Завтра приеду

Язык, губы и щёки Сенку уже порядком устали. В горле немного пересохло, а ноги дрожали от волнения. Ишигами успел пожалеть о том, что начал рассказывать события двух недель с самого начала. Ген, за все пятнадцать минут монолога учёного, и бровью не повёл ни на одно его слово. От этого студент нервничал ещё больше. Ген молчал. Прожигал взглядом каждый сантиметр тела студента. Увлечённо рассматривал свои ногти, устало вздыхал, закатывал глаза, зевал. Смотрел куда-угодно, только не в глаза Сенку. Перебирал белую чёлку, заплетал из неё косички; одну, две, шесть, объединял их в большую, которую в конце концов расплёл. Напевал себе под нос английскую песенку, лениво притопывая правым носком. Последнее очень сильно мешало сосредоточиться на рассказе. Ощущение, что тебя не слышат и не слушают, было постоянно. Обидно! Настолько, что Сенку даже на миг подумал, что будет лучше, если он сейчас уйдёт. Но ещё сильней он хотел разозлиться и зайти в квартиру назло Гену. Схватить его за руки, прижать, не давать ему ни пискнуть, ни освободиться, и заставить выслушать себя. Ишигами очень хотел так сделать, но не мог. Он действительно провинился перед Асагири и должен был отвечать за это. Спустя ещё пять минут монолога до Сенку дошло, что Ген может просто проверять его. Его любимая игра: «До какой степени отчаяния дойдёт его возлюбленный под натиском равнодушия и чувства вины?». Нет, это скорее походило под полосу препятствий на марафоне. Ты, почти выдохшийся, собираешь силы в кулак, чтобы сделать последний рывок, чтобы сказать ещё пару предложений, и тут внезапный барьер – Ген скучающе зевает, растаптывая всю уверенность в пыль. Ишигами покривил губы, его голос дрогнул на первом слове, но он продолжил. – И… И мой костюм! – Сенку улыбнулся, как ни в чём ни бывало, осматривая себя, непривычно одетого в белую рубашку, чёрные брюки и галстук, – Я ещё очень давно подал заявку на выставку инновационных решений ракетостроения и пару дней назад забрал у куратора письмо от организаторов. Со второй попытки правда, но… не важно. В общем, сегодня я был на собеседовании в их центре на должность инженера-конструктора. Они сказали, что заинтересованы в том, чтобы я поскорее начал на них работать! Они предложили мне поговорить с ректором об ускоренной программе и дополнительных занятиях на курсе инженерии! – воодушевлённо говорил Сенку, чуть повышая тон и обильно жестикулируя, – Я так рад! Я так давно мечтал о том, чтобы заниматься чем-то подобным профессионально. Я так долго к этому шёл… – Сенку чуть замедлил темп речи, чтобы в его слова больше вслушались, – Ген, я начну работать. Я начну зарабатывать деньги, ты сможешь больше не сниматься в глупых шоу, которые тебе не нравятся, ты больше не должен будешь тянуть на себе все расходы. Я буду помогать. Я буду рядом. С тобой. Сенку сомкнул губы и растянул их в скромной улыбке. Он смотрел на Асагири со всей любовью на которую только был способен. Сердце трепыхалось в груди, как мотылёк у настольной лампы. Летело на свет, но ударялось о стеклянную поверхность. Ген опёрся спиной о стену, сложил руки на груди и опустил голову, закрыв глаза. Ему плевать. Ему не интересно, какой частый пульс у Сенку, как дрожат его конечности и как сбивается дыхание от волнения. Ишигами рвано набрал воздуха в лёгкие, смотря на парня, который стоял неподвижно, как будто во сне. – Пожалуйста, посмотри, – вполголоса сказал Ишигами, напрягая нижние веки в гримасе горечи, – Ты ни разу не взглянул в мои глаза с тех пор, как я начал рассказывать. Посмотри на меня. Скажи мне хоть что-нибудь. Я хочу просто увидеть твои глаза, хочу обнять тебя. Мы не виделись одиннадцать дней, разве ты не скучал? Ген, пожалуйста… Сенку говорил каждое слово осторожно, боясь сказать что-то не то и разозлить менталиста ещё больше. Внутри что-то резало и щемило, челюсть потрясывало, а ногти болезненно впивались в мозолистые ладони, когда Сенку сжимал кулаки. Да, он виноват, он это заслужил, он совершил ужасную ошибку. Но Сенку тоже человек и не застрахован от ошибок. Тем более, он