Дилемма

Глен не мог заснуть. В этой старой, овеянной духом запустения и ненужности, резиденции, казалось, до сих пор бродят призраки. Казалось, ему достаточно обернуться и протянуть руку к блеклым видениям, чтобы они схватились за него и увлекли в тот, навсегда уничтоженный мир, чтобы ему никогда больше не пришлось возвращаться. — А зачем возвращаться? — весело спросил знакомый — и чуждый разом — голос. — Для чего тебе этот мир, который никогда не давал тебе того, что нужно? Никто не знает, что тебе нужно. Никто из них. Глен провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. Сегодня он устал, он был напряжен и опасно взбудоражен. Глен не любил взбудораженных. Он предпочитал действовать на трезвую голову и учил этому же своих новобранцев. Черт их знает, как они воспринимали уроки. Иногда Глену казалось, что у них в ушах появляются невидимые затычки каждый раз, как он начинает требовать от них больше рассудительности и осмотрительности. И всё-таки они были хорошей командой. У них не было друг от друга секретов. Как же он завидовал их незамутненной дружбе. Этого, как и мира, искореженного апокалипсисом и непрекращающейся бойней, было уже не вернуть. — Рано или поздно они узнают, Глен, — тихо сказал все тот же голос с легкой печалью. — Они не могут тебя поддержать. Ты все время их спасаешь, тянешь на поверхность. А они тебя только тормозят. Только мешают. Выбрось их, и тебе будет легче. Выбрось их и пойдем со мной. Быть демоном не так страшно, как тебе кажется. — За… ва… ли, — все-таки процедил Глен, не оборачиваясь. Хрупкие невесомые пальцы нежно прошлись по его горлу. — Ай, как грубо. Но я люблю грубых парней. Точнее, я люблю только тебя, ты же это знаешь. Я ради тебя все сделаю. Я всегда тебе жизнь спасаю, между прочим. Не они. Я не только ошеломительно сильная, но еще и невероятная красотка. Ты только посмотри на мою грудь! — Заткнись, — повторил Глен. — Тебе мной не овладеть. — Ха-ха? Это тебе только кажется, — безжалостно отрезал голос, и из него вдруг пропали все нотки игривости. — Я уже рядом с тобой. Я всегда буду рядом с тобой, Глен, что бы ты ни задумал, чего бы тебе ни захотелось. Когда эти недоразумения-мороки развеются, когда твои птенцы разобьются об этот кровавый мир, ты все-таки не останешься один. У тебя всегда буду я. И я не буду читать тебе нотации и пытаться влиять на твои решения. Я всегда и во всем поддержу тебя, Глен. Хочешь убить Курето-нии? Пожалуйста! Хочешь свернуть шеи всем вампирам в этом мире? На здоровье! Захочешь еще один апокалипсис — я его устрою. Со мной ты непобедим, Глен. Только со мной. — Сиди тихо. Я твой бред не слушаю. — Но пока тебе не хватает силы, — задумчиво продолжил голос, — ты и сам чувствуешь. Только не обижайся на меня, Глен, пожалуйста! Я и так делаю все, что могу. Это ты не хочешь меня принять. Ты сам чинишь себе препятствия. Ради чего? Кому ты хочешь угодить? Забудь обо всех, не оглядывайся назад. Позади тебя все равно ничего нет. Идем же дальше, к нашей цели, и давай забудем обо всем, что нам мешает. Так будет гораздо проще и веселее. Ты уж мне поверь, я-то знаю. Глен развернулся и резким движением поправил ножны на боку. Полупрозрачный образ девушки в школьной форме Первой старшей школы Шибуи тут же развеялся, и искушающий голос умолк. Глен положил руку на эфес: казалось, она бьется там, в металле, стремясь снова вырваться наружу. — Заткнись-ка ты к чертовой матери, Махиру-но-Йо, — предложил непослушному демону Глен и перевел дыхание. — И смени уже пластинку. Дверь открылась, и навстречу ночной прохладе на балкон выглянул Шинья. Он был немного растрепан со сна, но взгляд у него был ясный и внимательный. Шинья приблизился к Глену и протянул: — Глен все бродит и бродит, я даже начинаю думать, что вынашивает новый план. — А ты-то чего вылез? — поинтересовался Глен. Шинья пожал плечами. — Гоши попросил загнать тебя спать. Завтра у нас трудный день, поэтому все, кто не на часах, должны выспаться. Лучше послушать Гоши, иначе он подумает, будто мы считаем его плохим часовым. Глен покачал головой. Все эти слова были настолько пусты и бессмысленны. Они были настолько неправильными для него — единственного, кто знал всю правду. И в свете искаженной истины соблазнительные предложения демона в его клинке казались уже не настолько безумными. В конце концов, в этом чокнутом мире давно уже не осталось места нормальности.