Не здесь

*** — Ну так вот, где я остановился? А, нашёл! Они двинулись дальше. — Матвей прищурился, будто увидел какое-то странное незнакомое слово на иностранном языке. В руках у него была какая-то очень старая советская книга с грязными жёлтыми страницами в пятнах от жира или чего-то ещё.       Максим устроился где-то рядом и старался внимательно слушать парня. Он и сам не помнил, как они, точнее Матвей додумался читать эту древнюю книгу размером с один из томов «Войны и мира». В прочем книжонка интересная, какая-то типичная приключенческая хрень для школьников. Возможно, скорее всего из «пиздец как обязательно важной» литературы.       За окном барабанил по-осеннему серый и частый дождь, окончательно размывая старые дороги к чертям собачьим. Ветер грубо трепал косматые небрежные пушистые макушки деревьев, унося с собой некоторые, уже начавшие вянуть желтоватые листья и крупные, похожие на слёзы, капли дождевой воды.       А в комнате совсем темно, лучи ушедшего за облака солнца совсем не попадали в неё. Единственным источником тусклого света была поломанная, работающая на честном слове, покрытая достаточно приличным и густым слоем пыли старая лампа. Но она стояла совсем далеко, в совершенно другом углу. Удивительно, как при этой темноте Матвей совсем не жмурил глаза, будто говоря, что нормально он видит, четко и понятно с небольшим, почти незаметным выражением прочитывая каждое слово из той повести или рассказа, Максим особо не вникал, что они там сейчас читали.       Он жмется чуть сильнее к плечу Тумова, пытаясь разглядеть хотя бы иллюстрации к произведению. Конечно, они были немного мутными, но вполне разборчивыми: то красивое поле красных, жёлтых, синих и даже почему-то зелёных сказочных и высоких почти до неба цветов, а после была картинка, где главные герои нашли огромный раскидистый дуб с человеческим лицом в коре. Кажется, парень опять потерял суть прочитанного, но к счастью или к огорчению Матвей совсем не заметил это.       Он опять с головой уходит в свои мысли, и реплики из того рассказа лишь изредка доносятся до его сознания. Множество мыслей водили хоровод вокруг головы, рассказывая что-то противное, тошнотворное и просто неприятное и насвистывая свой протяжный и мрачный мотив песни. И хотелось бы их отогнать как можно скорее, но не получалось, да и сил не было совсем.       Он хотел так сильно, чтобы его крепко обняли и не отпускали больше никогда. И пусть это будет не сон, лишь бы не просыпаться в полном одиночестве. — … И именно после этого они нашли путь домой. И конец. — последнее слово было проговоренно максимально лениво, с растягиванием букв и лёгких зевком. — Ты ещё не уснул что-ли?       Максим сталкивается с теми шоколадными глазами, что смотрели на него с нежностью и искренней добротой, совсем не желая ничего плохого. И ему всегда было удивительно, как же они умудрялись так успокаивать его и внушать, что всё сейчас хорошо и будет именно так. Это было похоже на какой-то странный кратковременный гипноз. — Может я ещё что-то поищу почитать? — проговорил спустя время Тумов с приглушённым хлопком закрыв книгу. Максим вздрогнул от этого внезапного звука, вновь вернувшись в реальность. Он нервно смотрит по сторонам, будто на стенах написаны ответы на все вопросы. А потом, немного проанализировав сказанное Матвеем выдавил что-то на подобии «ну ладно».       Парень медленно поднимается с кровати, плавно и будто немного замедленно исчезает за дверным проёмом. А Максим, немного потупивши глаза смотрит туда, словно в театре во время представления. За дверью слышны приглушённые скрипучие шаги, какие-то шорохи и лёгкий грохот падения и шелеста различного мусора. Удивляться тому, что было всегда не было смысла, но это почему-то всегда добавляло какой-то интриги.       