совершенно неграмотен в том, что касается любви и человеческих отношений. Разве Ген не мог дать ему поблажку за его эмоциональную тупость? – Сенку, – решительно и даже грубо прозвучало из уст менталиста, – ты закончил? – он открыл глаза и, в ожидании, посмотрел на парня. Губы расслаблены и сомкнуты, брови чуть опущены, глаза – стеклянные и пустые. Он отстранился от стены, наклонил голову в сторону и, уперевшись виском об обои, лениво скользнул вниз. Белые пряди разлохматились, придавая его позе больше небрежности. Ген поднял руку и указал на большую дорожную сумку, стоящую в прихожей. – Я собрал твои вещи ещё пару дней назад. Бери сумку и проваливай. Учёный неловко приподнял уголок губ. Что? Что он сейчас услышал? Ген прогоняет его? Действительно? Ситуация настолько серьёзна? Менталист не шутит? – Ты не расслышал? – Психолог сделал шаг вперёд, зло вскидывая голову. Он говорил, как будто шипящая змея перед атакой, да и выглядел так же. – Забирай своё шмотьё и съёбывай на все четыре стороны. Сколько ночей ты дома не был? Ты всё это время у мастера спал и в кафе работал? Ну конечно, я ведь тебе запретил здесь со мной ночевать! Я ведь не мог с тобой поговорить, обсудить всë, так ведь?! Не мог иметь своё мнение на нашу годовщину и свой день рождения! Я ведь грёбанная истеричка, с которой разговаривают только во время ссор! Асагири зло плескал руками, а его громкий голос раздавался по всему этажу. – Тшш, тише, уже время позднее… тебя очень хорошо слышно в коридоре, – спокойно начал Сенку, выставляя руки вперёд ладонями и пытаясь таким способом защититься от менталиста. – Ха! Тебя только это волнует?! Я тебе совсем безразличен?! – продолжал старший, не сбавляя тона. – Зачем я вообще трачу на тебя свои силы?! Эти отношения изначально были обречены на провал! – Ген толкнул Сенку назад в коридор и потянулся за ручкой двери, мгновенно закрывая её. Ишигами хотел остановить его, подставив ногу в щель. Но в итоге просто получил удар краем двери по стопе и от боли тут же отдёрнул ногу. – Да ёб твою… – прошипел студент, подтягивая пострадавшую конечность к себе и держась за место удара. От боли, отчаяния, обиды и злости хотелось кричать и плакать, но Сенку почему-то не решался. Он прислонился плечом к ближайшей стене и глухо ударил по ней ладонью в попытке стерпеть боль. Спустя пару секунд его немного отпустило, и Ишигами сел на пол возле двери, прислоняясь спиной к холодной стене. У него, конечно же, были ключи от квартиры, но Ген, похоже, даже не закрылся на замок. Какой смысл был закрывать её перед самым носом Сенку? Чисто психологический. Ген закрыл перед ним дверь, скрылся из виду, отгородил себя от парня. И уже не важно на сколько замков закрыта дверь или насколько она прочная и звуконепроницаемая. Между ними стоит видимый и невидимый барьер, который никто из них не сможет преодолеть. Сенку совсем сбился с толку. Понять Гена, его чувства и намерения было нереальным. Учёный вздохнул и потёр больную левую ногу у внутренней стороны стопы. Он не станет заходить в квартиру, пока Ген не успокоится, пока не позовёт его и не разрешит войти. А если не успокоится? «Всё пропало. Что теперь делать? Сидеть и ждать случая, когда Гену понадобится выйти из дома? Или попытаться поговорить с ним?... Как всё трудно… Нет ни единого шанса на то, что мы сегодня помиримся», – Сенку страдальчески вздохнул и зарылся руками в белые пряди, чуть оттягивая их цепкими пальцами. Он так и не сдвинулся с места. Посчитал, что сделал всё возможное, и теперь может только надеяться на милость парня. *** Ген же испытывал огромную смесь различных чувств. Он ощущал, что до сих пор любит Сенку и готов спустить ему всё с рук; но он так же не мог понять и простить его поступки. Он был обижен и зол; он хотел наплевать на все недоговорки и просто вцепиться в плечи Ишигами, как в спасательный круг. Он хотел кричать и драться, бить посуду об пол; он хотел разрыдаться в чьих-то объятиях, как ребёнок. Он противоречил сам себе и не знал, что из его чувств – его честная реакция на ситуацию, а что – надуманный и