Не здесь

— Может ты всё-таки расскажешь, что случилось? — Матвей протягивает парню чашку с водой, в которую только что добавил немного валерьянки. Он надеется, чтобы хотя бы это помогло, хотя пора бы и привыкнуть ко всему этому. Он садится рядом с парнем, беспокойно пытается что-то рассмотреть в его глазах.       Максим отводит глаза в сторону, пытаясь успокоиться, но, чёрт возьми, выходило совсем хреново. Он берёт кружку в руки и смотрит куда внутрь неё, будто бы внутри неё написаны все нужные слова. Он думал, стоит ли всё это того. Он всё ещё дрожит и нервно, чуть надрывно дышит, оставшиеся капли из глаз медленно капают в чашку.       Ему страшно, страшно и странно даже говорить об этом. Парня немного начинало знобить, кружилась голова, что было и не удивительно. Он выпивает содержимое стакана залпом, а после чуть жмурится от крайне специфического горьковатого вкуса. — Ничего не случилось. — голос его был тихим, неуверенным, будто сам Иртышский точно не знал в порядке он или нет. Хотя это так и было, сейчас он не понимал что происходит, может это просто сон. Просто ещё один ебанутый сон или это так быстро действует та чёртова валерьянка. — Ты же понимаешь, что это неправда. — в этот раз Матвей не хочет врать и смотреть как это каждый раз делает Максим. Он так хотел поскорее и посильнее обнять парня, если бы это только помогло решить все проблемы. Этого хотелось им обоим, но они не скажут об этом никогда.       А парень молчит, ведь лучше ничего не говорить тогда, чем соврать в очередной раз. Не стоит повторять прошлых ошибок. Его сильнее обычного клонит в сон или же это просто плавно наступающее спокойствие начало вступать в силу. Максим устало кладёт на чужое плечо свою голову, еле слышно зевает.       В голове всё ещё крутились в своём дьявольском танце те странные и пугающие мысли, но с каждой секундой они всё затихали и становились тише и тише. Веки становятся какими-то тяжёлыми и слипаются. Может он и правда всего лишь просто немного устал. И постепенно, не замечая этого, он засыпает.       Сон был длинным и был совсем пуст и тёмен. Похож на длинный коридор ничем не освещенный и слышно только свои же шаги, отдающиеся гулким эхом вдаль и нервный частый стук бешеного сердца. Чувствовалось странное одиночество, даже мыслей не слышно совсем, не то что своего голоса.       Максим скоро просыпается, но не чувствует, что вообще спал. Было ощущение, будто он опять скоро уснёт, но так или иначе что-то насильно вытягивает из этого состояния. На душе была сплошная тоска и тьма, словно проведённая кусочком угля неровная линия на тёмном и свежем асфальте. Сейчас кажется, что ничего хорошего и не будет никогда. Паршиво проще говоря.       Перед глазами всё так же, как и было до сна, разве что лампочка в старой и почему-то шатающейся люстре стала мигать сильнее и чаще. Максим чувствует, как его ладонь сжали сильнее, спасибо, что хоть не больно сейчас. Даже заметно приятнее обычного, но хорошо ли это.       Пора бы жить как все нормальные люди, но как это, если ты не вписываешься в рамки этой ебанной нормальности? Платить за то, чтобы тебе в голову вдолбили о том, каким тебе нужно быть и почему жизнь имеет смысл и какой в ней толк? А смысл в этом всём, если в глубине души парень упрямо останется при своём мнении, что ни в чём здесь нет смысла. Если и жить, то лучше не здесь. — Может прогуляемся после дождя? — тихо, словно немного боясь испугать проговорил Матвей. Иртышский порядком успел забыть, что он не один как бы и, не ожидав каких-то слов здесь, вздрогнул. — Нет, давай не сегодня только. — медленно и устало пробубнил он, смотря куда-то в пол. Сейчас ни на что не было сил, вообще никаких, да и заставлять себя предпринимать что-то вообще не хотелось. — А завтра? Вроде обещали без дождя. — не смотря на вечно происходящий пиздец, Тумов оставался таким спокойным и человеком, который излучает какое-то слащавое и теплое чувство, в нём хотелось бы захлебнуться и утонуть. — Ну я подумаю, не знаю если честно. — Максим недовольно выдыхает, сейчас ему не хотелось ничего и ближайшее время не факт, что захочется. Хотя может быть стоит потом как-нибудь развеяться. Но это потом, только не сейчас.       