И вскоре, спустя минут пять, если не больше, дверь с небольшим стеклянным шумом открывается. И первое, что видит парень, это достаточно большую стопку из книг различного размера: от совсем крохотных до прилично толстеньких. А за ними и широко, почти по-детски ярко улыбающегося Матвея. Максиму показалось, что его глаза тоже сияли чем-то приятно сладким и завораживающим. Но даже невооружённым глазом можно было заметить чуть подрагивающие руки, которые неаккуратно держали всё это. — Ну чтож. — выдыхает он и кладёт на кровать книги, что конечно падают и создают своеобразный, но почему-то приятный и уютный беспорядок. — Можем и продолжить.       Иртышский ничего не отвечает и устраивается поудобнее рядом, пытаясь помочь собрать всё в более-менее аккуратную кучу. А после просто молча слушает какой-то случайный сборник коротких рассказов. Ну или просто старается слушать, не смотря на то, что сейчас ловит жуткую усталость.       Изредка в голове вырисовываются какие-то красочные необычные изображения к прочитанным недавно произведениям: то какой-то причудливый пейзаж рассветного поля, усеянное молодыми белоснежными ромашками, то персонажи весело бегущие по нему куда-то вдаль. И это тоже заставляло немного радоваться за хоть какое-то лёгкое разнообразие в жизни.       Сейчас почему-то мало что важно и имеет смысл. Ему просто слишком похуй, Максим хотел бы просто продолжить сидеть здесь, на старой скрипущей кровати чуть ли не в обнимку с Матвеем и слушать эти ебанные книги. И пусть вообще это длится как можно дольше, вечности будет вполне достаточно. — Всё хорошо? — резко прерывает рассказ Матвей, строго, будто настораживаясь, глядя на него. Рукой он тыльной стороной дотронулся на щеки Максима, чуть трепля за неё. И при этом на лице играла всё та же слащавая до боли в зубах улыбка. Сейчас она Иртышскому казалась такой неуместной и чертовски противной и до жути фальшивой. Но надо же что-то сказать хорошее, лишь бы не встречать подобного опять. Всё хорошо. Всё хорошо, блять. Просто всё хорошо и точка! — Да-да, продолжай уже. — Максим в ответ так же фальшиво улыбается, но улыбка у него выходит совсем кривая, неправильная и жуткая. А в ответ Тумов пожимает плечами, мол если что, то обязательно говори, я не настаиваю. И чтение продолжается снова, переливается чужой голос таинственной речушкой, описывая различные происшествия из какой-то старой народной сказки.       Но в глубине души у парня остался какой-то противный неприятный осадок. Сейчас уже ничего не хотелось, просто исчезнуть нахуй из этого мира, стереть себя из воспоминаний. Лишь бы никто не беспокоился о нём, не стоит Максим такой чистой и достаточно странноватой для него доброты. «Точно ли он не притворяется?» — Максим аж невольно вздрогнул от такой внезапной мысли в голове. Нет, он до этого ни разу и никогда не смел сомневаться в том, что нужен как минимум одному человеку — Матвею. А теперь почему-то всё это стало под сильным толстым сомнением.       Что если Тумов, как и все остальные, покинет его. Как только Максим об этом подумал, так стало на душе так мрачно и больно, словно сейчас по коже прошлись неровными линиями кошачьи когти, оставляя глубокие кровоточащие рваные раны.       Парень рассматривает всё вокруг, будто видит в первый раз всю эту беспорядочную обстановку обшарпанной квартиры, похожей на заброшенный наркопритон. Всё это было таким незнакомым и странным, пугающим и давящим на мелкие остатки здравого рассудка или напоминания о том, что раньше он присутствовал где-то в далёких окраинах умирающего разума. «Я не хочу, чтобы так было» — очередная мысль очерченная красной краской среди всего черного и серого потока слов. Максиму в глубине души очень страшно и одиноко. Он совсем ничего не хочет, всё вокруг определенно хочет зла. «Так умри же, если тебе так всё не нравится» — словно итог звучат эти слова, заставляющие сердце сильнее и чаще биться, а ладони начинали едва заметно дрожать и холодеть. Он смотрит на невозмутимое лицо Матвея, что продолжал, как ни в чем не бывало, читать какую-то очередную страницу.       