идеализированный исход. Ген закрыл дверь и замер. Кажется, он ударил Сенку, но это отдавалось лишь в отголосках его подсознания. Психологическое напряжение, переживания, перепады настроения, неопределённость, усталость и стресс в конце концов привели к нервному срыву. Всё тело Гена мелко задрожало, а по лицу градом потекли слёзы. Дыхание перехватило, воздух заледенел посреди горла. Ком, словно огромный слизняк, накрыл всю шею. Асагири судорожно схватился одной рукой чуть выше ключиц, а второй зажал себе рот. Плечи несколько раз дёрнулись вверх. Кислород зашёл в лёгкие и вышел вместе с горьким хриплым воем, который не заглушала даже большая ладонь на губах. Ген попятился назад. Он с силой зажимал рот рукой, и всё равно скулил и мычал в приступе плача. Еле мог дышать, одновременно пытаясь найти в себе силы успокоиться. У него давно не было таких реакций, наверное, со времён старшей школы. Слишком много эмоций, чтобы совладать с ними. Когда ты не можешь что-то пережить, когда всё, о чём ты можешь думать – этот человек или эта проблема, когда твоя нервная система и психика уже не справляется, то что-то щёлкает. И этот щелчок говорит: «в ближайшее время твоё тело больше тебе не принадлежит». Ген резко убрал руки, громко вдыхая, словно только что вынырнул из воды. Колени подкашивались, позвоночник выгибался, лопатки сводились до боли, запястья и пальцы ныли от напряжения. Он уставился в потолок через пелену слёз. Сердце сжималось до боли. Пульс отдавался в висках. Асагири всхлипнул ещё пару раз. Грудь рвано вздрагивала при каждом вдохе. А каждый выдох покидал его с жалобным стоном. Плакать не получалось. Слёзы стояли в глазницах, как вода в озере, и никуда не девались. Дышать тяжело. В груди отдавался неровный бит. Взгляд бегал в попытках найти хоть что-то, что принесёт покой и расслабление. Чем-то похоже на паническую атаку. Может это она и есть? Подумает об этом после. Нужно успокоиться и прийти в себя. Что поможет ему? На что он может отвлечься? Ген прокашлялся от противной хрипоты и начал бормотать детский стишок. Не помогает. Он дрожащей рукой оголил запястье левой руки и прижал палец к венам. Счёт пульса тоже не помогал. Психолог попытался описать своё состояние словами, как просит это у своих клиентов, после вёл сам с собой диалог. Ужасно, больше не будет практиковать такое на работе. Что же? Что же? На ватных ногах он пошёл в комнату, ощущая, как слегка покачивается. Он ступил коленом на кровать и пополз за телефоном. Не помогала ни музыка, ни просмотр ленты в соц сетях. Тогда отчаянный менталист зашёл в их переписку с Сенку, который записан у него, как "Небеса". Перечитывая сообщения недельной, а после и месячной давности, он периодически улыбался и грустно шмыгал носом. Дыхание выровнялось, сердце уже не било так по рёбрам, тело не ломило. Парень вытер глаза рукавом кардигана и отложил телефон. «Сенку даже в такие моменты помогает мне успокоиться. Я не должен был так срываться на него… я не хочу, чтобы он уходил; без него мне снова может стать так же страшно и плохо», – размышлял Ген, а после быстро помотал головой из стороны в сторону, – «Нет. Это зависимые отношения. Моя карьера стоит на месте, как и успехи между нами в романтическом плане. Это больше не может так продолжаться. Для нас обоих лучшим решением будет разойтись. Я в последнее время ощущаю острую потребность в телесном контакте, а Сенку даже дома ни разу не появлялся. Как я могу выстроить отношения с человеком, который постоянно сбегает от меня? Может, я вообще больше не вызываю в нём никаких чувств?» Это было страшно осознавать, но сейчас был один из тех разов, когда Ген совсем не знал, что делать. Раньше решение всегда приходило ему в голову, сейчас… Сейчас в его голове вертелось решение, но он упорно игнорировал его и повторял, что ситуация безвыходная. «Надо вернуться к нему… Надо отдать Сенку его вещи и сказать, что я больше не хочу иметь с ним никаких дел. Да. Дам ему чёткий ответ и больше никогда не увижу.» Асагири встал с кровати, прошёл в коридор, посмотрел на себя в зеркало. Глаза