Но за окном дождь постепенно становился всё слабее, реже. Даже показалось, что стало немного светлее за плотными светлыми шторами. Максим встаёт и, что-то пробубнив про сон, пошел к себе в комнату. И всё здесь как обычно: скрипучий пол, старые грязноватые обои да сломанные жалюзи.       Он падает на кровать. Она громко, протяжно и недовольно скрипнула под ним, грубо намекая, что давно не в том возрасте и состоянии, чтоб на неё так беспардонно плюхались.       Почему-то на лице Максима играла широкая улыбка, не смотря на совершенно пустые, бедто стеклянные, глаза. Он тихо посмеивается себе под нос, изредка что-то нервно бормоча или говоря вполголоса какие-то фразы. Похоже он уже совсем сошёл с ума, раз сейчас по-идиотски улыбается и хихикает пока в жизни происходит какой-то пиздец.       Но смех всё никак не останавливается, наоборот становится немного громче и надрывистее. Парень не может перестать смеяться и прикрывает лицо руками в надежде так скрыть это. И когда всё осталось похожим на какую-то абсурдную и дешёвую комедию с идиотскими сексистскими шутками.       Но спустя немного времени, Иртышский немного успокаивается. Раскинув руки куда-то по сторонами, он бессмысленно смотрит в потолок. Всё равно на душе давно не было весело и не было, видимо тело решило, что охуенное время нервно посмеяться без причины.       Хотя, пожалуй и были некоторые яркие воспоминания, вызывающие улыбку, спрятанную где-то в глубинах раненного сердца. Хотелось чтобы их было как можно больше, ну или, как минимум, на парочку раз.       Он прикрывает глаза, а после чувствует как рядом с ним сели. Сейчас парню совсем не хотелось быть рядом с кем-то да и слушать чьи-то слова тоже, не хотелось ощущать кого-либо рядом. Максим чувствует тёплые чужие пальцы, перебирающие пряди его волнистых и немного грязноватых волос, вызывающие приятные покалывающие мурашки по всему телу, кажется что по нему прошёлся какой-то разряд, подаривший каплю загоревшегося тепла.       Открыв глаза он видит всё то же, что и раньше. Это так душило и говорило о том, что этот день не будет таким уж хорошим, в прочем как и все дни, которые прошли и скоро пройдут. Всё серо и темно в этом сплошном полупрозрачном мраке. Хотелось бы убежать от всего этого, но только куда податься да и потом, если вдруг он ничего не сможет, а хотя так было всегда.       И одновременно Иртышский хотел прибить себя за эгоизм, пожелав больше не думать так. Ведь сейчас он не один, есть человек, который всегда был рядом с ним. Не стоит обесценивать его труды, в попытках воскресить в парне приятные чувства, заставляющие дальше жить и помогающие перешагнуть всё плохое, пропуская его мимо, через себя. Может быть всё будет хорошо, пусть и не сейчас.       Он нервно улыбается, в попытках сделать вид, что всё не так и плохо, есть же что-то хорошее. Парень чуть прищуренно смотрит в чужие глаза, в которых как обычно всегда утопал, словно по заклинанию какого-то мудрого волшебника. И почему-то всё сейчас становится не так и важным.       Резкой волной нахлынуло странное спокойствие, нечему было бояться и не за что тревожиться. И это одновременно было хорошо и слишком не привычно, оставляло за собой слова «что-то сейчас будет». Но ничего плохого и не собиралось приходить сейчас, как и ничего хорошего. Было просто одно огромное прозрачное и тяжёлое ничего. А может сейчас просто всё ужасное и не очень сильно испугалось и ушло отсюда. — Тебе что-нибудь купить? — внезапно решил что-то сказать Матвей. Он всё ещё продолжал трепать чужие светлые локоны и еле заметно, как бы успокаивающе тепло улыбался. — А, нет-нет, не нужно. Ты уходишь сейчас что-ли? — только после сказанного Максим понимает, что задал слишком странный и очевидный вопрос, от чего ему становится немного неловко. Но ничего страшного же не произошло, значит, что может быть всё хорошо и бояться не стоит.       Он еле слышно вздохнул и убрал руку, мол как знаешь, моё дело предложить. Но Тумов пока не собирался уходить, продолжать быть рядом, будто из-за чего-то волновался. Правда спустя время он ушёл из комнаты, а затем и из квартиры.       