещала ничего хорошего любому, кто встретится на пути. Из-за этого и дутиков на его ногах сформировался вывод, что он хулиган — вряд-ли какой-нибудь прилежный или просто нормальный ученик станет расхаживать по школе без второй обуви и с таким лицом. Антон иррационально двинулся назад, нахмурившись, и коснулся холодного стекла окна, ойкнув. Ему совсем не хотелось сталкиваться с этим… В общем, с этим хулиганом. И так хватало множества неприятелей на прошлом месте, абсолютно не было желания обзавестись ими и здесь. Заприметив вдали учителя, он тут же слез с насиженного места, коснувшись слегка намокшей сзади вязаной жилетки. Вроде должно быстро высохнуть. Учительница смерила его долгим взглядом и подошла к стайке учениц как раз с той девушкой, которую Антон недавно заприметил, а потом отдала ей классный журнал. — Екатерина, возьми, пожалуйста. — Конечно, Лилия Павловна, — голос «Екатерины» оказался высоким, но отчасти приятным в спокойном своём состоянии. Как и ожидалось. Учительница кивнула и, немного повозившись с ключом, открыла дверь, и зашла в кабинет, цокая каблуками. Следом хлынула шумная толпа. Среди галдящих и толкающихся ребят выделился тот толстяк, которого Антон внутренне уже решил избегать, насколько это возможно. Он толкнул какого-то замешкавшегося, видимо, паренька, и тот, замахав руками в отчаянной попытке сохранить равновесие, рухнул на пол, повалив за собой ещё несколько человек. Создалась толкучка. Хулиган мерзко загоготал, и его «смех» тут же кто-то подхватил. Бедняга кое как поднялся и, прихрамывая, зашёл в кабинет, бросив напоследок обидчику злобный, но испуганный взгляд. Тот только ухмыльнулся, осклабив неровный ряд слегка тёмных зубов. Захотелось спрятаться куда подальше или просто напросто сбежать в лес, чтобы не встречаться больше ни с кем. Последние надежды на адекватных и хороших одноклассников пропали. Екатерина, подбоченившись и при этом походя на учительницу, подняла аккуратную ладонь в предостерегающем жесте, и те немногие, кто ещё остался в коридоре, расступились. Она, гордо задрав голову вверх, продефилировала в класс. Совсем скоро он остался в одиночестве, хотя до звонка оставалось ещё несколько минут. Пришлось сделать огромное усилие, чтобы не умчаться в чёрную тьму всё ещё ночного леса навстречу почти белому снегу и тёмно-серым деревьям. Антон, постучавшись, вошёл. Лилия Павловна, судя по словам той девушки, раздражённо посмотрела на него поверх очков, почему-то напомнивших ему бабочку. — Я новенький, — он, находясь под прицелом насмешливых и заинтересованных взглядов, постарался прозвучать как можно смелее. — Петров. Учительница уткнулась в журнал. Пару минут она водила ручкой по строкам, явно силясь найти его фамилию. На какое-то время он даже испугался, что её там не окажется. — Надо же было так коряво записать, — Лилия Павловна покачала головой и тяжело вздохнула. — Что ж, Петров Антон, познакомишься со всеми на перемене, а сейчас… — она оглядела класс. — Вон, садись с Семёном. Он всё равно один. Взгляд заскользил по классу и остановился на том самом тучном парне, с которым он пообещал себя не связываться. — Ещё чего! — голос Семёна был слегка хриплым, едким и будто бы источал яд. Он вдруг водрузил на стул рядом портфель, приземлившийся с глухим стуком, который разнёсся по внезапно притихшему классу эхом. — Это ещё что такое? — недовольно возмутилась учительница. — Не затягивай урок, Бабурин. Мне снова бабушку вызывать в школу? — Да что она мне сделает? — толстяк грубо хохотнул и откинулся на спинку стула, выглядя до отвращения довольным собой и своей выходкой. — Зовите сколько влезет. Лилия Павловна нахмурила брови, но проигнорировала это. Видимо, подобное не являлось чем-то из ряда вон выходящим. — Пусть садится позади, там ему и место, — раздался где-то с задних парт резкий, грубый голос. Но в нём, на удивление, не было едкости и насмешки, несмотря на контекст слов. Только пустое и даже отчасти ленивое равнодушие, будто обладателю было скучно наблюдать за разворачивающимся спектаклем. — Раз такой умный, Пятифанов, значит проводишь потом новенького до библиотеки. Антон вдруг чётко почувствовал сначала пустоту собственного рюкзака, в котором лежали только наполовину пустые тетради, а потом взгляды. Множество взглядов своих одноклассников. Но самым явным был раздражённый и жёсткий Пятифанова, и он посмотрел в пол, даже не успев толком разглядеть того. Пройдя за последнюю парту, оказавшуюся пустой, он сел и достал пенал и тетрадку, всё так же с опущенным взглядом. На перемене он обязательно всех и всё изучит, но не сейчас. Не тогда, когда все обращают на него слишком много внимания.