немного покраснели и опухли, но если не приглядываться… Ладно, прогонит Ишигами и приведёт себя в порядок. Выпьет чая, сходит в душ смыть с себя остатки от сегодняшнего вечера. А потом, может быть… Найдёт чем заняться. Не первый раз совсем один дома и явно не последний. Дверь открылась. Сенку тут же подорвался с места и встал напротив небольшой щели, откуда выглядывал менталист. Ген приобнял себя, цепляясь пальцами за боковые швы бежевого вязаного кардигана. Он злился, но его глаза выглядели устало. Ген взял сумку с вещами Сенку и положил её перед ногами студента, намекая, чтобы он забрал её. Ишигами перевёл взгляд на сумку, после обратно на Гена. Он медленно протянул к нему руку, желая притронуться, но парень с отвращением отшагнул назад. – Нет. Видеть тебя не желаю. Через неделю разрешу приехать и забрать оставшееся, а сейчас уходи. – твёрдо сказал хозяин квартиры, на что его партнёр смиренно кивнул. Сенку постоял ещё пару секунд, а после занёс букет и торт в дом, чувствуя на себе презрительный и злой взгляд менталиста. Асагири не был против, чтобы тот оставил подарки, и его радовала рациональность и честность возлюбленного; они оба знали, что ничего большего, чем "занести вещи" не будет. Учёный последний раз вдохнул запах квартиры. Запах тепла и моющего средства для полов. Это место стало ему настоящим домом. Домом, где его всегда ждут и любят. Где готовы выслушать и утешить. Где он провёл свои самые романтичные первые отношения. Прощаясь с этой квартирой, он прощался с воспоминаниями и надеждами на их с Геном будущее. Он понимал, что больше никогда не сядет за кухонный стол с кружкой чая, чтобы откровенно поговорить о нахлынувших проблемах. Он больше не посмотрит с Асагири фильм, смущаясь того, что парень лёг ему головой на плечо. Он больше в принципе не будет видеть его, приходя домой. Будет ли у него "дом", если там не будет Гена? Студент вышел обратно за порог и повернулся вполоборота к парню. Он уже не мог сдерживать эмоции, да и не особо видел в этом смысл. Пара капель слёз упали с глаз, разбиваясь о тонкий коврик в прихожей. Ген заметил это, но нарочно не реагировал. Что-то взыграло над Сенку, может гордость, а может здравый смысл, но он стал вытирать слёзы с лица. – Прости, прости меня. Я был таким идиотом. Я должен был сразу тебе всё рассказать, ещё при той ситуации с телефоном. Я просто хотел сделать тебе приятно, порадовать хоть чем-то. Я хотел увидеть тебя счастливым… – Сенку быстро вытер глаза рукавом рубашки, но боялся поднимать взгляд от пола, – Я не умею быть вежливым, слишком усложняю наши отношения, из-за меня мы постоянно ссоримся, я игнорирую твои проблемы и просьбы. Тебе, наверное, нет дела до моих слов и всего остального, но пожалуйста, хотя бы обними меня напоследок. За эти дни разлуки я осознал, насколько сильно на самом деле люблю тебя. Ты мой первый любимый человек, я совершенно не знаю, что должен говорить и делать. Вообще, с самого начала я не думал, что из этих отношений может выйти что-то романтичное и... Каждая минута с тобой была особенной, даже когда ты обижался или сюсюкался со мной. – учёный усмехнулся и растянул губы в улыбке. Как будто, сделав это, ему поверят, что всё в порядке. – Просто уходи. – тихо ответил Ген и отвернулся так, что белая чёлка закрыла его лицо. Сенку шмыгнул носом, бросая грустный взгляд на любимого. От его слов и поведения утешение не приходило. Смысла больше унижаться и клянчить секунды близости Ишигами не видел. Ему стоило больших усилий сделать шаг назад и пойти к лифту. С каждым шагом слёз в веках становилось всё больше, но сейчас им уже не позволили стечь по лицу. Парень сжал ручку дорожной сумки до боли в пальцах и нажал кнопку лифта. Тут же послышался гул и скрежет механизмов, намекая, что это последние секунды Сенку в стенах этого дома. «Я смогу жить самостоятельно. Пока что напрошусь к Касеки или Тайджу. Начну работать, постепенно встану на ноги… Да, всё будет хорошо. Всё будет так, как раньше. Лишь я, наука, Тайджу с Юдзурихой и спокойствие наедине с собой. Никто не отвлекает пустой