Ну уж нет, если и умереть, то лучше не сейчас. Ему стыдно и даже немного неловко умирать, когда на него смотрит важный, как минимум для Иртышского человек. И одновременно его страшат все эти мысли, от которых почему-то в этот раз никак не получается избавиться. И Максим бы соврал, если бы сказал, что они его не пугают.       Парень пытается вникнуть хотя бы на каплю сильнее в сюжет того, что сейчас читает Матвей. Но так или иначе чёртовы мысли всё время уносят его не туда, куда бы следовало. И это очень сильно бесило его.       Вообще его всё раздражало: эти окна, двери, мир и вся жизнь. Но больше всего парень ненавидел себя. За всё на свете, просто так и с причинами. Ему всю жизнь говорили, что он лишний для этого мира и случайная ошибка, значит ли, что это и правда так. «Всё ошибки должны быть исправлены.» — появляется новая фраза, бьющая сильнее, выбивающая морально весь воздух из лёгких, а после тяжёлым молотком разнося с хрустом сломанных рёбер в щепки всю грудную клетку, размазывая по стенам алую кровь в смеси с остатками жизни и души парня. А после нарисовать этой же смесью рисунок огромного подсолнуха, тянущего свои красные окровавленные лепестки навстречу к такому далёкому солнцу, прячущемуся за свежими белоснежными облаками.       Максим еле сдерживает слёзы, всё пытается внимательно слушать. Хотя бы ради приличия, ведь Матвей сейчас читает именно для него, черт возьми, а мог заняться чем-то другим, не сидеть рядом с таким уёбищем, как он. Но всё в голове спуталось, твёрдо отказываясь от того, чтобы как-то логически рассуждать без мыслей «какое же я конченное уёбище, блять, почему сука, я не могу сосредоточиться нормально!».       Мысли всё никак не давали покоя, звуча в голове с каждой минутой всё отчётливее, громче и грубее. В конце-концов парень не выдерживает и начинает молча плакать. По его щекам медленно стекали крупные слёзы. Всё кругом сейчас кажется таким тихим, приглушённым, еле слышно как закрывается с шелестом книга. — Тише, тише. Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо. — Максим чувствует, как его крепко обнимают и прижимают к себе, словно потерять боятся. Иртышский чувствует, как начинает задыхаться в собственных слезах, что всё никак не могли остановиться. Они всё шли и шли, стекая на чужую кофту, тем самым пачкая её. От этого становилось только хуже. Парню кажется, что одновременно со словами Матвея кто-то другой, с его голосом добавляет обидные слова, мол сдохни скорее, ебанная сука, только нервы трепать и умеешь. Парень чувствует себя раздавленно и помято, он дрожит. — Что случилось, милый? — этот чёртов голос Тумова всё ещё звучал по-родному мягко и казался таким добрым, бархатным. Но сейчас почему всё казалось таким фальшивым и непеальным, словно вечный страшный сон, происходящий где-то в закромах коматозного состояния. — Да всё хорошо. — а в ответ слова Максима совсем не подходят на его реальное моральное состояние. Нет, блять, всё далеко не хорошо. Его жизнь находится где-то в жопе и в ней царит полный пиздец, внушающий животный страх и панику. Его голос предательски дрожит, но он игнорирует это и пытается улыбнуться, наплевав, что получилось, как обычно криво и неряшливо. Да и всё равно её никто и не увидит, так как она закрыта чужим плечом, бессмысленная трата последних жизненных сил.       Максим чувствует жгучую слабость во всем теле - последствия того, что не спал почти сутки, хотя бывало и хуже. Парню кажется, что его сжимают всё сильнее и сильнее, а чужие ладони начинают судорожно дрожать. Он прикрывает глаза, не смотря на то, что слёзы всё капали и капали на кофту. Сейчас становилось немного спокойнее, особенно от этого лёгкого сладковатого приятного запаха.