На лестничной клетке еле слышно эхом раздаются тихие и частые спускающиеся шаги по бетонной лестнице. Но спустя время и они стихли за металлическим грохотом двери подъезда, а квартира погрузилась в гробовую и раздражающую тишину. Она отдавалась неприятным назойливым звоном в ушах, словно где-то совсем рядом пищал приставучий комар.       От скуки парень пытался себя чем-то занять, несколько раз бесцельно побродил по квартире, почитал немного какую-то из книг, но после понял, что дочитал её раньше. Пытался что-то написать в дневнике, но когда начинал садиться за это ему хотелось сжечь всё к чертям собачьим.       А после сел возле окна и смотрел в него без особого энтузиазма. А за ним уже давно стало светло. Солнце было таким ярким и радостным, хаотично разбрасывало и оставляло свои пожелтевшие лучи вокруг. А небо-то какое, красивое, глубокое, похожее на бескрайнее сверкающее синее море. Не день, а сплошная сказка. Кое-где виднелись глубокие следы от длительных дождей, с крыш, балконов и по карнизам вниз лились блестящие, словно масляные, завораживающие грязные капли. «Почему бы и не спрыгнуть отсюда» — и слова эти чёртовы мысли. Почему-то они всегда появлялись там спонтанно, неожиданно, и вообще блять, им не рады, пусть идут в жопу.       Максим помотал головой, в надежде хоть как-то их отогнать. Нет-нет-нет, он не должен так думать. Как угодно, но не так же! Он пытался перевести в голове мысли на другую, вроде и безобидную тему, но так или иначе всё возвращалось к идее ненужности и вообще лучше просто сдохнуть, чем быть грязным пятном посреди прекрасной живой картины.       Сердце ушло куда-то в горло, перекрывая напрочь дыхание. Мыслить логически и максимально в рамках принятой «нормальности» становилось тяжелее и тяжелее. Иртышскому показалось, что он начинает сейчас сходить с ума. А что сейчас, это было всегда. «Сдохни. Сдохни нахуй. Чего же ты ждёшь.» — вертелось всё в голове быстрым быстрым и неконтролируемым смерчем. Он испуганно смотрит на сильно дрожащие и похолодевшие руки, ему кажется что вот-вот и он упадёт в обморок.       Ему страшно, он боится самого себя и того, что всплывает в его голове, словно намерено и внушая безысходность, мол ты никогда не будешь в порядке, слышишь, никогда. Но что если в этом смысла нет и проще сдаться, перестав эту вечную бессмысленную войну с самым собой.       Он ещё раз бросает взгляд на окно, как будто оно остаётся единственным спасением от всего пиздеца в голове. Он аккуратно, всё ещё немного боясь приоткрывает окно. В лицо дует прохладный и неприятно влажный ветер. Он мнимо внушает о какой-то странной свободе и о том, что мир за окном такой светлый и прекрасный, манящий.       Парень немного отходит назад и распахивает его нараспашку. Старая, почти сгнившая деревянная рама с тихим хрустом отскакивает от бетонной стены, как бы намекая, что в следующий раз окончательно сломается.       Он высовывает голову вниз и кажется, что тело парализует какой-то очень сильный страх, кричащий о том, что так делать не стоит. Сердце больно стучит по ребрам, словно вот-вот готово их сломать. Максим игнорирует все свои, на первый взгляд здравые, мысли и встаёт на подоконник.       Облупившаяся белая краска впивается в голые стопы, оставляя за собой кровоточащую острую боль. Сейчас же всё закончится, значит ничего страшного нет, но что-то останавливает, словно аккуратно и тактично намекая о том, что это не выход. А может это всё банальный страх высоты, что решил помешать грандиозному финалу этого шоу.       Иртышский вздрагивает и чуть не вываливается из окна, чувствуя на своем запястье чужую тёплую руку и то, как его с силой оттаскивают от окна. Почему-то только после этого парень приходит в себя. Ему всё ещё страшно, особенно после того, как он представил что было бы, если бы его не остановили.       Он с испугом смотрит на Матвея, будто ожидая, что тот будет кричать на него, мол нельзя так, блять, Максим, ты не охуел случаем или как? Но чёрт возьми, он никак не ожидал, что его просто обнимут, прижмут к себе крепче обычного. Максим пытается ухватиться за него дрожащими руками, в надежде скрыть свои слезы.       По-осеннему порывистый и прохладный ветер обдувает фигуры двоих обнимающихся людей. За окном всё так же светло, как и бывает после долгого летнего тёплого дождя.