болтовнёй, никто не требует к себе внимания, я никому не нужен так сильно. Я прекрасно чувствую себя в одиночестве и тишине. Я работоспособен и вдохновлён. Моя муза – это знания. Так было и будет, и ничего нового и неизвестного», – убеждал себя Сенку. «Это будет верное решение. Эти отношения разрядили меня, как старую батарейку, я полностью выгорел к Сенку. Мне никто не нужен. Я с детства был один, никто не понимал меня так, как я сам. Меня никто никогда не любил так, как я того хотел. Я буду и дальше сниматься в шоу, я нравлюсь своим зрителям, я люблю свою профессию, я получаю удовольствие от пребывания в центре внимания. Сенку – не тот человек, который должен быть со мной», – твердил Асагири. Сенку обернулся, в последний раз взглянув на Гена. Менталист часто моргал, смотря вверх. Его глаза – бездонные лужи, в которых помещались все его истинные эмоции, сейчас стали безжизненными и печальными. Свет из коридора ярко освещал лицо иллюзиониста, и Сенку обратил внимание, что веки и щёки Асагири отдавали розовым оттенком. И это не смущение или злость. Он плакал? Да, и, вероятно, из-за него. Ген… Его бедный, обманутый, искренне нежный и изворотливый Ген. И учёный сейчас покидает его. Навсегда. Они больше никогда не встретятся, а если и встретятся, то сделают вид, что не заметили друг друга. Сенку сам спровоцировал эту ситуацию. Ген ждал его слишком долго, а тот не приходил. Он сам всё разрушил. Психолог тоже посмотрел на парня и, к своему ужасу, понял, что они встретились взглядами. Сенку… Его милый, обаятельный, до мурашек холодный, но такой чертовски привлекательный и умный Сенку. И он сейчас уходит от него. Навсегда. Они больше никогда не встретятся, а если и встретятся, то сделают вид, что не заметили друг друга. И Ген сам предложил им разойтись, нет, приказал. Сенку пришёл к нему с извинениями, а тот их не принял. Он сам всё разрушил. Сенку не спешил отводить взгляд от глаз любимого. «Перед смертью не надышишься», да? Глупо, но пусть так. Учёный внезапно почувствовал что-то странное. Что-то не то было в Асагири. Одежда? Поза? Может быть всё те же покраснения вокруг глаз или причёска? Нет. Его взгляд. Он не должен быть таким. Он должен быть гордым, властным, победным, нетерпеливым, злорадствующим. Он не должен быть таким тоскливый. Не должен быть таким беспомощным. «Прекрати. Прекрати на меня так смотреть. Я ведь не могу остаться с тобой, так прекрати эту пытку», – думал Сенку, но продолжал вглядываться. «Прекрати. Прекрати на меня так смотреть. Я должен разорвать эти отношения. Не смотри так, иначе я одумаюсь и снова дам тебе шанс», – крутилось в голове Гена, который тоже не отрывал взгляда от любимого. Ген чуть приподнял верхние веки и в его глазах мелькнули пара тусклых бликов. Губы расслабились и раскрылись, будто менталист хотел что-то сказать. Не нужно, его глаза уже сделали это за него. Сенку хватило секунды, чтобы понять, что это означало. Он понял это так быстро потому, что сейчас сам испытывал те же эмоции. Оба хотели одного: остаться. Но никто не делал шага навстречу. Прозвучала мелодия из трёх нот, означающая, что лифт приехал на нужный этаж. Нижняя губа Гена задрожала, а к глазам снова прилили слёзы. Он испуганно раскрыл губы и поддался чуть вперёд. Сенку крепче сжал ручку сумки и сомкнул зубы до скрипа. Он должен. Он должен это сделать. Ишигами делает шаг, ещё один и ещё несколько быстрых шагов к квартире. Кидает сумку в прихожую и, за ещё один шаг, обхватывает Гена, целуя в губы. Двери лифта открываются на пустом этаже. Асагири сдавленно промычал. Он сильно зажмурил глаза и несколько капель стекли по покрасневшим щекам. Сенку давил ладонью ему на лопатки, прижимаясь грудью к его груди. Ген пискнул и ударил того по плечу. Студент отстранился и тут же снова накрыл его губы, расслабляясь и обхватывая тело менталиста уже не за спину, а за талию. Ген постепенно тоже расслабился и закинул руки парню на плечи, пытаясь углубить поцелуй. Ишигами огладил большими пальцами бока возлюбленного, приоткрывая рот. Они так давно не целовались, что уже совсем разучились. Взволнованно сминали губы, лизали языки друг друга, как щенки, размазывая слюну до самого подбородка. Ген обнял парня за шею, соприкасаясь к ним чуть ли не каждой клеткой своего тела. Сердце его бешенно качало кровь, синхронно с чужим. Иллюзиониста обняли вокруг талии, сжимая, как в последний раз. Дышать стало трудно, то ли от пережатой диафрагмы, то ли от захлестнувших чувств. Двери пустого лифта закрылись, и он уехал на другой этаж. Сенку отстранился, смотря на мокрые от слёз глаза и на влажные от слюны губы. – Прогоняй меня сколько хочешь, я не уйду. Не хочу и не буду уходить. Это единственное, в чём я буду настойчив. Я прекрасно осознаю насколько этот поступок эгоистичен, но я отказываюсь покидать тебя. Его голос звучал уверенно, может даже более уверенно, чем хотелось. Сенку был готов к чему угодно, от смеха до ярости и побоев. Ген же застыл с выражением изумления, растерянно бегая глазами по лицу Сенку, пока по его щекам одна за другой, неприрывно не покатились слёзы. Вот этого Сенку точно не ожидал. Асагири Ген, звёздочка телевидения и самый лучший психолог сейчас смущённо стоял перед ним, шмыгая носом и плача, как маленький ребёнок, потерявшийся в магазине. Ген снова ничего не говорил, но даже если бы хотел, его тело ему не позволило бы. Голос дрожал и совершенно не слушался. Менталист, наконец, почувствовал, что всё закончилось, что ему больше не о чём волноваться и незачем держать лицо. Сенку остался с ним, можно отдохнуть и сбросить напряжение. А есть лишь несколько хороших способов перезагрузки для тела и психики: секс, сон и слезы. Сейчас он мог лишь расплакаться. Сенку выглядел ошарашенным. Он замер с протянутыми к лицу Гена руками и боялся действовать дальше. По его глазам и бровям было ясно, понятно насколько он нервничает. Плачущий всхлипнул, быстро моргая и смотря в алые глаза. Но стоило Сенку только открыть рот, чтобы начать расспрашивать о таком странном поведении, как Ген снова взвыл и, зажмурив глаза, выдавил ещё несколько капель солёной горячей жидкости. – Ген, Ген, не плачь, пожалуйста! Прости, я сделал тебе больно? Ты не хочешь меня видеть? Я сейчас же уйду! Прости, прости, я снова сделал глупость! Мне не стоило… – тут же запаниковал Сенку, судорожно вытирая с румяных щёк слёзы, которым, казалось, не было конца. Сколько же жидкости в этом маленьком фокуснике? – Нет! – выкрикнул менталист и схватил запястья Ишигами у своего лица. Учёный замер, чувствуя, насколько крепко пальцы обхватывают его руки. Сенку увидел в глазах Гена то, что он сейчас взволнован так же, как и сам студент в самом начале их беседы. Так же хочет всё высказать, но должен подбирать нужные слова. Так же пытается переубедить и оставить рядом с собой. А Ген увидел, что его любимый, как и он до этого, надеется всем сердцем и душой на что-то максимально невозможное. На что-то незначительное, но ужасно важное для него самого. На то, что его не бросят, что останутся рядом в трудный для него момент. Ген в смятении поджал губы и, плюнув на свою гордость, прыгнул на шею Сенку с объятиями. Он вцепился в его плечи, как в единственное спасение, посреди океана собственных чувств. – Будь со мной… – прошептал Асагири. Эти слова резонировали со струнами души, включая работу сердца на максимум, и просто заставляли улыбаться от радости и умиления. Сенку потянулся в сторону, захлопнул дверь, закрыл её на все замки и, наконец, почувствовал себя в безопасности. Дома царила тишина, прерываемая лишь всхлипами менталиста. Ишигами обхватил любимого за талию, поглаживая поясницу мозолистыми пальцами. – Я больше никуда не уйду, обещаю. Я люблю тебя и не хочу расставаться. Голос и руки Сенку работали, как успокоительное. Ни плакать, ни злиться больше не хотелось. На душе стало спокойно, в груди разлилось тепло, живот приятно стянуло в узел, будто он снова влюбился. Ген заулыбался. Он не показывал этого, но был на седьмом небе от счастья. Губы никак не собирались в серьезное выражение лица, глаза сияли тысячью звёзд. – И я тебя… – с улыбкой начал психолог. – И я тебя… Люблю.